Самый странный фанфик, в вашей жизни

Математика сидит в своем идеально чистом кабинете, выверяя доказательство гипотезы Римана. Всё должно быть логично. Но вдруг её взгляд падает на линейку на краю стола. В голове всплывает странная переменная: «А что, если я хочу, чтобы эта линейка... использовалась не для черчения?» Она в ужасе захлопывает тетрадь. Её щеки горят (число Пи в её голове в этот момент округляется до позорной четверки от волнения). Она привыкла всё контролировать, но сейчас ей до боли хочется этот контроль отдать... Странное желание... Испытать новые ощущения заполонили все ее мысли. Вот только что именно... Сама задается этим вопросом математика но тут она осознала порка! Она хочет чтобы ее отлупили! Что за?! Сама опешала та от своих мыслей Физика сидела в кресле, обложенная чертежами Большого адронного коллайдера, и лениво грызла карандаш. Когда Математика вошла в комнату, в воздухе будто сразу похолодало на пару градусов — обычный эффект её присутствия. — Здравствуй, — голос Математики прозвучал суше, чем обычно. Она остановилась в двух метрах, сложив руки на груди так туго, будто пыталась удержать внутри себя ядерный взрыв. Физика подняла глаза от книги, поправила очки и кивнула: — Привет, Царица. Опять погрешность в расчётах спать не даёт? Выглядишь так, будто у тебя в голове деление на ноль случилось. Математика сделала Математика сделала шаг вперёд. Её идеальная осанка сейчас казалась натянутой струной, которая вот-вот лопнет. — Послушай, — начала она, глядя куда-то в район диаграмм Фейнмана на столе. — Я тут проводила... мысленный эксперимент. Чисто теоретически. О воздействии импульса на поверхность при резком механическом контакте. Физика отложила книгу. В её глазах промелькнул интерес исследователя. — Так-так. И какая переменная тебя смущает? Масса? Сила трения? Математика замолчала. Пауза длилась слишком долго для той, кто привык отвечать со скоростью калькулятора. Она вдруг резко подошла вплотную, схватила Физику за запястье и прижала её ладонь к своей горящей щеке Как бы тебе сообщить о моем желании... Но тут она решили сразу переходить к активным действиям! Мир Физики на долю секунды схлопнулся в сингулярность. Он замер в кресле, когда тяжёлый шёлк юбки Математики прошелестел по его коленям. Это было абсолютно антинаучно. Это нарушало все законы иерархии, которые они выстраивали веками. Математика уткнулась лицом в его ладонь, лежащую на бедре, и Физика почувствовал, как её лихорадочно бьёт дрожь. — Математика?.. — голос Физики дрогнул. Он был готов к спору, к теории, даже к вызову на дуэль, но не к этой беззащитной тяжести на своих коленях. — Ты... ты хоть понимаешь, что это значит? Это не просто «контакт двух тел». Это полное подчинение вектору силы. Математика лишь сильнее вжалась в его ноги. Её голос донёсся приглушённо: — Просто замолчи. Перестань анализировать. Мой мозг... он не справляется с этой нагрузкой. Мне нужно, чтобы ты... заземлил меня. Резко. Грубо. Чтобы я чувствовала только твою руку, а не бесконечность цифр. Физика сглотнул. Шок сменился чем-то тёмным, исследовательским и властным. Он посмотрел на её напряжённую спину, на то, как её идеальная причёска начала рассыпаться. — Значит, решила сбросить все настройки до заводских? — его рука, только что нерешительно замершая в воздухе, тяжело и уверенно легла ей на поясницу, прижимая к коленям. — Ладно. Раз ты сама пришла к этому решению... Он медленно замахнулся, чувствуя, как внутри закипает энергия, требующая выход — Математика, ты... — начал он шепотом, но она перебила его, почти задохнувшись от собственного порыва: — Пожалуйста... просто не спрашивай ничего. Не думай. Ударь меня .а.Она сильнее вжалась в его колени, и Физика почувствовал, как по его коже разливается жар от её тела. Его пальцы самовольно сжались. Шок медленно перетекал в уверенность. Он понял: сейчас ей не нужны слова поддержки, ей нужно это резкое, жгучее воздействие, которое выбьет из её головы последние крупицы навязчивых мыслей. Он медленно, почти торжественно, положил свободную руку ей на поясницу, фиксируя её положение. Вторая рука плавно поднялась вверх. Так шлепки тяжёлых ладоней посыпались на ее зад да и бедра тоже сначала она испытывала удовольствие сильное наслаждение но затем Но когда кожа начала по-настоящему гореть, а в голове прояснилось, её внутренний контролёр внезапно подал голос. Гордость, дремавшая под слоем эндорфинов, резко встрепенулась. — Всё... — выдохнула она, пытаясь приподняться на локтях. Голос был хриплым и неуверенным. — Слышишь? Хватит. Эксперимент... завершён. Достаточно данных. Ну всё, пусти меня Она дернулась, ожидая, что Физика тут же отстранится, как он всегда делал, стоило ей