Лазурной бездной увлечён мгновенно

      Мрачные тени бежали по потолку, стучали в матовые стёкла, заглушая пение полной луны. Искорёженными лицами ложились на мебель, уродуя старое железо. Танец их напоминал пляски духов в самую тёмную ночь года. В ночь, когда даже фонарь светоносцев не в силах разогнать собравшийся в долине мрак. К образам в самых дальних углах комнаты медленно присоединились тревожащие слух звуки. Мерзкое скрежетание, от которого по телу так и норовили побежать мурашки священного ужаса, тихие перешёптывания жителей Нави, собравшихся здесь как-то да потому что. Холодный смех уже давно почившего, отлучённого от света, создания бил прямо в виски, добираясь скрюченными пальцами прямо в мозг.       А потом пришло пламя. Ворвалось своим не менее призрачным светом в комнату, ничуть её не освещая. Напротив, захватывая территорию всё быстрее и быстрее, заявляло на неё свои монаршие права, топя в бушующем гневе все порывы освободиться, уйти отсюда и никогда не возвращаться. Пламя гнало всех пришлых, взамен забирая абсолютно всё пространство, пусть даже мысленно не представляемое, в безраздельное правление. Огонь ни разу не спрашивал и не интересовался, он брал с уверенностью хозяина, однажды давшего комнату взаймы, а теперь пришедшего восстановить свои права. Языки призрачного пламени ритмично кружились вокруг, сжимаясь в кольцо, сужая радиус, торжественно праздновали победу.       «Мы ведь уже виделись однажды?», — шептал огонь, нависая над кроватью. Смеясь зло, и куда страшнее, чем духи-беженцы.       Мир сузился до маленькой комнатки, запертого в ней застывшего юноши и холодно-обжигающего пламени.

༒︎ ༒︎ ༒︎

      Рассвет Иллуги встречал, сидя на крыше своего дома. Находиться внутри было невыносимо. Не описать его счастья теперь, лишь стоило увидеть, как первый луч коснулся промёрзшей после ночи земли. Солнце подарило хоть какое-то успокоение. Не залечило душу, но хотя бы остановило на время неконтролируемое дрожание пальцев. Спавший не больше пары часов командир теперь мутным, рассеянным взглядом провожал медленно текущие облака. Сейчас он искренне их ненавидел. Не восхищался красотой розовых пушистых комочков ваты, не любовался перекатами солнечного света в сбитом молоке неба, а насколько сильно мог, ненавидел.       Они закрывали солнце.       Частично, но всё же. А ему было необходимо видеть золотой диск во всём великолепии. Знать, что тьма не вернётся.       А с ней и проклятое пламя.       Если бы внезапно небо заволокло тучами и пошёл дождь, он бы сошёл с ума.       В голове всё прокручивался и прокручивался случившийся сон. Кошмар держал его за глотку, не выпуская из объятий. Пальцы взъерошили пряди, больно потянув. Так сильно, чтобы и корни заболели. Может хоть так удастся отвлечься. Иллуги усмехнулся, зная — не поможет. Он уже многое успел перепробовать. До того, как капитулировать от ночного кошмара на крышу он долго сидел на полу в ванной, подставляя голову под струи ледяной воды. И это тоже не спасало. Всё тело словно жгло изнутри. Он уже давно не мог избавиться от фантомных языков пламени во внутренностях. Заглушал иногда, было. Но не мог избавиться разом да насовсем.       Помнится, запускал руки в ведро с колодезной водой, полоща и полоща, надеясь, что хоть пальцы дрожать перестанут. И вновь провал. Только тени за спиной смеются бешеными зверьми, тычась тупыми мордами в спину.       Потому, должно быть, он больше и не хотел там оставаться. Сами стены давили.       Его дом, расположенный в отдалении от плаца, из-за раннего часа, казался застывшим вне времени. Ни души кругом. И хорошо, и плохо. Никто не увидит страх, засевший в его глазах. Но никто и не поможет его прогнать.       Не отрываясь от разглядывания неба, Иллуги устало опустил подбородок на поджатые к груди ноги. Руки обхватили колени, сжимаясь. Он постепенно выходил из марева сна, отдалённо понимая, как глупо ведёт себя, сидя ранним утром на крыше в попытке успокоить бешено стучащее сердце. Зябко поёжившись, повёл плечами, окидывая взглядом округу. Брови моментально взлетели вверх — к Пирамиде бодрым шагом шла фигура, которую издалека можно и за проявление Дикой Охоты принять. Флинс.       Соловей устало вздохнул, роняя голову на колени.       «Кулон», отчаянно простонал он про себя.       Мгновения не прошло, как рядом сел светоносец, пытливо глядя на юношу. Иллуги даже не стал спрашивать, как он умудрился преодолеть такое расстояние столь быстро. Когда имеешь дело с Кириллом, постепенно начинаешь привыкать. Повернув голову, командир молча смотрел на светоносца. Ему отвечали тем же, не торопя и не приводя к ответу.       Рука в перчатке медленно легла на холодный лоб. Соловей прикрыл глаза, заземляясь от ощущения чужого присутствия. Кажется, именно это и было нужно. Просто человек рядом. Или не-человек, какая уж разница.       — Кошмар. Обычный кошмар, — просто объяснил Иллуги, не открывая глаз. Перчатка продолжала лежать на его лбу, никак не согревая кожу. Ещё одна особенность, о которой он не спросит.       — Сомневаюсь, что обычный, — тихо, не пугая раннее утро, ответил Флинс. Соловей ничего не ответил, отворачиваясь. Ладонь соскользнула, исчезая.       