Дождь в Петербурге

      начало XX в.

             Софа ходила весь день, как на иголках, переживая о том, что свидание сорвётся. Пётр Онегин прибыл в Петербург по приказу самого Александра Петровича. Ему надо было обсудить с ним что-то важное, поскольку страна готовилась к войне, и это было уже ясно, как белый день. О своём визите Онегин оповестил Софу в письме, и они условились, что Петя приедет на день раньше, чтобы они могли встретиться. Но то ли Александр Петрович что-то подозревал, то ли обстоятельства так складывались, но Саша весь день то и дело заходил к Софе по каким-то пустякам.       К счастью, потом приехали Василиса и Святогор. Саша был занят общением с ними, так что в этот вечер ему было уже не до сестры. Поэтому Софа надела своё самое простое платье, как раз для таких вылазок и заплела волосы в тугую косу. Правда, Василиса всё же заметила волнение Романовой и, когда они остались вдвоём, хитро спросила:       — Софушка, а куда это ты так торопишься?       — Пройдусь немного с фрейлинами, — ответила заранее заготовленную фразу Романова.       Но от опытного взгляда Василисы не укрылись ни судорожный румянец, ни дрожь в ногах, которую Софа безуспешно пыталась не показывать. Так точно не на прогулку с фрейлинами идут. Но Василиса промолчала, сделав вид, что поверила. Сама она, что ли, молодой не была? У них со Святогором тоже те ещё планы встреч были в их годы.       — Ну ступай, милая, ступай. Прогулки — это полезно, — и подмигнула, точно лиса! Софа от такого пуще прежнего зарделась и поспешила выйти.       Софа шла и слышала, как колотится её сердце, отдаваясь стуком в ушах. Увидев знакомый силуэт, она ускорила шаг и, воскликнув «Пётр!», направилась к нему. Онегин сразу же обернулся на её голос и раскрыл объятия, чтобы заключить в них Романову. Как хорошо, что для встречи они выбрали почти что безлюдное, тихое место. Никто не мог их видеть или помешать счастью свидания.       — Как вы? Как ваше здоровье? — тут же осведомился Петя, не выпуская Софу из объятий.       — Как только увидела вас, сразу стало легче, — с улыбкой ответила Романова. — Как вы добрались до Петербурга?       — Дорога была непростой, но хвала богам, я смог добраться. Не откажете мне в прогулке?       Софа кивнула, и Онегин, взяв её под локоть, направился вдоль тёмной улицы, которая плохо освещалась, но зато здесь можно было не бояться, что кто-то их заметит. Они болтали о пустяках, рассказывали, как проходят их дни, а иногда просто молчали, наслаждаясь присутствием друг друга.       Их идиллию прервал спустившийся дождь, который мог с лёгкостью перерасти в ливень. Что ж, а другого от погоды в Петербурге никто и не ждал.       — Вы промокните! — забеспокоился Пётр.       — Всё хорошо, не стоит обо мне так волноваться.       — Волноваться о вас — мой долг. Вы можете простудиться. Давайте найдём укрытие.       — Но где?       Петя задумался. Гостиница, где он остановился, находилась недалеко. Вот только вести туда Софу — верх всякого неприличия. Однако, если она заболеет, Онегин себя точно не простит. Надо было сделать выбор. И Петя выбрал.       — Идёмте.       Гостиница, которую снял Петя, не была богатой. В номере была лишь одна кровать и старенький деревянный шкаф. Зайдя туда, Софа встала у порога, не решаясь идти дальше. Петя тоже не знал, что делать. Незамужняя девушка царских кровей в номере у постороннего по сути ей мужчины… Но тот факт, что Романова успела по пути промокнуть и продрогнуть, несмотря на то, что Петя старался укрыть её, стирал любые рамки приличия. Здоровье Софы здесь важнее всего.       — Присаживайтесь, — Петя указал на аккуратно застеленную кровать. — Вам надо немного обсохнуть.       Софа немного поколебалась, но, понимая, что лучшего варианта нет, всё-таки прошла в номер и села на самый край постели. Пётр продолжал стоять, чтобы не смущать Романову.       — Спасибо, — тихо сказала Софа, опуская глаза в пол. — Я посижу немного и пойду.       — Вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. Я посплю на полу.       — Я… Я подожду, пока дождь не закончится.              Потом наступило молчание. Не та уютная тишина, которая могла царить между ними, а именно напряжённая пауза, когда и надо было что-то сказать, но слова не шли на ум.       — Я, кажется, промочила ноги, — зачем-то сказала Софа, снимая туфлю. Она и впрямь наполнилась влагой, пока они шли, собирая все лужи.       — Это плохо, — констатировал Пётр и, встав на колени перед Софой, помог снять ей вторую туфлю. Романова почувствовала, как покрывается дрожью. Но не от холода. — Надо посушить вашу обувь.       — Надо… — согласилась Софа, но мысли её были далеко от туфель.       — Софи… Вы такая красивая… — только и смог прошептать Петя, когда их глаза наконец встретились.       