The Fixer

      Она убила его.       По крайней мере, Гермиона так думает. Носком туфли на высоком каблуке она толкает в плечо маггла, распростертого на выцветшем гостиничном ковре.       Ничего. Даже не вздрогнул.       Гермиона, задерживая дыхание, отступает к кровати в ожидании его следующего вздоха.       Блядь.       Ее пульс учащается, усиливая тошноту. На ней только красное нижнее белье, и все же этого слишком много: ей становится невыносимо жарко. Проводя пальцами по волосам, Гермиона бросает взгляд на унылые серые стены, квадратный телевизор и брезжащий рассвет, пробивающийся сквозь толстые шторы. Комната мерцает, но не от алкоголя.       Просто блядь.       Как она умудрилась оказаться в такой ситуации? Гермиона высыпает содержимое своей сумочки в изножье кровати, и на кучу мелочей падает вчерашний выпуск «Ежедневного пророка» — Министр магии убит в самом начале предвыборной кампании, гласит заголовок. Кингсли Бруствер с колдографии поднимает на нее пристальный взгляд. Оценивающий. Несмотря на это, она хотела бы, чтобы Бруствер все еще был здесь, тогда она бы не оказалась в этом гребаном бардаке.       Вчера вечером казалось, что почти половина сотрудников Министерства собралась в «Дырявом котле», чтобы почтить память этого человека. В честь усопшего волшебника было выпито несколько рюмок, рассказано множество замечательных историй, и, по мнению Гермионы, пролито слишком много слез. Но еще вчера произошло значимое событие. Сначала она плакала из-за потери дорогого друга и наперсника, а потом — позволит ли она себе признаться — от радости. Вчера она впервые почувствовала себя так близко к роли, о которой мечтала годами. Настолько близко, что в ней осмелилась вспыхнуть искра надежды. Но теперь это едва тлеющий уголек.       Как она вообще сможет стать Министром магии, если только что убила невинного человека?       У Гермионы становится кисло во рту. Она грызет ноготь большого пальца, глядя на маггла, одетого в одни трусы, и все еще не может вздохнуть. Она даже не помнит, как они здесь оказались. Огневиски пробил брешь в ее воспоминаниях. Она помнит, как шла от «Дырявого котла» через Трафальгарскую площадь, а затем остановилась у стойки администратора отеля «Сент Мартин»… она не хотела, чтобы ее узнали.       Что, блядь, она собирается делать? Как получилось, что она стала так близка к своей мечте только для того, чтобы та умерла в грязной гостинице?       Гермиона слегка выдыхает, затем начинает ходить взад-вперед вдоль кровати. Если она позвонит в полицию, ее допросят, возможно, даже предъявят обвинение. Как получилось, что она прошла войну, никого не убив, а теперь, ранним утром четверга, прикончила невинного человека?       Гермиона сглатывает, подавляя подступающую желчь. Она не может позвать Гарри или Рона — это поставит под угрозу их карьеры в Министерстве. Также как и не может рисковать высоким положением Джинни в Лиге квиддича.       Внезапно она чувствует себя такой одинокой.       Гермиону всегда окружали люди, и все же скольких из них она может считать настоящими друзьями? Троих.       Какой нелепый момент для подобного осознания.       Покусывая губу, она смотрит на беспорядок, оставшийся от перевернутой сумочки. Ее взгляд задерживается на чем-то гладком и черном, торчащем посреди кучи из помады, галеонов и недоеденных батончиков-мюсли. Чем-то, похожем на маггловскую визитную карточку. Но, перевернув ее дважды, Гермиона обнаруживает, что та пуста.       Ей вручили эту визитку, когда она приступила к работе в отделе министра магии, и пообещали помощь в решении любой проблемы, какой бы сложной та ни была — даже если магия уже потерпела неудачу — при этом с соблюдением секретности, необходимой для высокопоставленного сотрудника Министерства. Услышав эту речь, Гермиона усмехнулась. Она — находчивая ведьма с интеллектом выше среднего, способная найти выход из любой ситуации. Да и какую проблему не может решить магия?       Очевидно, вот эту.       — Как мне… — размышляет она вслух.       Бросив взгляд на безжизненное тело, Гермиона выхватывает из беспорядка свою палочку и тычет ею в карточку. Она уверена, что на секунду та стала серебристой. Может, это игра света? Она лихорадочно крутит визитку в поисках чего-нибудь нового. Сообщения. Чего угодно.       С разочарованным стоном Гермиона отбрасывает карточку, и та, порхая, опускается на одеяло. Ее палочка падает на пол. Сердцебиение отдается в ушах все громче.       Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть на мужчину. Думай. Ради всего святого, это то, что она делает каждый день. Она умеет решать проблемы. Она способная и сильная. Она… в конце концов, возможно, впервые в жизни в растерянности.       Как раз в тот момент, когда слабость в коленях заставляет ее рухнуть на кровать, раздается стук в дверь.       Гермиона дожидается, пока воцарится тишина, чтобы сделать еще один вдох. Возможно, кто-то услышал, как маггл упал на пол? Затем она вспоминает, как он пьяным голосом заказывал шампанское, пока она была в ванной. Должно быть, это оно. Шампанское. Если она не станет открывать дверь, они уйдут, да?       Спустя два напряженных вдоха и ни одного стука Гермиона предполагает, что гость ушел. Как только она подходит ближе к магглу, разглядывая лужу крови под его головой, комнату заполняет металлический скрежет — дверь распахивается и тут же захлопывается.       Из-за угла выходит мужчина, весь в черном. Волосы платиновые. Выражение лица — суровое.       — Нахрена ты вызвала меня сюда, если не хочешь впускать?       Этого не может быть. Этого нет. Этого не должно быть.       Заключенный в тюрьму Пожиратель смерти Драко Малфой умер, разве нет?       Он останавливается прямо рядом с телом, на которое даже не потрудился посмотреть, его слегка потрясенный взгляд прикован к Гермионе. Он скользит глазами по ее фигуре.       Внезапно осознав, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья, Гермиона обхватывает себя руками за талию. Учитывая, что это кружевное белье, она боится проверить, достаточно ли хорошо оно прикрывает ее соски.       Они оценивают друг друга, как враги: сузив глаза и сжав губы. Но баланс сил в комнате катастрофически нарушен. Уже на следующей неделе Гермиона может занять высший пост в Волшебной Великобритании, в то время как Драко Малфой был ребенком-солдатом, сражавшимся за ужасную идею, что так сильно пробудила в Гермионе страсть бороться за все справедливое и честное. Она — магглорожденная. Он — ярый сторонник чистоты крови с татуировкой Азкабана на шее и неаккуратно затянувшимся шрамом на щеке. Но тот факт, что Малфой одет в черное вплоть до кожаных перчаток и сапог из драконьей кожи, а Гермиона стоит в нижнем белье, приводит к тому, что вместо решимости она ощущает только неуверенность.       Конечно, это не имеет никакого отношения к мертвому человеку между ними.       Гермиона вздергивает подбородок.       — Грейнджер? Я нужен тебе?       — С какой стати мне нужен ты?       Драко проходит рядом с гребаной головой маггла, и Гермиона отступает на шаг, обходя кровать сбоку. Он вытаскивает из хлама черную визитку и зажимает между двумя пальцами.       — Это твое? — спрашивает Гермиона, округлив глаза. — Откуда ты узнал, где я? Как эта штука вообще работает?       — Я думал, ты узнаешь протеевы чары.       Она выхватывает карточку.       — Это не протеевы чары; здесь ничего нет, ничего, чтобы зачаровать…       — Я не собираюсь слушать, как ты цитируешь учебник, пока тело остывает. Это производное от заклинания. А теперь расскажи мне, что произошло.       Она открывает рот, но его резкий тон обрывает ее на первом слоге:       — И нет, я не скажу, как это сделал. Просто говори, как это случилось, чтобы я помог тебе избавиться от этого.       — Серьезно? Ты способен «избавиться» от этого? — Гермиона не уверена, что понимает его.       Взгляд Малфоя на мгновение опускается к ее груди.       — Иди оденься, — усмехается он, как будто вид ее кожи вызывает у него отвращение.       — Я думала, ты умер.       — С чего ты взяла, что я умер?       — Ну, никто не видел тебя и не слышал о тебе после суда. Я решила, что ты умер в Азкабане.       — Мне казалось, ты умная, Грейнджер. — Он подходит к магглу с другой стороны. — Кроме того, Поттер прекрасно знает, что я жив.       — Правда? Подожди… — Гермиона делает шаг ближе, желая убедиться, что сможет прочесть выражение лица Малфоя, прежде чем задать следующий вопрос. — Гарри воспользовался твоими услугами по этой карточке? — Но все, что Гермионе удается прочесть — сдерживаемое раздражение.       — Я не могу ответить на этот вопрос… и это был последний. Рассказывай, что произошло.       — Разве это не очевидно? — она взмахивает рукой.       — Нет, не очевидно. Как раздвинутые ноги могут привести к тому, что у мужчины раскроена голова?       Гермиона фыркает.       — Мы не… у нас не…       — Время поджимает. — Он шагает вперед, нависая над ней. Высокий и угрожающий.       