Иллуги вновь вздохнул, рассматривая розовеющий горизонт. Неосознанно он сел на крышу, обращаясь к кладбищу, на котором жил светоносец. Мрачные тени острова плавали где-то вдалеке, но ярко отзывались в разбережённой душе юноши. И зачем он повернулся именно в этом направлении?       «Чтобы не оставлять тени за спиной, очевидно», подсказал внутренний голос.       Позади оставался Медовый зал светоносцев, плац и здание кухни — помещения с текущей внутри жизнью. Им не страшно было подставить спину.       Размышления в сонной голове текли медленно. Иллуги не замечал, как утро стремительно вступает в свои права, занятый копанием мыслей. Из вороха страхов его выдернуло тихое покашливание Флинса. Выразительно покосившись в сторону, он привлёк внимание юноши, заставив обернуться. Ох, кажется, Пирамида начинает просыпаться.       Возвращались из ночного патруля отряды светоносцев, кухня начинала прогревать чаны, а новички спешили на плац, ожидая указаний командиров.       Соскользнув с крыши, Иллуги с тоской подумал, что находиться в доме подобно смерти, а значит единственный выход — добровольно уйти в патруль. Хотя бы по короткому маршруту. И желательно без отряда. Ему нужно прийти в себя. Единственной загвоздкой оставался фонарь, оставленный на столе возле кровати. Следовало его забрать, прежде чем куда-либо вообще отлучаться. Но переступать порог отчаянно не хотелось и не моглось. Ночные кошмары тяжёлыми камнями оттягивали плечи, мешая здраво рассуждать.       Рядом плавно появился Флинс, без промедлений направившийся к двери. Словно читая мысли, переступил порог, пропадая из поля зрения. Соловью оставалось только благодарно вздыхать, поселяя в голове мысль об умении светоносцем читать невысказанное. Догадка лишь окрепла, стоило Кириллу вернуться с необходимым в руке, бережно передавая аппарат хозяину.       — Спускайся, а я предупрежу Никиту, — коротко бросил он, тут же отправляясь в главное здание. Спорить сил не было. Да и зачем? Сам бы так сделал.       Словно тень прежнего себя Соловей как можно более незаметно проскользнул через сонных сослуживцев, идущих к кухне, торопясь покинуть обычно милый сердцу дом.       Апатия накрывала всё сильнее, пока Иллуги, борясь с утренней тошнотой, шагал по железным крутым лестницам, ежась от морского бриза с востока. Высокий ворот куртки был как нельзя кстати. Машинально подняв руку, пальцами оправил меховую оторочку, где-то краем сознания отмечая, что перчатки тоже не взял — оставил впопыхах всё на той же тумбе. Появление Флинса было своевременным, понял юноша. Ему стоило отвлечься. Может хоть переключит свою заторможенность на раздражение от постоянных разговоров светоносца. Иллуги вновь вздохнул, потирая переносицу. Стоило признать, что он давно уже не испытывает этого самого раздражения. С Кириллом было приятно общаться, ещё приятнее было его слушать. Если не брать во внимание дурацкую любовь Флинса к комплиментам. Вот уж что командир до сих пор не мог принять.       Сапоги коснулись утрамбованной от сотен ног светоносцев земли. Юноша шёл на север, к Мрачным болотам. Ещё каких-то десять минут назад он искал глазами солнце, теперь же отчаянно нуждался в полном покое. Тумане, обнимающем за плечи, ложащемся на спину не тяжёлыми размышлениями, а спасительным укрывающим плащом. Потухший фонарь болтался в безвольно повисшей руке, удерживаемый сейчас разве что силой привычки. С иронией юноша про себя отметил, что ведёт себя не лучше безвольных кукол Дикой Охоты. Но выйти из заторможенного состояния он попросту не мог. Или сил не находил. Сам понять командир так и не смог.       Сзади послышался тихий звон, догоняющий Соловья. Иллуги даже не обернулся, зная, кто сейчас ступает с ним по тропе в двух шагах позади. Странно только, что ратник не делал попыток приблизиться. Ещё более странно — он не делал попыток заговорить. Это удивление кольнуло мозг юноши, тут же испарившись. За эту ночь из него будто все силы вытянули. Даже фокус внимания ни на чём не удержать.       Так и шли. Молча. Иллуги шёл, повесив голову. Смотрел под ноги, но не видел даже собственной обуви. Звуки словно в отдалении подсказывали, что Флинс всё на той же дистанции следовал за ним. И всё ещё молчал.       Снова шли. И снова молча. Уже по болотам. Уже сквозь туман и зыбкую землю внизу. Здесь их звуки-то съедались, оставляя в голове Соловья вакуум. То, что нужно для размышлений. Но почему же он молчит?       Шли дальше. Берег океана уже давно скрылся позади. Вокруг лишь скорченные стволы деревьев, сквозь которые не долетает даже самого слабого ветерка. Туман становится гуще, свет долгожданного солнца рассеивается, окрашивая водную взвесь в лимонный. А они молчат. Почему молчат?       Шаги прекратились резко. Иллуги с подступающей злобой смотрел на носки собственных сапог, формулируя бегущие во все стороны мысли. Развернулся резко, глядя на также остановившегося Кирилла, хмуря брови:       — Не молчи, Охота тебя подери! — зло выкрикивает Соловей, взмахивая рукой, — Не тебя я боюсь, понял?       