Софа ничего не ответила. Их губы соприкоснулись в робком поцелуе. Потом они стали чуть увереннее.       Софа, к своему стыду, целоваться не умела. Её вообще ни разу никто не целовал. Да и о каких поцелуях может идти речь, когда старший брат всегда бдел, чтобы всякие сомнительные личности не кружились вокруг сестры. Петя тоже не блистал умениями, но целовал жадно, боясь, что Романова вот-вот раствориться в его объятиях. Настолько нереальным ему казалось всё происходящее.       — Я люблю вас, — прохрипел Онегин, отстраняясь.       — И я… — тихо ответила Софа и ещё раз повторила: — И я люблю вас.       В глазах Петра появились слёзы. Он вдруг остранился и сел прямо, глядя в тот же деревянный пол.       — Что случилось? — спросила Романова, растерянная таким поведением Онегина.       — Софи, если мы не остановимся, я боюсь, мы совершим непоправимое… А я не могу. Вы не можете. Мы разные. Ваш брат на пушечный выстрел меня к вам не подпустит.       — Плевать на брата! — заявила Романова, сама поражаясь такой смелости. — Не ему судить о моём счастье, будь он даже столицей всего мира!       — И всё же… Я хочу сделать это в браке, — Пётр взял руки Софы в свои и поцеловал их.       — Но…       — Я люблю вас, — повторил, как мантру, Онегин. — И именно поэтому хочу сделать так.       — Вы хотите попросить у брата моей руки?! — спросила Софа, густо покраснев.       — Да. Именно так.       Романовой захотелось вдруг горько заплакать. Она, как никто другой, понимала, что эта затея заведомо обречена на провал.       — Он убьёт вас.       — Не убьёт. Я же город. Да и к тому же, в моём распоряжении находятся важные заводы. Александру Петровичу просто невыгодно будет меня убивать.       Софа чуть улыбнулась и устроила голову на плече у Пети. Что ж, а в его словах была логика…       Петя взял мокрые туфли и поставил их сушиться около двери. Лучшего места не было, так что выбирать не приходилось. Софа не знала, сколько они ещё просидели так, но, как только дождь прекратил барабанить в окно, она с неохотой встала и сказала:       — Мне надо идти.       — Знаю. Я провожу.       — Нет! — сразу же воскликнула Софа. — Если кто-то увидит вас со мной, то вам несдобровать. Сейчас светлеет очень рано, так что я пойду одна.       — Но Софи…       — Это моя просьба. Исполните её.       — Хорошо, — со вздохом сдался Онегин. — Если вам так будет угодно.       Однако втайне, незаметно, но Петя всё равно шёл за Романовой, пока она не дошла до резиденции брата.       Было уже совсем поздно. Около двери Романова случайно наткнулась на Москву.       — Софа? Ты откуда такая? — приподняв светлую бровь, спросил Миша. Наряд, да и общий Романовой вызвал у него массу вопросов.       — А, я… Подышать вышла! В комнате душно, вот я и решила немного погулять, — быстро нашлась Романова.       — Погулять? Ну ладно, будь по-твоему, — хмыкнул Московский и ушёл.       Справедливости ради, о ночных прохождениях Софы Александру Петровичу он так и не рассказал.       На следующий день за завтраком всё было как обычно: разговоры о политике, планы на день, словесные перепалки Миши и Василисы. Софа уже хотела выдохнуть с облегчением, но, завершив приём пищи, Саша положил руку на плечо сестры и тихо сказал:       — Софушка, нам надо поговорить. Отойдём на минуту?       Романова похолодела, но пошла за братом. Они вышли в сад и немного прошлись. Софа молчала, ожидая, что ей скажет Саша. Но он шёл молча, разглядывая природу вокруг.       — Хорошая погода сегодня, — наконец прервал тишину Романов и остановился.       — Душновато, — тихо ответила Софа.       — К вечеру жара спадёт, — бесцветным голосом сказал Саша и наконец повернулся к сестре. — Софочка, милая, ты знаешь, как ты дорога моему сердцу. Я очень люблю тебя и желаю только счастья.       — Я знаю. Вы очень добры ко мне, — ответила Софа. Не нравилось ей начало этого разговора.       — И поэтому я не хочу, чтобы кто-то воспользовался твоим статусом и разбил тебе сердце. Наша императорская доля такова, что многие видят корону, город, столицу, но не человека. Помни об этом всегда.       Софа молчала. Она понимала, к чему клонит брат. О том, что многие кавалеры приглашают её на танец из-за того, что она сестра столицы, он твердил ей постоянно.       — Но разве мы не можем встретить настоящую любовь? — глядя Саше прямо в глаза, спросила Романова.       — Можем. Но в нашем случае это практически невозможно. Пожалуйста, будь осторожна. И не наделай глупостей, которые опорочат честь нашей фамилии и о которых ты потом будешь жалеть.       — Можете во мне не сомневаться. Я не сделаю ничего, чтобы запятнало фамилию Романовых, — твёрдо ответила Софа.       — Вот и умница, — удовлетворённо кивнул Саша, и они пошли дальше.

