Непредвиденные обстоятельства

— Я не понимаю, господин Фукудзава. Почему опять мы с ним? — Ацуши в отчаянии всплеснул руками, глядя на листок с приказом. — В прошлый раз мы полгорода разрушили! У меня до сих пор шрамы чешутся! — Потому что ваши способности идеально дополняют друг друга для этого типа целей, Накаджима, — терпеливо, в сотый раз, объяснил президент. — И потому что Акутагава — единственный, кто способен вытащить тебя с линии огня своим Расёмоном, пока ты будешь держать оборону. Ацуши только вздохнул. Спорить с президентом было бесполезно. «Ладно, — подумал он, направляясь к месту встречи. — Может, хоть в этот раз обойдется без попыток меня прибить. Может, он просто проигнорирует мое существование, и мы тихо сделаем дело». Место встречи — заброшенный склад в порту. Ацуши подошел первым, нервно теребя рукав рубашки. Он уже приготовился к привычному холоду в голосе и презрительному взгляду. Но когда Акутагава вышел из тени, Накаджима моргнул. И протер глаза. Акутагава был... другим. Вместо обычного мрачного выражения лица на нем была легкая, почти мечтательная улыбка. Он держал в руках букет. Самый настоящий букет полевых ромашек. — А-акутагава? — осторожно позвал Ацуши, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты... это... головой ударился? Зачем тебе цветы? — Это тебе, Накаджима, — голос Акутагавы был необычно мягким, даже бархатным. Он протянул букет, и Ацуши отшатнулся, как от взрывчатки. — Мне? Зачем? — Ацуши лихорадочно оглядывался в поисках камеры. Это розыгрыш? Его снимают для мафиозного развлечения? — Мы же на задание пришли. У нас цель — нейтрализовать одаренного, который... — Ах, задание, — Рюноске элегантным жестом отбросил полу своего пальто и, игнорируя букет, который Ацуши так и не взял, шагнул ближе. — Работа подождет. Видишь ли, Ацуши... Можно, я буду называть тебя просто Ацуши? Этот вид из порта напомнил мне о тебе. Такой же... безграничный и полный надежды. У Ацуши отвисла челюсть. Акутагава только что сравнил его с видом на портовые краны? — С тобой точно всё в порядке? — с сомнением  сказал Ацуши, пятясь. — Может, нам стоит сначала к доктору? У меня есть знакомый в агентстве, Ёсано Акико, она... — Ты так заботишься обо мне, — Акутагава прижал руку к груди, изображая умиление. Это смотрелось настолько жутко, что мимо пролетавшая чайка испуганно шарахнулась в сторону. — Это так трогательно. Но не волнуйся, я здоров. Здоров, как никогда. Потому что рядом с тобой я чувствую... — Так, всё! — Накаджима выставил руки вперед, активируя «Кошку под луной». Лапы покрылись тигриными полосами. — Говори, где настоящий Акутагава, и что ты сделал с ним сделал?! — Ах, какой же ты вспыльчивый, — Рюноске не только не разозлился, а наоборот, рассмеялся тихим, грудным смехом. — Мне это в тебе тоже нравится. Твоя страсть. И тут Ацуши осенило. — Цель. — выдохнул он. — Одаренный. В задании говорилось, что он может влиять на чувства. Его способность — заставлять людей влюбляться! Акутагава моргнул, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на замешательство, но тут же сменилось восторженным обожанием. — Какая проницательность! Ты не только красив, но и умён! — воскликнул он. — Мы должны его найти и нейтрализовать! — Ацуши схватил Акутагаву за рукав, пытаясь привести его в чувство. — Очнись! Это всё из-за его способности! — О, ты касаешься меня, — прошептал Акутагава, глядя на руку Ацуши с таким трепетом, словно это была величайшая драгоценность. — Наши отношения развиваются так стремительно. — Акутагава, пожалуйста, сосредоточься! — Ацуши был в отчаянии. В этот момент из-за угла склада вышла их цель — щуплый мужчина в очках, который при виде переполоха довольно ухмыльнулся. — А, вот вы где! Мои маленькие голубки! — противным голосом пропел он. — Наслаждаетесь любовью, которую я вам подарил? Ха-ха, Портов... Но договорить он не успел. Рюноске резко развернулся, и его лицо исказила знакомаяНакаджиме ярость. Но была в ней одна странная деталь. — Как ты посмел! — прорычал Акутагава. — Как ты посмел заставить меня