Скрытые сомнения звучат вслух ещё хуже, чем звучали, пока покоились вязкой субстанцией в голове. Страх от ночного кошмара, сменившийся апатией раннего утра, вновь давал о себе знать, но заглядывал теперь по совсем другому поводу.       — Мне плевать, что ты тоже огонь, слышишь? — запальчиво кричал юноша, зная, что сейчас его услышит только Флинс, зная, что за вспышку гнева ему не будет потом стыдно, зная, что ратник понимает его куда лучше, чем это показывает, — Ты — не он! Я не боюсь тебя!       Флинс смотрит на него прямо, без попыток приблизиться. Подчёркнуто отстранённо, что и выбешивает сейчас Иллуги больше всего. Смотрит и смотрит. Будто видит впервые. Руку протягивает вперёд, будто коснуться хочет. Но не касается, нет.       По ладони, обёрнутой в чёрную перчатку, ползёт быстрыми рывками вверх лазурное пламя. Вспыхивает, окрашивая бледное лицо ратника в призрачные огни. Соловей застывает, прекратив выплёскивать наружу всё, что так долго носил в мыслях. Смотрит на ладонь в огне не отрываясь. Смотрит широко открытыми глазами.       А безднов Флинс молча оценивает его реакцию. Его поджавшиеся губы, нахмуренные брови и сжатые до побеления костяшки пальцев, держащие такой ненужный сейчас фонарь.       — Не боишься, да? — устало вздыхает ратник, убирая ладонь.       Иллуги смотрит на него побитым щенком. Будто в возникновении страха была его вина.       — Я… я переборю это, — несмело говорит Соловей, боясь даже шевельнуться.       Кирилл смотрит внимательно, прикидывая что-то в голове, пока командир бегло рассказывает, что привык к огню на кухне, как спокоен, пока меняет масло в фонарях, как без страха сидит у костра на ночных привалах во время вылазок.       — Можно тебя обнять? — тихо спрашивает ратник, готовый к отказу. Он сегодня также сам не свой. С середины ночи, как только почувствовал панический страх юноши, места себе не находил, уже успев надумать самого кошмарного, что есть в этом мире.       Но мир оказывается не так плох, раз Иллуги, поджав губы, смотрит на него с надеждой и кивает. Альв чувствует огромную ответственность в каждом своём движении. У него нет права на ошибку, он не должен сделать хуже, только помочь и направить. Шаги его медленны и аккуратны. Расстояние сокращается, пока оба смотрят в ожидании друг на друга — не передумает ли один из них. Рука в перчатке вновь ложится Иллуги на лоб, сползая к щеке. Соловей доверчиво прикрывает глаза, склоняя голову. Его обхватывают за плечи, прижимая к торсу, дают возможность уткнуться в ворот камзола, прячась от собственных переживаний. Юноша благодарен Флинсу за его чуткость. Свободной рукой он обнимает ратника в ответ, сминая ткань одеяний. Он больно жмурится, смаргивая подступающие слёзы, пока рука в перчатке ласково гладит его по голове, утешая.       — Я знаю, как тебе помочь, — произносит Кирилл, целуя макушку светлых волос. Иллуги вскидывает голову, глядя прямо на него.       Ничего не объясняя, Флинс тянется к чужому фонарю, вынимая ручку аппарата из слабых пальцев. Забирает себе, и тянется за своим. Открепляет от пояса, протягивая удивлённому юноше.       — А как же… — поражённо начинает Соловей, глядя то на Кирилла, то на потухший старый фонарь, но ратник его прерывает.       — Я возьму пока твой, — видя чужое замешательство, улыбается, — Лишь на время, пока ты привыкнешь. Попробуем?       Ещё не зная, на что именно он соглашается, Иллуги кивает, бережно держа в руках вместилище души Флинса.

༒︎ ༒︎ ༒︎

      Руки ложатся на плечи, удерживая на месте. Спина касается чужой груди, чувствуя не столько сердцебиение ратника, сколько успокаивающее мерное дыхание над ухом. И ощущение защиты, конечно. Пальцы сильно сжимают ручку старого фонаря, поднимая его на уровень глаз. Сейчас он пуст, но вскоре внутри затеплится маленький призрачный огонёк, что при желании хозяина мог бы разрастись до умопомрачительных объёмов.       Иллуги внимательно следит за фонарём, боясь пропустить момент возникновения пламени. Ратник склоняется ниже, приближаясь.       — Если захочешь прекратить — только скажи, — шепчет он Соловью на ухо. Но командир упрямо мотает головой, настроенный решительно. Флинс вздыхает, понимая, что переубедить упрямца значит потерять драгоценное время. Выпрямляясь, он прищуривается. Фитиль внутри едва заметно загорается, всё больше охватываемый огнём. Соловей не дрожит в его руках, не дёргается, что, безусловно, хороший знак.       — Сильнее, — командует юноша, хмуря брови. Он ничего не чувствует. Ни толики страха. Тогда почему же…       Пламя горит сильнее, однако, из фонаря вырываться и не думает, покорное воле хозяина. Иллуги всматривается в него, видя все переливы холодного лазуревого под стеклом.       — Ещё, — настаивает Соловей, глядя, как огонь едва помещается в замкнутом пространстве. Создаётся ощущение, что ещё мгновение и крышку откинет. Иллуги прислушивается к себе. И всё равно ничего. Ни капли страха. Он опускает фонарь, оборачиваясь через плечо. Удивлённо мотает головой, глядя на задумчивого Кирилла. Незаметно пламя гаснет.       — Тогда попробуем так, — говорит Флинс, обнимая юношу за плечи одной рукой, выставляя вторую вперёд. По ладони вновь бежит огонёк. Крохотный, едва заметный. Но его хватает, чтобы Соловей в его руках вздрогнул. Ратник тут же гасит пламя, обнимая юношу двумя руками. Голова падает на чужое плечо.       — Значит дело в фонаре, — констатирует разочарованно Иллуги. А он уже обрадовался…       Светоносец молчит какое-то время, удерживая юношу на месте. После выпрямляется, обходя поникшего Соловья.       — Как ты привыкал к кухне и походному костру? — допытывает он, бродя по округе. Спрашивает так, будто между делом. И от лёгкости его тона Иллуги сбрасывает с себя возникающую вновь и вновь апатию.       — Смотрел, — коротко отвечает он, разглядывая фонарь в руке, — Смотрел и убеждался, что он не причиняет вред, лишь пользу.       — Нам пока не стоит вместе выходить против Дикой Охоты, — шутит Флинс, оборачиваясь.       — А может это как раз и нужно? — загорается идеей Соловей, — Увижу, что твоё пламя разит врагов, не трогая союзников, и успокоюсь.       Кирилл улыбается, подходя ближе. Оглаживает нежно щёку смутившегося юноши. Смотрит глаза в глаза и видит отблески неуверенности в своих словах.       — Клин клином? — перефразирует он, — Нельзя так рисковать, молодой господин. Не на поле боя.       Взгляд напротив словно тускнеет. Иллуги едва не поддаётся отчаянию.       — Но как тогда? — непонимающе смотрит, в надежде найти ответ, — Это же ты! Я не могу бояться тебя!       Ратник чувствует, как в сердце поселяется горечь. Сожаление, что он не в силах помочь дорогому человеку. Решить проблему частью которой и сам является.       — Тот кошмар… — переводит он тему, — Был обо мне?       Иллуги пытается отвести взгляд, но тщетно, от Флинса не скроешься.       — Раньше это всегда был обычный, красный огонь. Тот, из которого меня ребёнком спас Никита, — начинает рассказ Соловей, — Он снился мне периодически, отчего я просыпался среди ночи из-за того, что задыхался. В последнее время он снился мне всё реже. Я понадеялся, что вскоре и вовсе о нём забуду, — зло усмехается юноша, — Как бы не так. Только хуже стало.       — Красный огонь, — в прострации шепчет Кирилл, вновь отходя.       — Давай попробуем снова, — настаивает Иллуги, — Меня пугает свободный огонь, значит буду наблюдать за всполохами на твоей руке, пока не привыкну.       — Свободный? — усмехается ратник, — Любой огонь по природе своей свободен.       Соловей задумчиво на него смотрит. Подходит ближе, беря за руку.       — Я люблю тебя, — говорит прямо, не отводя от лица напротив внимательного взгляда. Флинс на секунду теряется. Этот человек умеет удивлять даже его. Но юноша лишь довольно улыбается, подтверждая собственную теорию, возникшую вдруг в голове, — Вот, видишь, я тебя не боюсь. Глаза снова замерцали, но я лишь любуюсь.       — Значит, ты не боишься мою человеческую оболочку, — Кирилл подносит кисть Соловья к губам, целуя, — А что насчёт кулона?       — Он даже успокаивает, — мотает головой командир.       — Уже легче, — ратник утаскивает юношу за собой, присаживаясь на поваленное дерево. Они удобно устраиваются (Флинс отказывается выпускать юношу из объятий, сколько бы тот ни дулся), — Значит, мне нужно тебе доказать, что мой огонь не станет причиной пожара.       — Но ведь он может? — Иллуги оборачивается через плечо. Ратник улыбается, целуя в висок.       — Только если я захочу, — поясняет он, вновь вытягивая руку вперёд, — А я не хочу.       — Осталось доказать это моей голове, — вздыхает Соловей, пристально глядя на вновь появившееся пламя.       Призрачный огонёк медленно танцует по перчатке, изгибаясь словно от ветра. Флинс шепчет, зарываясь носом в пушистый воротник, чётко отслеживая биение сердца юноши. Иллуги слушается, несмело протягивая руку вперёд. Едва заметно дрожащие пальцы почти касаются огонька, но вдруг замирают. Соловей сглатывает, жмурясь от нахлынувшего страха, но всё же тянет ладонь дальше. Глаза закрыты, поэтому он может лишь чувствовать, что происходит. Его руки касается холодная перчатка, переплетая пальцы. По коже словно бежит лёгкая щекотка, тут же исчезая. Иллуги удивлённо распахивает глаза, но не видит ничего необычного. Оборачивается вновь, требуя объяснений. Флинс лениво пожимает плечами.       — Ты коснулся пламени, — будто рассказывая какая сегодня погода, отвечает он, — Стоило ладоням соприкоснуться, пламя потухло.       — Но я не почувствовал жара, — удивлённо парировал Соловей, разглядывая свою руку. Самую обычную, без единого ожога.       — Потому что его нет, — спокойно говорит ратник, вновь раскрывая ладонь, — Ещё раз?       Иллуги воодушевлённо кивает, отворачиваясь. Кирилл склоняется ниже, шепча:       — В этот раз попробуй смотреть.       Лазурная кроха вновь танцует на чёрной коже перчатки. Такая маленькая, будто кто-то спичку поджог. Командир Соловьёв с радостью ощущает, что дышит ровнее, а значит его старый метод «смотри и не забоишься» вновь работает. Пальцы юноши всё ещё осторожно приближаются к огоньку. Вновь замирают, но Флинс не торопит — терпеливо ждёт решения Иллуги. И юноша решается. Пальцы медленно касаются вершины пламени, и, действуя на рефлексах, а не ощущении боли, рука вновь одёргивается. А Соловей убеждается, что почувствовал лишь щекотку. Пальцы двигаются назад, замирая над огоньком, теперь уже не уходя. Иллуги с удивлением наблюдает, как кожу лижут лазуревые всполохи. Но вреда не причиняют. Да и касания эти едва можно почувствовать.              — Перевернёшь ладонь? — спрашивает осторожно Кирилл. В прострации юноша кивает, наблюдая как в протянутую руку словно жидкий гидро слайм ложится призрачное пламя. Он в шоке распахивает глаза, вытягивая руку ещё дальше. Огонь на ладони колышется, но не тухнет, и, что самое главное, не делает больно.       — Это уже слишком, — комментирует Иллуги, смотря на пламя во все глаза. Оно словно мелкий зверёк ластится к юноше, не причиняя вреда. Совершенно странный опыт. Пальцы перебирают огонь, что струится сквозь них, падает на землю и тут же испаряется, не поджигая травы, — Ничего, что я так делаю? Это не повредит твоей душе? — спохватывается Соловей, оборачиваясь на ратника. Тот смотрит в ответ довольно, словно кота за ухом почесали.       — Как знать, — темнит Кирилл, пожимая плечами, — Может ты держишь в руках моё сердце.       Глаза юноши расширяются. Он тут же смыкает пальцы, ладонью другой руки пытаясь поймать падающие язычки. Держит огонь бережно, всё ближе прижимая к себе. Страх за близкого пересилил страх собственный. Лишь спустя мгновение до командира доходит, что над ним жестоко шутят. Флинс громко смеётся, обнимая перепуганного Соловья.       — Расслабься, я могу распадаться на огромное количество очагов и никак не вредить себе, — успокаивает ратник, — Мы добились отличных результатов сегодня, но фонарь я всё же оставлю тебе.       Иллуги, прижимающий тлеющий огонёк к груди, всё ещё злится на несвоевременную шутку, но радость от того, что всё получилось как нельзя лучше затмевает остальное. Боясь выронить хоть кроху пламени, он сердито бодает смеющегося Кирилла головой в плечо. Там же и застывает, выдыхая.       — Спасибо, мне гораздо легче, — благодарит от всего сердца, устраиваясь в кольце рук. В груди вновь поселяется ощущение защищённости.       — Это и в моих интересах, мой милый соловушка, — улыбается светоносец, стоически выдерживая очередной тычок под рёбра и недовольное ворчание.

༒︎ ༒︎ ༒︎

      Появление Соловья в Пирамиде не осталось незамеченным. Шутка ли, чужой фонарь на поясе. Ратники шептались за спиной, строя одну догадку за другой. В глаза никто высказываться не посмел, но слухов за прошедшие дни наплодили — на целый базарный день хватит. Светоносцы — те ещё говорливые кумушки.       И дня не прошло, как разговоры дошли до старшины. Удивлённый Никита послал за Иллуги, не до конца веря, что услышанное — правда. Но стоило юноше явиться в Медовый зал со старым серебряным фонарём на поясе и сомнения тут же рассеялись.       — Говорят тут всякое, — начинает старшина, косясь красноречиво на чужой фонарь, — Не расскажешь, как было? А то мастера Флинса уже и похоронить успели.       Соловей криво усмехается. Ну конечно, а что ещё можно подумать? У светоносцев всё просто — взял чужой фонарь — либо смерть близкого товарища, либо свадьба. Да, и такое бывало.       — Мои кошмары вернулись, — неохотно поясняет Иллуги, хмурясь, — А мастер решил помочь весьма экстравагантным способом.       — Это каким же? — подозрительно щурится Никита, вновь оглядывая фонарь. Обычный, в общем-то. Старый, потёртый, — А, понимаю, — кивает с умным видом старшина, — Клин клином?       — Клин клином, — кисло морщится Соловей.       Допрос быстро свернулся, перейдя в разряд перечислений беспокойств мужчины. Дескать, переживает он за мальца, не перенапрягся бы ты, юноша. Юноша смиренно кивает, заверяя, что всё хорошо, он следит за здоровьем, нет причин паниковать. Старшина слушает, да и машет рукой, иди, мол. Что с тебя взять, молодость.       Пирамида ещё обсуждает странное явление, но уже не так активно. Раз старшой не реагирует и панихиду не справляем, значит не страшно, жив ратник.       Иллуги же каждый вечер шепчет над фонарём, ждёт, пока зажжётся внутри призрачный огонёк, да садит его на руку, искореняя потихоньку собственные страхи. Замечает, что куда пламя не пересади, будет оно гореть ровно до тех пор, пока вновь не подойдет он к фонарю, шепча слова благодарности. Так, выстраивает он однажды высокий забор лазоревого огня на столе, любуется им, пальцами осторожно приглаживает резкие всполохи. И понимает вдруг. Не боится. Совсем. Значит, пора.       Перед расставанием они с Флинсом уговариваются, что как только юноша будет готов, позовёт ратника в болота вновь. И устроят спарринг. Наконец Соловей увидит боевую сторону полюбившегося пламени. Иллуги улыбается, наклоняясь над фонарём, шепчет что-то долго. Огонь на столе радостно танцует, постепенно затихая. Вот исчезает последний язычок. В комнате остаётся полумрак. А за окном ложатся на равнину перед Пирамидой сумерки. Иллуги сидит за столом вполоборота, глядя на проплывающие по небу облака. Вот теперь точно пора.       Тёплая куртка ложится на плечи, меховой воротник обнимает шею, защищая от холодного ветра. Уже привычным движением руки цепляют фонарь на крепление на поясе. Соловей решительно открывает дверь, уходя в начинающуюся ночь.