***

      Петя стоял и смотрел на волнующиеся воды Невы. Они были такими же неспокойными, как и его душа сейчас.       Да, Пётр в самом деле хотел жениться на Софии. Он понимал, что её брат, скорее всего, даст от ворот поворот. Ведь в самом деле, кто такая Гатчина, член царской семьи, и он, обычный город, который не блещет высоким происхождением. Но у Онегина теплилась надежда, что своим упорным трудом он заслужит уважение столицы империи и сможет попросить руки его сестры. И действительно, в последнее время, работы было много. Они с Александром Петровичем то и делали, что обсуждали грядущую войну и то, сколько артиллерии для неё понадобится. Засиживались они почти допоздна, так что Онегин валился с ног. Но его грела надежда, что всё это он делает не зря. Для страны. Для будущего. Для неё.       Вдруг его размышления были прерваны всплеском воды. Петя обернулся и увидел Карвийну, которая яростно бросала камни в реку. Видимо, у неё было не очень хорошее настроение. Взяв камень побольше, она замахнулась со всей силы, но потеряла равновесие и точно бы упала назад, если бы Онегин вовремя не поймал её, удержав за талию.       — Осторожно! — сказал Петя, отпуская её.       — Зачем поймал? Я бы сама справилась, — пробурчала Карвийна.       — Ага, если бы не я, ты бы уже шлёпнулась на землю, — строго ответил Онегин. — Чего тебе эти камни сделали, что ты их с такой яростью в воду кидаешь?       — Камни ничего, — вздохнула Карвийна. — Просто я очень хочу домой, но Вологда поехал на какой-то чёрт в Петербург и взял меня с собой. А меня тут тоска смертная сжирает.       — Неужели тебе совсем не нравится в Петербурге?       — Нет, — отрезала Карвийна. — Душно и скучно.       — Понимаю. Столица давит своим величием, — со вздохом ответил Онегин. — Но и здесь есть много всего красивого. Надо просто присмотреться.       — Да ну! Присматриваться ещё, — фыркнула Карвийна.       — А ты попробуй. Тогда и пребывание в Петербурге не станет таким уж тягостным, — сказал Петя и подмигнул.       Карвийна задумалась, осмысливая слова Онегина. И по очень злой иронии судьбы, Софа, которая вновь захотела увидеть Петра, всё видела. Точнее, видела с того момента, где Петя придержал Карвийну за талию. Но этого было достаточно. Она и раньше знала, что Петю и Карвийну связывает определённая дружба, но чтобы настолько...       Она развернулась и пошла прочь. Чувства гнева и обиды захлестнули её. Значит, обещал жениться, а на деле за её спиной крутит роман с Сыктывкаром?!       Так неужели царственный брат был прав, и всем от Софы нужно только её статус и происхождение, а не сама она? На что Онегин вообще надеялся? На то, что, став её мужем и часть их семьи, сможет обеспечивать свою любовницу?! А вот не дождётся!