чувствовать это! Это... это низко! — Эй, парень, я думал, ты будешь благодарен... — Благодарен?! — Расёмон взревел, превратившись в чудовищную черную тварь. — Ты вторгся в мои чувства! Ты заставил меня думать, что это идёт от сердца! Но это ложь! Это оскорбительно! Расёмон метнулся вперед, но не для того, чтобы убить. Он ловко спеленал одаренного, как муху, оставив снаружи только голову. Акутагава подошел к нему вплотную. Его трясло от ярости. — Самое ужасное, — прошипел он, глядя в глаза перепуганному мужчине, — самое ужасное, что эти чувства... они всё равно настоящие. Ты запустил механизм, но топливо в нём... оно моё собственное. И теперь я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня это осознать! Расёмон, откуси ему руку! — Нет! — Накаджима вовремя перехватил атаку, встав между Акутагавой и целью. — Мы должны сдать его живым! Задание! Акутагава замер, глядя на Ацуши. Ярость в его глазах начала сменяться чем-то другим — тем самым, пугающим обожанием, смешанным с искренним восхищением. — Ты... защищаешь меня? Даже от самого себя? — голос его снова стал мягким. — Ацуши... — О, боже, — простонал Ацуши, закрывая лицо ладонью. — Пожалуйста, скажи, что это скоро пройдет. Позже, когда одаренного передали в руки службы безопасности, а Ацуши уже собирался уходить, Акутагава его остановил. Он мялся, теребя в руках тот самый, уже слегка помятый букет ромашек. — Ацуши, — начал он, глядя в сторону. — То, что я чувствую... это не только влияние его способности. Или не совсем. Возможно, это просто катализатор. Ацуши напрягся. — Поэтому я хочу, чтобы ты знал, — Рюноске, наконец, поднял на него взгляд, в котором боролись привычная гордость и непривычная уязвимость. — Я подарю тебе новый букет. Когда действие этой дурацкой способности пройдет окончательно. Чтобы ты знал: это от меня. Настоящего. С этими словами он сунул помятые ромашки Ацуши в руки и, развернувшись, скрылся в темноте узкого переулка, оставив Накаджиму в полнейшем ступоре посреди улицы. Ацуши посмотрел на цветы, потом в то место, где только что стоял Акутагава, и прошептал: — Что за... бред? Но букет из рук не выбросил. Жалко было выкидывать, ромашки-то красивые. Прошла неделя. Ацуши Накаджима сидел в офисе Вооруженного детективного агентства, уткнувшись лбом в стол, и тихо страдал. Рядом с ним на подоконнике красовалась ваза с букетом. Уже третий за эту неделю. — И это опять он? — Куникида поправил очки, с интересом разглядывая букет. — Сегодня лилии. Дорого. — Не напоминай, — простонал Ацуши. — А мне нравится, — Танидзаки мечтательно вздохнул. — Это так романтично. Представь: глава мафиозного отряда, один из самых опасных людей в Йокогаме, каждое утро лично выбирает цветы для Ацуши. — Он не выбирает! Он присылает их с курьером! — Ацуши поднял голову. Под глазами залегли тени. — И курьеры каждый раз выглядят так, будто их сейчас съедят, если цветы не доставят вовремя! Дверь офиса распахнулась, и вошел Дазай с сияющей улыбкой, от которой у Ацуши всегда мурашки бежали по коже. — Ацуши! Я слышал, у тебя снова свидание? — Это не свидание! — вскочил Ацуши, хлопнув руками по столу. — О, прости, прости, — Дазай примирительно поднял руки, но глаза его горели нездоровым интересом. — Просто сегодня утром я встретил в кондитерской Акутагаву. Он выбирал пирожные. С клубникой. И так мило краснел, когда я спросил, для кого они. Накаджима побелел. — Пирожные? С клубникой? Откуда он знает, что я люблю клубнику?! — О, так он провел расследование, — Дазай выглядел абсолютно счастливым. — Мой ученик вырос. Настоящий романтик! — Это катастрофа, — Ацуши обратно упал на стул и снова уронил голову на стол. — Я думал, когда пройдет неделя, действие способности закончится. В отчете доктор Ёсано сказала, что максимум — семь дней! — Семь дней прошло сегодня утром, — напомнил Куникида. — Вот именно! А он все еще... — Ацуши взмахнул руками, пытаясь подобрать слово, — такой! — Такой, — мечтательно повторил Танидзаки. — Наверное, это уже не способность. Наверное, это настоящее. Ацуши замер. В этот момент в дверь