༒︎ ༒︎ ༒︎

      Всё время, пока командир идёт заросшей тропой, его не покидает чувство, что за ним наблюдают. Наблюдают незримо, из-за поваленных коряг да скрюченных стволов ещё живых деревьев. Словно каждый шаг дублируется кем-то ещё. Словно тени вокруг сплошь живые да дышащие, несущие в себе волю неизвестного существа, сейчас заинтересованно его преследующего. Иллуги точно знает, кто это. Но игры Флинса не портит, делает вид, что не понимает, не замечает очевидного. Игнорирует клубящиеся тени под ногами. И совершенно не боится.       Соловей останавливается на поляне, окружённой ольхой. Трава здесь бледная, мало видевшая солнце, кое-где вытоптана животными. С юга образовавшаяся прогалина закрыта нависающим холмом. Из Пирамиды их чудачеств никто не увидит. Вполне удачный расклад. Из редкого, едва видимого в ранний ночной час тумана выступает фигура. Иллуги каждый раз задаётся вопросом — как ратник ходит столь бесшумно, имея столько металлических заклёпок на костюме? А эти свисающие… цепи?       Флинс при виде юноши улыбается, галантно кланяясь. Вид красующегося светоносца заставляет Соловья фыркнуть, но, принимая их игру до конца, он так же манерно склоняет голову в ответ. Они стоят друг напротив друга, ожидая первого хода. Кирилл начинает медленно идти против часовой стрелки, отчего Иллуги вскидывается, поднимая фонарь перед собой. Он тут же загорается в руках юноши, медленно паря в воздухе. Огонь, плавно покачиваясь, ложится в руку хозяина. Краем глаза Соловей замечает свой прожектор, стоящий неподалёку. Сейчас он не нужен, Флинса не испугать огнём против Дикой охоты. Поможет только копьё. Оружие появляется мгновенно, стискиваемое короткими перчатками. Ратник зеркалит движение, удерживая древко одной рукой. Остриё направлено в землю, но готово в любой момент вскинуться для защиты или атаки. Командир Соловьёв идёт в противоположную сторону, внимательно наблюдая за каждым движением напротив.       Первый выпад делает Флинс, размахивая копьём по широкой дуге, заставляя Иллуги отскочить подальше, выдержать дистанцию. Но на этом атака не заканчивается. Из фонаря вылетает сноп искр, перерастающий в пламя, упавшее на землю полукругом. Соловей удивлённо смотрит на знакомые танцы лазуревого, осознавая, что жалеть его сегодня не будут. Тем лучше.       Командир напряжённо смотрит на застывшего ратника. Ему дают фору — дополнительное время привыкнуть к обстоятельствам. Иллуги более чем уверен, что это единственная поблажка на сегодня. И он этим пользуется. Фигура Соловья стремительно пересекает огненную черту, оставляя пламя позади. Вместе с тем копьё чертит свои пируэты, разрезая застоявшийся воздух. Треск древесины — оружие сталкивается, тут же отскакивая. Светоносцы выдерживают дистанцию, оценивая друг друга по новой. Командир Соловьёв совершает выпад в надежде если не достать противника, так нарушить равновесие. Но, конечно, всё тщетно — Кирилл влегкую отбивается, переходя к контратаке. Свистит рассекаемый от сильного удара воздух. Иллуги приходится совершить опасный манёвр чтобы уйти от зоны атаки. Едва избежав удара, он снова отступает, но уже из-за несущегося на него ревущего пламени. Призрачный огонь тянет к нему язычки в попытке достать проворного юношу. Сжав губы, Соловей уходит в глухую оборону, только и успевая, что отбиваться, да уклоняться от града сильных ударов копьём. Оставалось только краем сознания удивляться, как Флинс справляется с оружием так ловко одной рукой, в другой удерживая и направляя пламя. Фонарь не гаснет, только с каждой секундой разгорается всё сильнее.       В какой-то момент Иллуги понимает — он в кольце. Огонь ревел со всех сторон, постепенно пожирая почву под собой. А впереди стоял противник явно ему не по зубам. Тут бы впору сдаться, признав полное поражение, но юноша только крепче стискивает древко своего оружия. Перестав убегать, он все силы кидает на достойный соперника ответ. Не уходит от боя, заслуживая в глазах напротив искру уважения.       Однако, как бы Иллуги не старался вложить максимум сил, использовать свою изворотливость и ловкость, Флинс всё же выбивает из порядком уставших пальцев копьё. Юноша стоит вполоборота, тяжело дыша. Этот, пусть и тренировочный, бой измотал его лучше любой вылазки. Усталость ложится на плечи и давит, да так сильно, что он не успевает среагировать на довольно подлую (и совсем не ожидаемую) подсечку от ратника. Потеряв равновесие, Соловей валится в траву, уже не в силах встать. Рот жадно вдыхает кислород, пока подрагивающие руки в бессилии цепляются за короткую траву. Он делает попытку встать, но тупой конец копья пригвождает его на место.       Светоносец подходит к поверженному медленно, явно оценивая состояние противника. Молча делает какие-то выводы, щурясь. Всё, что видит сейчас Иллуги — горящее на задворках болото. И в центре, как око бури, Флинс. Его высокая фигура кажется пришедшей из мира мёртвых, не иначе. Отсветы от огня светло-синими всполохами ложатся и на бледную кожу, и на тёмную ткань одежд. Довершало картину копьё, что до сих пор удерживало Соловья на земле. Иллуги вновь делает попытку освободиться, но останавливается, встречаясь с призрачным блеском глаз напротив. Зрачок, утопленный в полыхании лазури, смотрит на него безотрывно, почти что жутко. Их взгляды встречаются практически в полной тишине. Природа отмалчивается, пока пожирающее её пламя трещит, рассказывая очередную страшную историю.       