Утренний голубь / Mourning dove

Старик просыпается один на полупустой кровати. Год назад он провёл бы остаток утра, глядя в потолок, наблюдая, как тени тянутся по его комнате. У него болели руки (от холода, от возраста, и от тоски), и он старался не смотреть на место рядом с собой, где когда-то, раньше лежала она. Её здесь нет, и никогда больше не будет, и одной этой мысли когда-то было достаточно, чтобы он тратил утро и день впустую, пока сон снова не настигал его там, где и оставил.

Но это было год назад.

Это год спустя.

Старик встаёт с кровати, проснувшись раньше большинства жителей города. Он натягивает тяжёлое пальто и медленно спускается по лестнице. Его старые суставы протестуют, но он продолжает идти, шаг за шагом, потому что у него есть работа, и он намерен выполнить её хорошо. Он идет к двери, затем мимо нее, а затем по дороге к причудливому маленькому цветочному магазину своей соседки. На двери висит табличка, но старик игнорирует её и направляется в сад за лавкой. Там стоит колодец, окружённый цветами. Ни один из них не завял. Не при нём. Старик берёт лейку — старую и ржавую, как и он сам, как ему кажется. Но она помогает поддерживать жизнь в саду соседки, и этого достаточно.

***

Год спустя топор со свистом раскалывает бревно надвое с резким треском. Этот звук заставляет Таббо вздрогнуть, как и многое другое. Он отшатывается назад с хриплым вздохом, закрывая глаза, пока момент не проходит. И он проходит, потому что они всегда проходят, даже когда он думает, что это будет длиться вечно. Но это истина, которую ему пришлось усвоить за последний год: ничто не вечно. Всё проходит, к лучшему или к худшему. Он качает головой, отгоняя от себя воспоминания. Затем возвращается к работе. Берёт ещё одно бревно. Ещё раз взмахивает топором. –«Таббо!» Он оборачивается и видит, как к нему подходит сестра, улыбаясь и держа под подмышкой корзинку. –«Я сделала бутерброды на обед», — говорит она, ставя корзинку на землю между ними. –«С ветчиной?» — спрашивает Таббо, осторожно прислоняя топор к куче дров, которую он наколол. –«И с яйцами…» –«…жареными до хрустящей корочки, как ты любишь», — заканчивает сестра, закатывая глаза. В этом жесте нет злобы, Только любовь. –«Знаю, знаю». Он откусывает кусочек. Бутерброд еще теплый из духовки. Сестра молча наблюдает за ним, пока он ест. –«Плохо?» — спрашивает она. –«Я добавила слишком много соли?» –«Нет», — говорит Таббо, беря еще один. –«Соль как раз нужна».

***

Год спустя двое путников отправляются в долину. Чтобы отдать дань уважения погибшим, как это делали многие ещё до них. По пути они проходят мимо небольших памятников, цветов, подарков и памятных вещей, оставленных скорбящими, но их взгляд привлекает самое большое свидетельство горя. Оно возвышается посреди долины, по склонам которой уже вьются голубые ипомеи: статуя розы из золота, лепестки, листья и шипы которой несут выгравированные имена всех, кто сражался и погиб, или сражался и выжил в том, что историки позже назовут «Битвой в Голубой долине.» Одна из путешественниц проводит пальцами по именам, шепча каждое себе под нос. Другая путешественница идёт дальше, пока не находит одинокий памятник. В то время как на других могилах стоят свежие цветы, на этой могиле только меч. Она долго стоит над ним, пока её спутник снова не находит её. –«Как ты думаешь, кто это был?» — спрашивает она, не особо ожидая ответа. Другой путешественник проходит мимо и отвечает. –«Кто-то, о ком некому было помнить». –«Я так не думаю», — отвечает она. –«Мы здесь. Мы помним». –«Думаешь, нас двоих достаточно?» Путешественница начинает улыбается.

–«Думаю, достаточно».