постучали, и вошел очередной курьер — молодой парень в костюме Портовой мафии, который дрожал так сильно, что коробка с пирожными в его руках подпрыгивала. — М-мистер Накаджима, — выдавил он. — Это... это от господина Акутагавы. Он велел передать, что... что сегодня в шесть часов вечера он ждет вас в парке Минато Мирай. И чтобы вы... чтобы вы обязательно пришли. Ацуши открыл рот, чтобы отказаться, но Дазай уже выхватил коробку из рук курьера и всучил ее Ацуши. — Он придет! Обязательно придет! Скажи, что Дазай Осаму лично проследит! Курьер испарился быстрее, чем Расёмон мог бы его проглотить. — Дазай! — завопил Ацуши. — Ацуши, — Дазай положил руки ему на плечи и посмотрел прямо в глаза. Впервые за долгое время его взгляд был серьезным. — Ты же понимаешь, что если ты не придешь, Акутагава решит, что ты его отвергаешь. И тогда последствия могут быть... непредсказуемыми. Для города. Ацуши сглотнул. — И потом, — Дазай снова улыбнулся, — мне правда интересно, что из этого выйдет. Немного поразмыслив, Накаджима всё же принял решение. В шесть вечера Ацуши стоял в парке Минато Мирай и нервно теребил край пиджака. Закатное солнце красило небо в розовые и оранжевые тона, огромное колесо обозрения начинало загораться огнями, а по воде бежали золотые дорожки. Красиво. Очень красиво. Идеальное место для... Ацуши затряс головой, отгоняя мысли. — Ты пришел. Голос раздался прямо за спиной. Ацуши подпрыгнул и резко обернулся. Рюноске стоял в двух шагах от него. Без обычного черного пальто — впервые Ацуши видел его просто в белой рубашке и темных брюках. В руках он держал букет — на этот раз не ромашки и не лилии, а нежные розовые пионы. — Я... — Ацуши сглотнул. — Ты просил прийти. — Просил, — Акутагава кивнул. Он выглядел... нервным? Нет, не может быть. Акутагава Рюноске не нервничает. Акутагава Рюноске убивает взглядом и кашляет кровью в особо пафосные моменты. Но сейчас он действительно нервничал. Накаджима видел это по тому, как его пальцы чуть сильнее сжимали стебли цветов, как он то и дело отводил взгляд, как едва заметно прикусывал губу. — Я знаю, — начал Акутагава, и голос его звучал глуше обычного, — что ты считаешь эти чувства следствием способности того одаренного. — Ну... — Дай мне закончить, — перебил Акутагава, но без привычной резкости. — Я тоже так думал. Первые три дня я ненавидел себя за каждую мысль о тебе. Я пытался подавить это. Уничтожить. — Он усмехнулся. — Думал, если убью достаточно целей, Расёмон сожрет и эту слабость. Ацуши молчал, завороженный этой непривычной откровенностью. — Не сожрала, — тихо закончил Рюноске. — А потом я выяснил кое-что: та способность не создает чувства из ничего. Она усиливает то, что уже есть. Прячет глубоко. Очень глубоко. Так глубоко, что я сам о нем не подозревал. Он шагнул ближе. Всего на шаг, но Ацуши почувствовал, как сердце пропустило удар. — Я не знаю, когда это началось, Ацуши. Может, в тот момент, когда ты впервые бросился спасать меня, хотя я тогда пытался тебя убить. Может, когда мы сражались плечом к плечу против Гильдии. Может, когда ты смотрел на меня своими глупыми фиалковыми глазами и говорил, что веришь в меня. — Они не фиалковые, — почему-то сказал Ацуши. — Они золотистые. — Я знаю, — губы Акутагавы дрогнули в улыбке. Настоящей, не той жуткой, с которой он ходил под действием способности. Теплой. Почти нежной. — Я видел их тысячу раз. Просто хотел посмотреть, поправишь ли ты меня. Ацуши открыл рот и закрыл. В голове было пусто, если не считать одной мысли: «Это происходит на самом деле. Акутагава Рюноске сейчас признается мне в чувствах. В парке. На закате. С пионами в руках». — Что... что ты хочешь от меня? — выдавил он наконец. — Я хочу, — Рюноске сделал еще один шаг, и теперь они стояли почти вплотную, — чтобы ты дал мне шанс. Не из-за способности. Не из жалости. Просто... посмотри на меня. По-настоящему. И реши сам. Он протянул пионы. Накаджима машинально взял их, чувствуя прохладную влажность лепестков под пальцами. — Если через неделю ты скажешь «нет», я отступлю, — продолжил Акутагава. — Если