***

      Петя ничего не понимал. Их встречи с Софией прекратились, на все его записки Романова не отвечала. Онегин приходил в их условное место, но Софы там не было. Когда Пётр прибывал во дворец, чтобы обсудить с Александром Петровичем их грядущие планы по производству фугасных снарядов, Софа будто бы специально пряталась и не показывалась. Петя голову сломал, пытаясь понять, что же случилось.       В конце концов Пете удалось поймать её. Когда он уже уходил от Саши, заметил Софу, которая прогуливалась вдоль сада вместе с Петергофом. Иронично, тоже Пётр.       — София Григорьевна! — Онегин подошёл к ней. — Хвала небесам, я вас встретил!       — Пётр Петрович, — Софа чуть подняла подбородок, — я принимаю с девяти до двенадцати. Вы сейчас бесцеремонно вторгаетесь в личное пространство царской особы.       — София Григорьевна, умоляю, дайте сказать хоть слово!.. — взмолился Петя, не ожидая такого льда в голосе Романовой.       — Я всё сказала. Хотите поговорить, запишитесь на приём.       Сказав, как отрезав, Романова направилась обратно ко дворцу. Её сопрождали удивлённые взгляды Петра и братьев, которые никогда не видели её в подобном настроении. Уж кто-кто, а Софа никогда не пользовалась своим особым статусом сестры столицы.       — Умница, Софи. Так и нужно держать себя. Теперь я верю, что ты тоже Романова, — сказал потом Саша во дворце, глядя на печальное лицо сестры в её отражении в зеркале.       — Спасибо, мой царственный брат, — ответила Софа, с трудом сдерживая слёзы.       Достоинство-то показала, но вот легче от этого почему-то не стало. Дождавшись, когда Саша наконец уйдёт по делам, Софа поднялась в свою комнату и, опустившись на кровать, заплакала.       Видимо, такова доля всех, в ком течёт царская кровь. Им не суждено быть счастливыми.       Потом грянула Первая мировая, затем революция. Поговорить им во время империи так и не удалось.

***

XXI в.

      Софа летала по квартире с тряпкой. Она вытирала пыль со всей мебели, что была в доме. Петя сидел на диване и внимательно за ней наблюдал.       — Соф, ты скоро на этом шкафу дыру протрёшь, — с ласковой усмешкой сказал Онегин.       — Не протру! — заявила Романова. — И вообще, ты чего сидишь? Саша вечером приедет, а у нас ничего не убрано, пыль везде!       — Вот именно, вечером. А сейчас только час дня, — заметил Петя.       — А вдруг он приедет пораньше? — задала резонный вопрос Софа, уперев руки в боки.       — Значит, пройдёт на кухню и будет пить чай, как нормальный гость. Соф, к тебе брат приезжает, а не санитарная инспекция. Навряд ли он первым делом кинется проверять наличие пыли у нас в квартире.       — Ну а вдруг… — сбавила тон Романова, признавая правоту Пети.       — Соф, подойди ко мне.       Софа, всё ещё держа в руках тряпку, подошла к дивану, где сидел Онегин. Петя ласково взял Романову за руку, а потом резко потянул на себя. Софа, как и ожидалось, упала на него, и Петя, воспользовавшись этим, взял тряпку из её рук, отложил её в сторону, а саму Романову крепко прижал к себе, блокируя движения.       — Вот, всё. Теперь никакой тревожной Софы, — удовлетворённо сказал Петя, уткнувшись в шею Романовой.       — Пусти, пусти! — Софа заболтала ногами в тщетных попытках выбраться их петиных объятий.       — Не-а.       — Ну Петь! Я серьёзно.       — И я серьёзно, — заявил Онегин и с блаженством закрыл глаза. — Время идёт, а ты всё ещё переживаешь из-за брата. Тревожный цветочек.       — Не называй меня так! — щёки Романовой зарумянились, она уткнулась Пете в ключицу. — Я просто привыкла делать всё хорошо и не подводить Сашу.       — Эй, ты чего? Соф, посмотри на меня, — Петя поднял лицо Романовой, аккуратно взяв её за подбородок. — Всё хорошо, тебе больше не надо стараться, чтобы не порочить честь Романовых. Особенно, когда ты уже Онегина.       И в самом деле, после свадьбы Софа взяла фамилию Петра, несмотря на протестующего Сашу, который до последнего восклицал: «Как можно променять Романову на Онегину!» Москва тогда еле успокоил, ей-богу.       Не дав Софе более возражать, Петя целовал, как и сто лет назад, жадно, но неторопливо, исследуя каждый участок кожи своими губами. Софа таяла под его ласками и обнимала Петю за шею, направляя его.       — Петь…       — Да? — Онегин отвлёкся от поцелуев и посмотрел в глаза Софы.       — А я, правда, красивая?       — Ты не просто красивая, Соф. Ты самая красивая, — с искренним восхищением ответил Онегин, освобождая её от мешающей футболки.       — Как же мне хорошо, — выдохнула Романова, полностью растворяясь в руках Пети.       — Сейчас будет ещё лучше, — пообещал Онегин и потянулся к застёжке бюстгальтера.       Одежда постепенно покинула кровать и была сброшена на пол. Комната заполнилась другими звуками, и больше не было никого, кто смог бы этому помешать: ни царственного брата, ни статуса сестры столицы, ни революций. И Софа поверила, что обещанное ей когда-то счастье наконец наступило.       И до приезда Саши ещё так много времени.