проявить холодность. Но мир не подчинился её уравнению. Физика даже не шелохнулся. Его левая рука, стальной хваткой лежавшая на её пояснице, только плотнее прижала её к коленям, не давая пошевелиться! — Кто сказал, что мы закончили? — его голос прозвучал так низко и властно, что у Математики по спине пробежал мороз. — Ты сама пришла ко мне, Математика. Ты сама просила «импульса». А в физике есть такое понятие, как инерция. Процесс запущен, и его нельзя остановить просто так, по твоему желанию. ХЛЁП! Удар пришелся точно в центр пылающего пятна. Математика вскрикнула, от неожиданности снова вжимаясь лицом в его ноги. — Ты... ты не имеешь права! — выкрикнула она, хотя в голосе вместо ярости слышалась предательская дрожь. — Я сказала — хватит! — Нет, дорогая, — Физика Физика наклонился к самому её уху, так что она почувствовала жар его дыхания. — Теперь правила устанавливаю я. Ты хотела почувствовать реальность? Вот она. Реальность не спрашивает, когда тебе хватит. Пока я не увижу, что ты окончательно забыла про свои аксиомы, я не остановлюсь. И он замахнулся снова, уже не дожидаясь её согласия. Жар на её коже превратился в настоящую, концентрированную пульсирующую боль. Это уже не было похоже на тот сладкий туман, который окутал её в начале. Теперь каждый удар ощущался как обжигающее клеймо, как вспышка сверхновой, стирающая всё на своём пути. Она попыталась вырваться, её пальцы впились в его колени, царапая ткань, но Физика был непоколебим. Его рука, словно тяжёлый метроном, продолжала опускаться с пугающей регулярностью — Физика... больно! Пожалуйста, стой! — её голос сорвался на всхлип. Она, привыкшая к безупречным, чистым формулам, сейчас столкнулась с грубой, неоспоримой силой трения и давления. Её идеальный мир рушился. Но Физика словно вошёл в транс. Его движения были точными, выверенными и безжалостными. Он не просто наказывал её — он выбивал из неё остатки этой холодной, расчётливой гордости, которая веками строила стену между ними. — Ты хотела чувствовать? — его голос звучал над самым её ухом, холодный и вибрирующий от скрытого напряжения. — Вот это и есть реальность, Математика. Она жжёт. Она не подчиняется твоим «хватит». Она просто существует, пока не исчерпа ХЛЁП! Она вскрикнула, и из её глаз брызнули слёзы. Боль была такой сильной, что в какой-то момент сознание просто отказалось её анализировать. Математика обмякла. Её сопротивление превратилось в судорожные вздохи. Она больше не была «Царицей», она была просто человеком на коленях у того, кто оказался сильнее. И в этот момент, сквозь жгучую боль, её прошибло странное, пугающее облегчение. Она наконец-то перестала думать. Совсем.Она зарыдала. Крупные слёзы градом покатились по её щекам, капая прямо на колени Физики. Это были не скупые слёзы обиды, а настоящий поток накопленного за века напряжения, который прорвался сквозь плотину боли. Она плакала навзрыд, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как её «идеальная» кожа горит живым огнём. — Пожалуйста... хватит... — шептала она сквозь рыдания, едва выговаривая звуки. — Пожалуйста, я больше не могу... мне больно... очень больно... Физика замер. Его рука остановилась в сантиметре от её пылающего бедра. Он тяжело дышал, глядя на её вздрагивающие плечи и слушая этот отчаянный, беспомощный плач. Только сейчас, когда она превратилась в комок чистого страдания, он медленно разжал пальцы, которыми фиксировал её поясницу.на — Урок окончен, — тихо, почти хрипло произнёс Физика. Он медленно помог ей подняться со своих колен. Математика едва стояла на ногах, её лицо было мокрым и опухшим, а взгляд — абсолютно пустым и ясным одновременно. Она больше не была холодной абстракцией. Она была живой. Она прижала ладони к лицу, пытаясь унять рыдания, и сделала неуверенный шаг прочь, чувствуя каждый сантиметр своего обожжённого тела. Между ними повисла тишина, в которой больше не было места формулам — только тяжёлое эхо того, что произошло. Вот только Физика и подумать не мог сто ждет его самого через неделю... Давай те так читатели вы сами придумаете каким образом Физика оказался на коленках у Математики Его бёдра — крупные, мускулистые, воплощение самой плоти и земной силы — тяжело давят на её тонкие ноги. Математика чувствует эту массу, этот жар живого тела, которое не так-то просто удержать. Её ладонь на фоне его широкой спины или крепких бедер кажется совсем крошечной, почти хрупкой. — Слишком много материи, — шепчет она, и в её глазах вспыхивает холодный азарт. — Слишком много хаотичной энергии. Придется её... структурировать. Она заносит руку. И когда её ладонь встречается с этой плотной, тяжелой массой, звук получается совсем другим — глухим, весомым. Физика вздрагивает, и Математика чувствует, как под её ногами перекатываются его мышцы, когда он пытается сдержать рык .