скажешь, что я тебе противен, я исчезну из твоей жизни. Буду приходить только на совместные задания и делать вид, что ничего не было. Он замолчал, и в этой паузе Ацуши вдруг услышал, как бьется его собственное сердце. Очень громко. Слишком громко. — Но если ты позволишь мне... — Акутагава отвел взгляд, и в голосе его вдруг прорезалась та самая уязвимость, которую Накаджима видел лишь однажды. — Если ты позволишь, я обещаю, что ни один цветок не завянет, не попав к тебе в руки. И ни одно пирожное не остынет, пока я буду его тебе везти. Где-то вдалеке заиграла музыка с колеса обозрения. В небе вспыхнули первые звезды. Ацуши стоял с пионами в руках и смотрел на человека, которого еще месяц назад считал своим злейшим врагом. — Знаешь, — выдохнул он вдруг, — я всю неделю не спал. — Я знаю, — кивнул Рюноске. — И курьеры твои меня бесили. — Я знаю. — И Дазай надо мной издевался. — Это я тоже знаю. И, честно говоря, наслаждался каждой секундой твоих мучений. Ацуши фыркнул. Не удержался. А потом, сам не ожидая от себя, тихо рассмеялся. Акутагава смотрел на него с непонятным выражением — смесь удивления, надежды и того самого обожания, от которого у Накаджимы подкашивались колени. — Ты невозможен, Акутагава. — Рюноске, — поправил тот тихо. — Если мы делаем это, то без фамилий. Ацуши посмотрел на пионы. Потом на закат. Потом снова на Акутагаву. — Хорошо, Рюноске, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и пугающее одновременно. — Давай попробуем. Улыбка, которой озарилось лицо Акутагавы в этот момент, стоила бы состояния любому фотографу мира. Жаль только, что ни один из них не осмелился бы подойти к главе мафиозного отряда с камерой. — Но! — Ацуши поднял палец. — Никаких больше курьеров. Если хочешь подарить цветы — приноси сам. — Договорились. — И пирожные тоже сам приноси. — Легко. Они решили, что просто стоят не очень весело, а для катания на каруселях они были слишком уставшими, так что просто прогуляться будет не плохим вариантом. Они гуляли в парке, пока совсем не стемнело. А на следующее утро в офисе Вооруженного детективного агентства появился Акутагава Рюноске собственной персоной. С пионами. Без пальто. И с коробкой клубничных пирожных. — Ацуши, — сказал он, игнорируя выпавшего в осадок Куникиду, охнувшую Кёку и Танидзаки, который снимал всё происходящее на телефон. — Я пришел, как обещал. Ацуши, красный как рак, принял цветы и пирожные и прошипел: — Я не это имел в виду под «приносить сам»! Не в офис же! — А куда? — искренне удивился Акутагава. — Ты здесь работаешь. Значит, я буду приходить сюда. — Дазай! — завопил Ацуши. — Сделайте что-нибудь! Осаму, который наблюдал за этой сценой с верхней полки шкафа (как он туда забрался, оставалось загадкой), свесил голову вниз и просиял: — А что я? Я только рад за вас, голубки! Акутагава, сынок, я тобой горжусь! — Я тебе не сынок, — машинально огрызнулся Рюноске, но взгляда от Ацуши не отводил. — Ладно, зять, — хмыкнул Дазай. Куникида подавился кофе. Накаджима закрыл лицо пионами. А Акутагава вдруг задумчиво произнес: — Зять... звучит неплохо. — АКУТАГАВА! Два часа спустя, в кондитерской неподалеку: — И часто ты будешь так делать? — спросил Ацуши, запихивая в рот очередное пирожное. — Каждый день, — пожал плечами Акутагава, делая глоток черного кофе. — Это разорительно. — У меня есть состояние. — И все равно. — Ацуши, — Акутагава отставил чашку и посмотрел на него серьезно. — Я двадцать лет никого не любил. И когда наконец полюбил, то полюбил человека, который работает во вражеской организации через дорогу кондитерской, носит дурацкие подтяжки и ест так, будто завтра не наступит. — Эй! — Это комплимент, — Рюноске чуть улыбнулся. — Так что дай мне насладиться. Я заслужил. Накаджима хотел возмутиться, но вместо этого почему-то покраснел и уткнулся в пирожное. Где-то в парке Минато Мирай ветер шевелил лепестки упавших пионов. Колесо обозрения крутилось, зажигая огни. А в маленькой кондитерской двое бывших врагов учились пить кофе вместе, не пытаясь при этом друг друга убить. Прогресс.