***

Год спустя стражник идёт по коридорам замка, останавливаясь под картиной, которую он никогда раньше не видел. Должно быть, это новая инсталляция, думает он, отступая назад, чтобы полюбоваться ею целиком. Это была великолепная картина, самая красочная из всех, что он видел в замке. На картине покойная королева — да благословит её Бог — сидит с ослепительной улыбкой. Позади неё стоит бывший король, положив руку ей на плечо. Прислонившись к креслу королевы, сидел покойный принц, увековеченный в пятнадцатилетнем возрасте. Его голубые глаза были так идеально запечатлены на картине, что стражник почти ожидал, что тот моргнёт в любой момент. На полу у ног королевы, сидя спиной друг к другу, слегка наклонив головы, чтобы посмотреть на зрителя, находятся их оставшиеся в живых. Король и его правая рука. В этот ранний час их обычно можно было найти в саду, завтракающими под ивой и смеющимися над вещами, которые понимали только они. Но стражник знает, что сегодня их здесь не будет. Стражник наклоняется вперёд, чтобы прочитать надпись под картиной. «Портрет семьи», — гласит надпись. Заказано королем Уилбуром I. Художник неизвестен. «Хм», — говорит стражник про себя, поворачиваясь, чтобы вернуться к своему обходу. —«Кто бы ни был этот художник, надеюсь, ему заплатили столько, сколько весит золото — нелегко заставить Техноблейда так улыбаться, не говоря уже о том, чтобы сделать это достаточно долго, чтобы написать картину». Год спустя Техноблейд присел у озера, по локоть в ледяной воде. –«Ты уверен, что оно здесь, Техно?» — крикнул откуда-то сзади его спутник. –«Мы бы уже нашли его, если бы ты наконец-то встал с места и помог», — крикнул в ответ Техно. –«Зачем я вообще тебя сюда привёл?» –«Моральная поддержка», — сказал Уилбур, прислонившись к дереву, скрестив руки и игриво улыбаясь. –«Каким бы я был братом, если бы не предложил свою поддержку в это трудное время?» Хотя его слова были лёгкими, они оба чувствовали искренность: ни один из них не хотел сегодня оставаться в одиночестве, и они будут поддерживать друг друга, потому что им обоим это - было необходимо. В хаосе послевоенной обстановки у них едва хватало времени, чтобы перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы считать дни. Прежде чем кто-либо из них смог это осознать, целый год пролетел в мгновение ока. И, по большей части, время было мягким бальзамом. Раны заживали, превращаясь в безболезненные серебристые линии, старые обиды становились всё старше, и в некоторые дни они могли приблизиться к своим воспоминаниям, не утонув в них. Горе всё ещё было. Оно никогда не забудется, но стало терпимым. И это было лучшее, что они могли сделать, поэтому они делали это. Они терпели. А потом, несколько месяцев назад, Томми бы исполнилось шестнадцать лет. И Уилбур и Техно задохнулись. Им потребовались недели, чтобы выбраться из этой боли, и они вместе поняли, что важные даты не будут добры ни к одному из них. Поэтому вместо этого они были добры друг к другу. Через год после смерти Томми горе чуть не сбило их с ног снова, но, по крайней мере, они не были одни. Они были друг для друга спасательным кругам — два тонущих мальчика, цепляющихся друг за друга в водовороте, зная, что не могут позволить себе подвести друг друга, зная, что должны продолжать плыть за двоих. Теперь предстояла очередная годовщина. К которой нужно было готовится. Год спустя после той последней битвы, после того, как они потеряли последнего человека, которого могли потерять. Ещё один день, который они предпочли бы не проводить порознь. Ещё один день, когда доброта была их единственным спасением. Техно отдёргивает руку от озера и встаёт. Он поворачивается к Уилбуру, и веселье