Сквозь солнце и время:тайны Версаля

Людовик XIV, король-солнце, как всегда блистал на своем высоком троне, а его любимый дворец Версаль сиял, словно драгоценный золотой океан, отражая каждый чёрствый жест чопорных аристократов и каждый тихий шёпот дворцовых интриг. И вот в этом сверкающем аду внезапно оказались они — Лилиан и Трэвис, два соулмейта, которые на мгновение… да что я говорю, на десятилетия, были выдернуты из нашего времени и брошены прямиком в XVII век. — Ну, привет, «королевская эпоха», — Трэвис пробормотал это себе под нос весьма и весьма мрачно и с привычным ему сарказмом, с опаской оглядываясь на бесконечные золотые зеркала и платьевые облака дам. — И кто, по-твоему, нам здесь друг, а кто враг, малышка? Что скажешь, м? Лилиан тихо фыркнула. — Ты вообще понимаешь, что мы попали в эпоху, где даже самый маленький вздох — это уже оружие интриги? И да, друзья мои, вот тут я должен вмешаться: вы, читатель, прекрасно понимаете, что когда эти двое встретились, магия соулмейтов тут же включилась в режиме «паника-невидимая-связь». Они это ещё сами даже не осознавали, но их души уже флиртовали друг с другом на квантовом уровне, пока их тело учило, как изящно делать реверансы. Трэвис, как и всегда, мастерски притворялся раздражённым: — Надеюсь, что хоть один дворянин сегодня не попробует меня отравить. Иначе это будет жуткий моветон и я потребую сатисфакции. Лилиан наклонила голову и сказала с таким видом, словно она всё на свете знает, хотя на самом деле знала только лишь половину: — Если кто и попробует это провернуть, то это будет скорее ревность, чем отравление. И… да, это может быть от меня. — Ах, вот как, да? — Трэвис почти ухмыльнулся, хотя сердце его подсказывало обратное. И вот, в этот момент, они поняли: вне времени, в эпохе, где всё величие было фикцией, а каждая улыбка могла быть скрытым ножом, их связь — единственное настоящее, что у них есть. Четвёртая стена? Ах, да, мы её слегка разрушаем: вы, дорогой читатель, сейчас наблюдаете за тем, как два человека, потерянные в истории, учатся притворяться теми, кем они на самом деле вовсе не являются, ведь на самом деле они горят друг к другу такой любовью, которую не признают даже перед собой и перед лицом самой смерти. — И ты знаешь, — Лилиан тихо добавила, — если мы здесь провалим маскарад, нас ждёт либо палач, либо жизнь в изоляции с монастырской едой. Так что… давай играть настолько хорошо и убедительно, насколько это вообще возможно. Не подведи меня, ясно? Трэвис лишь молча кивнул, но между ними промелькнуло нечто, что нельзя было назвать словами. Но эти двое соулмейтов прекрасно знали: в этой сверкающей эпохе золотого солнца их любовь будет как луч света, прорывающийся сквозь золотые зеркала Версаля. *** На следующий день Лилиан и Трэвис уже были частью «игры дворянских улыбок». Они шли по сверкающим галереям, где каждый шаг отдавался эхом под позолоченными потолками, и притворялись теми, кем не были. — Лилиан, — тихо произнёс Трэвис, когда они проходили мимо придворных дам, — давай договоримся: ты показываешь мне «ненависть», а я отвечаю тем же. Чисто для… дипломатии. Лилиан скривилась, но её глаза блеснули: — «Ненависть»? Хм, думаю, это будет нашей самой трудной ролью. А на самом деле каждый взгляд, каждое дуновение рядом, заставляли их сердца трепетать. Они были словно магнитами, которые, несмотря на века и королевские интриги, не могли оттолкнуть друг друга. И вот началось настоящее испытание: Трэвис (вежливо и сквозь зубы) произнес: — О, Лилиан, ты опять опоздала на приём к королю. Интересно, это привычка или уже стиль? Лилиан (с ледяной улыбкой): — А вы, Трэвис, слишком стараетесь казаться галантным, хотя весь Версаль уже видит вашу… неуклюжесть. В этот момент внутренний голос напомнил им о том, что они соулмейты: каждый намёк на ревность, каждый спор и каждый флирт — это не просто игра, это язык их душ. И да, читатель, вы прекрасно понимаете, что когда Лилиан называла Трэвиса «неуклюжим», она на самом деле пыталась сказать: «Мне нужно, чтобы ты был рядом». Дворянин, заметив их лёгкую ссору, ухмыльнулся, но Лилиан и Трэвис продолжали притворяться врагами. Они смеялись, спорили, и каждое слово таило в себе скрытую страсть. — Иногда, — Трэвис шепнул это почти себе под нос, — я думаю, что если бы мы не были соулмейтами, я бы уже давно тебя убил… от смеха, конечно. Лилиан лишь качнула головой, но её сердце ускоренно забилось: — И всё же мы остаёмся в этом маскараде. Пока никто не узнает правду. И, читатель, да, именно в этой фиктивной ненависти они впервые почувствовали настоящую свободу: свободу любить и ненавидеть одновременно, знать друг о друге всё, но говорить только половину. *** Вечером Версаль был окутан мягким золотым светом свечей, но в этих сияющих коридорах каждый шепот мог быть смертельным. Лилиан держала руку на письме, которое только что перехватила: интриги аристократов собирались раскрыть их секрет. — Трэвис… если это письмо попадёт к королю или его советнику, — её голос дрожал, — нас выведут из игры… навсегда. Трэвис наклонился, глаза его блестели в свете свечей. — Значит, придётся сыграть по-крупному. Ты притворяешься злой, я притворяюсь равнодушным, а на самом деле… — он остановился, словно боясь, что само слово может выдать их связь, — на самом деле мы любим друг друга больше жизни. — Ах, да, читатель, — вмешался внутренний голос, — если вы думали, что их маленькие ссоры были просто флиртом, готовьтесь: теперь ставки реальные. Они вошли в бальный зал, где танцевали замаскированные гости. Лилиан пошла первой, демонстративно игнорируя Трэвиса, а он с идеальной хладнокровностью следовал за ней, и каждый его шаг был идеально рассчитан, чтобы никто не догадался об их настоящей связи. И вот наступил тот момент, когда интрига чуть не вырвалась наружу: один из придворных, заметив их игру, подошёл слишком близко и прошептал: — У вас слишком… напряжённые отношения. Вы что-то скрываете, да? Лилиан остановилась, резко развернулась и с ледяной улыбкой произнесла: — А вы не в праве нас судить. Трэвис поддержал ее: — Верно. Довольно разговоров о том, что вам не известно. В этот миг их сердца, невидимо для всех, переплелись. Их связь стала сильнее: даже через века, магия соулмейтов превратила каждый взгляд, каждое слово, каждый жест в их собственный тайный язык. — И теперь, — внутренний голос снова подмигнул читателю, — они понимают, что игра в ненависть уже превратилась в настоящую любовь. Но шёпоты Версаля всё ещё полны опасностей, и их маскарад только начинается. Лилиан и Трэвис двинулись дальше, притворяясь врагами, пока их души тихо смеялись, зная, что никакое время и никакой королевский двор не смогут разлучить их.