Флинс, нисколько не смущаясь перекидывает одну ногу через туловище Соловья, нависая сверху. Голова склоняется набок, разглядывая попавшую в силки птичку. Иллуги хмурится, отрывая наконец руку от земли, чтобы тут же схватить чужое, сейчас ужасно мешающее, оружие. Ратник явно против, ведя древком выше, упираясь в солнечное сплетение. Когда это не срабатывает, он давит сильнее, заставляя командира скрипеть от злости зубами. Выражение лица юноши забавляет Кирилла, он тихо посмеивается, склоняя голову ниже.       — Неужели не боишься? — с издёвкой, практически ощутимой, спрашивает ратник. Иллуги остаётся лишь сильнее обхватить древко, останавливая движение вверх, к шее.       — Тебя? — хрипло смеётся Соловей, — Ты ничего мне не сделаешь.       Улыбка пробегает по лицу альва. Резким движением он опускается на колени, зажимая торс юноши крепкими ногами. Рука в перчатке ложится на землю в ужасной близости от головы застывшего Иллуги, удерживая вес. Кирилл склоняется к нему, рассматривая вблизи. Всполохи пламени чуть успокаиваются, покидая светлую радужку глаз. Губы шепчут что-то, пока Соловей силится разобрать хоть слово. Копьё летит в сторону, а челюсти юноши оказываются в тисках, не давая шанса отвернуться.       — Я всё ещё не слышу признания поражения, — тихо повторяет Флинс, носом ведя по виску. Первый поцелуй касается скулы, заставляя дыхание Иллуги сбиться вновь.       Юноша бессильно закрывает глаза, стоит пальцам спуститься ниже. Оттянуть ворот свитера, проникая под. Подушечки пальцев касаются ключиц, оглаживая выпирающие косточки. Совершенно машинально Соловей хватает чужое запястье, чувствуя, как рука Кирилла замирает. Командир решается посмотреть в глаза напротив, пока в груди учащённо ухает сердце.       — Всё-таки боишься? — ратник отстраняется, ловя бегающий взгляд.       — Не делайте вид, что не поняли, мастер, — Иллуги нервно смеётся. Нижнюю губу режет болью, кажется, успел её разбить. Флинс прослеживает это движение, фиксируясь. Его фигура качнулась, выпрямляясь. Перчатки быстро покидают своё место, теряясь в траве неподалёку. Костяшки нежно оглаживают щёку, перемещаясь. Пальцы ратника касаются ранки, тут же отрываясь. Светоносец подносит кисть к глазам, видя на указательном пальце капельку крови. Смотрит на Соловья, медленно слизывая.       — Не слишком подходящее место, не находишь? — спокойствием его голоса можно убаюкивать, но Иллуги не ведётся. Хватка ослабла, а значит он может посвоевольничать.       Опёршись на локоть, приподнимается, хватая ворот камзола. Усилие, и ратник вынужден искать опору, нависая сверху. Лица вплотную друг к другу, да так, что быстрый пульс командира можно почувствовать и без всякого кулона. Соловей не торопится с действиями, пристально вглядываясь в бегущие всполохи радужки. Ответ лежит на поверхности, как и всегда.       — Выбирать не приходится, — шепчет он в губы, медленно касаясь. Дыхание смешивается, кровоточащая губа саднит, но Иллуги искренне наслаждается каждым прикосновением.       Флинс, в противовес своим словам, поддаётся, отвечая на поцелуй. Пальцы зарываются в светлые пряди, оттягивая. Соловей довольно мычит прямо в губы, закидывая руки на чужие плечи, обхватывая. Юноша висит на ратнике, утягивая в траву. Его куртку распахивают, проходясь вдоль торса кончиками пальцев. Свитер задирают, касаясь холодной кожей. Иллуги вздрагивает, кусаясь в ответ.       Стоит Кириллу развязать чужой пояс, как юноша решает взять инициативу в свои руки. Прижавшись к светоносцу с очередным поцелуем, совершает рывок, садясь. Смена позиций заставляет Флинса отстраниться. Но он совсем не против, ведь в следующее мгновение Соловей нагло усаживается на него, споро расстёгивая пуговицы камзола. Горячий язык медленно проходится по шее с дрожащим кадыком, перемежаясь с поцелуями. Оставляя последний за ухом, Иллуги кусает мочку, пока стягивает верхнюю одежду ратника с плеч. Чувствует, как на талию ложатся руки, оглаживающие поясницу. Довольно выдыхает на попытку Кирилла забраться под них, пока сам переходит на ужасно вычурную рубашку. Шипит сквозь зубы на любовь Флинса к показухе, заставляя того смеяться.       — Не было чего попроще? — возмущается юноша. Завязки у горла запутались совершенно, приходится наклоняться, развязывая узел зубами. Горячее дыхание касается кожи шеи.       — Дань моде, не более, мой соловушка, — отшучивается светоносец, стягивая и отбрасывая чужую куртку.       — Какой моде? — всё ещё ворчит Иллуги, наконец справляясь с тканью. Перед глазами открываются ровные ключицы и развитые грудные мышцы, которые так и тянет укусить, — Даже моя бабка бы такое не надела.       — А прабабка оценила бы, — взрывается смехом Флинс, но давится вздохом. Соловей кусает выпирающую кость, оставляя после себя засос, — Одену тебя в такое же, посмеёмся, — угрожает ратник.       Командир поднимает на него глаза, приближаясь вплотную. Касается кончиком носа, медленно потираясь о чужой.       — Без боя не дамся, — заявляет он, коротко целуя в губы. Руки Флинса перебираются на ягодицы, сминая кожу.       — Твои боевые навыки мы уже оценили, молодой господин, — не стараясь задеть, парирует светоносец, — Поэтому в качестве форы дам тебе самому выбирать формат состязания.       Иллуги блаженно прикрывает глаза, откидывая голову. Поглаживания в нижней части туловища становились всё более раскованными. Язык Флинса очерчивал выпирающий кадык, сцеловывая капельки пота.       — Мм, может, карты? — предлагает он, прикусывая губу, — Я видел, как ты играешь с другими, думаю, у меня есть шансы. — Договорились, — кивает ратник, придвигая юношу к себе вплотную, — А теперь не отвлекайся.       Пальцы Соловья выводят круги на бледной груди, сминая поочерёдно. Над ухом слышится тихий вздох Кирилла, заставляющий юношу улыбнуться. Поцелуи медленно спускаются ниже, пока короткий ноготь царапает ореолу соска. В отместку ратник приспускает чужие штаны, оглаживая возбуждённый член. Иллуги замирает, утыкаясь лбом в грудь, сминая ткань болтающейся рубашки. Сам тянется вниз, помогая освободиться уже Флинсу.       Пальцы обхватывают текущую головку, проводя вверх-вниз. Член в руках юноши дёргается, выдавая истинные чувства ратника. Ощущая сладкое удовлетворение, командир возвращается к торсу напротив, целуя плечи. Кирилл подбрасывает бёдра вверх, прижимаясь ещё ближе. Ладонью обхватывает два члена, пачкая в предэякуляте светлый свитер Соловья. Рука начинает движение, проходясь по всей длине. Иллуги стонет в изгиб шеи, пальцами цепляясь за спину, оставляя красные полосы. Свободной рукой Флинс удерживает юношу на месте, пока вторая увеличивает темп. В порыве чувств командир кусает ратника в плечо, не переставая мычать от удовольствия. Неосознанно бёдра подаются навстречу ласкающей руке, подмахивая. Ноги Соловья слабеют, с трудом удерживая хозяина в вертикальном положении. Светоносец подхватывает юношу под бедро, удерживая на месте. Из последних сил Иллуги привстаёт, облегчая Флинсу задачу. Чтобы не потерять равновесие, одной рукой зарывается в длинные пряди, внезапно слыша негромкий стон. Юноша быстро понимает в чём дело, загораясь идеей.       Повернув голову, наощупь находит острое ухо ратника, нежно прикусывая. Рука внизу сжимается сильнее всего на мгновение, но этого хватает, чтобы подтвердить догадку Соловья. Язык мокро вылизывает ушную раковину, слыша неровные выдохи Флинса. Кончик оказывается самым чувствительным. Свободной рукой Иллуги мнёт его пальцами, пока губы оставляют поцелуи за ухом.       Ратник ругается, опрокидывая юношу в траву. Нависает сверху, прижимаясь теснее. Пальцы двигаются быстрее, доводя до искр перед глазами. Глубокий поцелуй завершает картину, оставляя Соловья полностью дезориентированным лежать на земле, не в силах даже рук поднять. Капли спермы текут по животу, пока Иллуги слепо вглядывается в ночное небо, выпуская облачко пара изо рта. Не смотря на холодную ночь ему умопомрачительно жарко. Возможно, это вина сидящего над ним ратника, или же танцующих вокруг них призрачных огней, кто знает.       Немного придя в себя, Соловей приподнимается, садясь. Утыкается лбом в голое плечо Флинса. Потирается словно кот, оставляя на коже поцелуй. Опирающийся сзади на руки ратник внимательно смотрит на будто захмелевшего юношу, прижимая ближе к себе. Всё-таки ночь и правда холодная.       Оба какое-то время молчат, переводя дыхание. Над головами мерцают звёзды, молчаливо смотря с высоты фальшивого неба. Первым приходит в себя Кирилл. Тянется куда-то, набрасывая на плечи Иллуги куртку. Тот благодарно кивает, в ответ оправляя спавшую рубашку. Не такую уж и плохую, если присмотреться.       — Нам лучше не драться на плацу, — шутит Соловей, имея ввиду тренировочную площадку Пирамиды.       — Это мы ещё в карты не играли, — парирует Флинс, чувствуя, как в плечо прилетает удар от смущённого юноши.       Под ворчание Соловья ложится обратно на землю, глядя на звёзды. На губах довольная улыбка. Которая становится только заметнее, стоит Иллуги склониться, закрывая обзор на светила.       — Ты не будешь сейчас возвращаться на свой остров? — поднимает командир бровь. Куртка медленно сползает с плеч, отчего приходится её всё время одёргивать.       — Предложишь альтернативу? — в тон ему отвечает ратник, заинтригованный началом беседы.       — Да, мой дом, — прямо говорит юноша, пытаясь пригладить волосы. Судя по всему, на затылке куча мелких травинок осталась.       Флинс садится, принявшись вынимать мелкий сор из светлых прядей. В голове было приятно пусто. Притянув Иллуги к себе, оставил поцелуй на виске, улыбаясь.       — Как я могу отказать молодому господину?

༒︎ ༒︎ ༒︎

             Эта ночь была особенно звёздной, отмечали светоносцы в карауле. Даже лёгкий морозец не портил настроения воинов. На постах весело переговаривались, радуясь, что нападений Дикой Охоты стало в разы меньше. Теперь можно было выдохнуть, хотя бы ненадолго.       Молодой светоносец заканчивал обход, направляясь в караулку, когда его внимание привлекла точка лазурного света недалеко от Пирамиды. Не спеша объявлять тревогу, новобранец вгляделся, тут же облегчённо выдыхая.       По дороге неспешно шёл командир Соловьёв, освещая себе путь старым серебряным фонарём.