Уилбура тут же сменяется беспокойством. –«Нет?» — спрашивает Уилбур, и Техно качает головой. –«Прости», — тихо отвечает Уилбур. –«Может быть, это не то озеро», — говорит Техно. Он знает, что это не так, но говорит легким голосом. –«Мы продолжим поиски», — настаивает Уилбур, подходя к Техно и хватая его за плечо. – «На этот раз я помогу, клянусь». Техно печально улыбается. –«Это неважно. Это всего лишь глупая серьга». Почти инстинктивно Уилбур тянется к паре той серьги, которая теперь висит у него на шее. Изумруд сверкает на дневном свете, переливаясь между пальцами Уилбура, словно пойманная светлячка. Когда-то он принадлежал его отцу, одной из двух парных камней, символизировавших дружбу двух бессмертных богов. Другая половина принадлежала Техно, прежде чем он выбросил её в это самое озеро много лет назад. На её месте — ярко-синий сапфир, цвет летнего неба. –«Это не глупо, — тихо говорит Уилбур. — Ты хотел его найти. И мы его находим». Что-то согревает грудь Техно. –«Всё в порядке, Уилбур», — отвечает он, и это действительно так. –«Я думал, что мне это нужно, чтобы пережить сегодняшний день. Я думал, что обязан ему найти это, или хотя бы попытаться. Но это глупо. Я ему этого не обязан. Я просто обязан ему прожить жизнь. И мне не нужен какой-то драгоценный камень, чтобы напоминать себе об этом». –«А что тебе тогда нужно?» «Домой», — говорит Техно. –«И чтобы ты ушёл, прежде чем прервёшь жизнь, которую дал мне твой отец». Уилбур отшатывается назад с возмущённым видом. –«От меня не пахнет». –«Да, пахнет», — говорит Техно. «От тебя воняет всё утро. Одна прогулка по лесу, и ты выделил столько пота, что хватило бы, чтобы утопить целую колонию муравьев». –«Значит, я немного не в форме», — огрызается Уилбур. –«Чего ты от меня ожидал, когда я весь последний год сидел, писал политические программы и улаживал мелкие ссоры между политиками в уродливых напудренных париках? Ах, как жаль, что у меня нет никакой войны, а я вдруг размягчился. Какая трагедия». Размягчиться было благословением, Но Техно предпочёл бы подшучивать над Уилбуром, чем утешать его. Это и есть братство, как он полагал. –«Кстати, о политиках, — говорит он, — разве у тебя сегодня днём не встреча с этим снобом, который хочет обсудить торговые пути?» Уилбур морщится. –«Не будет ли бестактно использовать годовщину смерти моего покойного отца как предлог, чтобы избежать встречи?» –«Вероятно, — говорит Техно. — Но твой отец на самом деле не умер». Просто уехал. Просто ждёт подходящего момента для возвращения. –«Им не обязательно об этом знать», — говорит Уилбур с ухмылкой. Техно закатывает глаза. –«Хорошо, тогда, Иди за нашими лошадьми, а мы можем вернуться домой и солгать вашим верным подданным». Уилбур исчезает в лесу, оставляя Техно наедине с озером. Оно мерцает под солнцем, его поверхность не тронута ни единой рябью. Техно и Уилбур, должно быть, были его первыми посетителями за много лет, ведь оно находилось так далеко от остального мира. Любая потерянная здесь вещь будет найдена лишь через целую вечность, если вообще когда-либо будет найдена. Это было идеальное место, чтобы исчезнуть. Техно раскрывает ладонь. Изумрудная серьга, ещё влажная после того, как он вытащил её из воды, мерцает на израненной поверхности его ладони. Техно сжимает пальцы вокруг неё в последний раз, прежде чем подбросить её в воздух. Она летит по дуге над водой, а затем падает, как зелёная комета, в самое сердце озера, опускаясь на дно, где и останется навсегда. –«Техноблейд?» — зовёт Уилбур издалека. –«Ты готов идти?» «Да», — тихо говорит Техно, и даже этого шёпота достаточно, чтобы Уилбур услышал его облегчение. Год спустя Техно наконец отпускает ситуацию.

–Я готов.