ну чтож... Резкий хлопок по правой ягодице заставляет физику от неожиданности ахнуть тот инстинктивно пытается спрятать свой зад но математика грубо хватая его ладони зажимает их бедром Руки убери, живо! Параллельно получая еще один резкий шлепок Уж поверь... Я верну тебе ВСЮ ту боль которую пережила... Физика тяжело дышит, уткнувшись лицом в её колени. Его крупные, мускулистые бёдра напряжены до предела, кожа на них пылает багровым цветом. Он чувствует себя огромным, неповоротливым и абсолютно беззащитным под её ледяным взглядом. — Ты думал, что механика — это только цифры в учебнике? — шепчет она, и её голос срывается на опасный хрип. — Нет. Механика — это действие и противодействие. Она резко заносит обе руки. ХЛЁП! ХЛЁП! ХЛЁП! Она начинает лупить его обеими ладонями, быстро, часто, без пауз на расчёты. Звуки ударов сливаются в один сплошной, хлёсткий гул. Её тонкие ладони кажутся крошечными на фоне его широкого, тяжёлого зада, но сила, с которой она обрушивает их, заставляет Физику буквально вжиматься в её ноги. Его тело дёргается от каждого симметричного удара. Крупные мышцы под кожей перекатываются, пытаясь самопроизвольно защититься, но Математика не даёт ему ни секунды передышки. Она бьёт наотмашь, вкладывая в каждое движение всю ту обиду и те слёзы, что он заставил её пролить неделю назад. — Получай! — выдыхает она в такт ударам. — За инерцию! За импульс! За каждую мою слезинку! Физика глухо рычит, впиваясь пальцам и в её платье, его бёдра под её ладонями становятся горячими как раскалённый металл. Он в шоке от того, сколько ярости и силы скрывалось в этой хрупкой «Царице наук». Он чувствует, как его собственная масса работает против него: ему некуда деться, он слишком тяжёл, чтобы просто соскользнуть, и слишком горд, чтобы просить пощады сразу. Но когда Математика переходит на быстрый, беспощадный град ударов, выбивая из него остатки самообладания, Физика наконец срывается. Его мощное тело содрогается, и он, этот гигант, этот повелитель атомов и звёзд, просто замирает, принимая свою участь. Математика останавливается только тогда, когда её собственные ладони начинают нестерпимо гореть. Она тяжело дышит, глядя на дело своих рук. — Теперь... — она проводит горящей ладонью по его истерзанной коже, оставляя огненный след. — Мы квиты. Уравнение решено. Математика смотрит на результат своих трудов. Ярость ушла, оставив странную, звенящую пустоту. Она видит, как пылает его кожа, как напряжены его мощные, крупные бёдра, которые теперь кажутся ей не угрожающими, а беззащитными. Она медленно, почти нерешительно, опускает свои горящие ладони. Её пальцы, только что наносившие хлёсткие удары, теперь едва касаются обожжённой кожи.— Тише... — шепотом произносит она. Её голос больше не холодный расчет, в нем слышится мягкость бархата. — Всё закончилось. Уравнение пришло к нулю. Она начинает мягко поглаживать его зад. Её ладони, маленькие и прохладные по сравнению с его жаром, скользят по багряным отметинам, успокаивая пульсирующую боль. Это движение — медленное, ритмичное, почти гипнотическое — словно стирает острые углы их конфликта.Физика вздрагивает от первого касания, ожидая нового удара, но, почувствовав ласку, издает долгий, дрожащий выдох. Его огромное тело начинает расслабляться, тяжелея на её коленях. Он больше не «сила», он — «материя», которая нашла покой в руках «разума». Математика продолжает гладить его, перебирая пальцами, успокаивая разгоряченную кожу. Она чувствует его мощь под своими ладонями, чувствует, как затихает его хныканье. В этот момент между ними устанавливается новая связь — гораздо более глубокая, чем любая формула или закон гравитации. — Ты был очень... смелым объектом исследования, — тихо добавляет она, и в её глазах мелькает тень нежной улыбки. — Отдыхай. Теперь мы просто... существуем в одной системе. Но тут дверь в ее кабинет резко распахивается — Матерь божья... Я знала, что у вас сильное взаимодействие, но чтобы с таким выделением тепловой энергии?! Математика, ты его что, расщепила на атомы? У него же задница цвета концентрированной азотной кислоты! Биология (с интересом исследователя): — Ого... Какая интенсивная гиперемия тканей! Математика, ты применила метод шоковой терапии? Смотри, у него пульсация даже в ляшках видна. Физика, милый, ты как, живой? Или тебя просто перевели в жидкое агрегатное состояние? История (тихо прикрывает дверь снаружи): — Дети мои, я видела инквизицию, я видела падение Рима... но это... Это самая честная интерпретация «законов Ньютона», которую я встречала. Продолжайте, я скажу всем, что у вас тут закрытый симпозиум.