Но они уже не дети, и он больше не может запугать ее.       — Ладно. — Гермиона на мгновение приподнимается на цыпочки, вздергивая подбородок. — Мы как раз собирались это сделать. Мы оба слишком много выпили и целовались, и тут он вдруг спросил, нравится ли мне… — она прочищает горло, ее поза меняется, — грубо, — бормочет она.       Малфой хмурится еще сильнее.       — И, короче говоря, я слегка толкнула его, а он упал навзничь и ударился головой об угол стола. Я наложила диагностическое заклинание, потом поняла, что он не дышит, запаниковала, и вот я здесь, в гостиничном номере, полуголая, с мертвым магглом, и меня допрашивает человек, который когда-то называл грязнокровкой.       Выражение лица Малфоя непроницаемо.       — Как ты собираешься это исправлять? — тихо спрашивает она.       — Это моя работа, — говорит он, обходя тело, чтобы осмотреть его.       — Ты избавляешься от мертвых людей?       — Я делаю то, что должно быть сделано. — Малфой носком ботинка слегка подталкивает маггла в бедро. — Блондин, Грейнджер? Я думал, тебе нравятся рыжие.       Гермиона стискивает зубы.       — В твои услуги всегда входит осуждение?       Малфой приседает, не сводя глаз с маггла.       — Иди оденься.       У Гермионы как минимум еще дюжина вопросов, но она бросается в ванную и находит черное платье, которое повесила на крючок для полотенец. В зеркале, сквозь туман утихающего похмелья, она встречается взглядом с незнакомой испуганной женщиной.       Когда она выходит, то замечает, что сквозь занавески пробивается утренний свет. Ее горло сжимается от подступающих слез. Город просыпается, и кто-то собирается встретить новый день, думая, что все хорошо, но вскоре обнаружит, что их брат, сын или друг исчез. Слабость в коленях окончательно берет над Гермионой верх. Она садится на угол кровати.       Краем глаза она видит, как Малфой произносит «Акцио» и призывает ее черные шпильки, которые приземляются прямо ей на колени. Пока она рассеянно надевает их, он взмахивает палочкой, и все ее разбросанные вещи летят в волшебным образом расширенную черную сумочку, которую он держит, раскрыв.       — Ты оставила что-нибудь компрометирующее? — Малфой швыряет в нее сумочкой, и Гермиона едва успевает ее поймать. — Что-нибудь, что может помочь тебя опознать? Зубная щетка? Помада на бокале? Использованный презерватив?       Гермиона сначала удивляется, откуда Малфой знает о маггловских зубных щетках, но это удивление быстро сменяется недоумением относительно того, откуда Малфой знает о маггловских средствах контрацепции.       — Я же сказала, мы не…       — Просто ответь на вопрос, Грейнджер. Люди не могут ясно думать в таких ситуациях. Я здесь, чтобы помочь тебе собраться с мыслями. Что-нибудь компрометирующее?       Она равнодушно качает головой.       Малфой обводит взглядом комнату.       — Маггловские правоохранительные органы легче обмануть, если они когда-нибудь придут с обыском.       У Гермионы скручивает живот от мысли о том, что маггловская полиция будет расследовать случайную смерть, причиной которой она является. Поверят ли ей, если она признается? Она уже видит заголовки газет — как маггловских, так и магических, — но ее пугает не угроза тюремного заключения. Ужас внушает выдуманный заголовок: Многообещающие политические начинания Золотой девочки потерпели крах. Она так близко. Одна ночь, одно опрометчивое решение, и ее мечта вот-вот умрет вместе с этим гребаным магглом.       Малфой внезапно оказывается перед ней, его палочка направлена прямо ей между глаз, вырывая из круговорота бесконечных мыслей.       Она приподнимает подбородок, чтобы лучше видеть его стальные глаза.       — Что ты делаешь?       — Мне нужно стереть из твоей памяти все, что связано с этим инцидентом. Для тебя слишком опасно помнить об этом.       Гермиона поднимается на ноги и опускает его палочку.       — Я ни за что не позволю стереть себе память, Малфой.       Он снова возвышается над ней. По всей видимости, это единственная тактика запугивания, которую он использует.       — Ты позволишь или я сделаю это силой.       Лицо Гермионы приобретает такое же угрожающее выражение.       Как раз в тот момент, когда она проклинает себя за то, что позволила Малфою спрятать ее палочку в сумочку, раздается еще один стук в дверь.       Выражение лица Малфоя меняется. Его голос переходит на шепот:       — Кто это?       — Наверное, обслуживание номеров. — Она надеется на это. Ее снова прошибает холодный пот.       — Тебе нужно уходить. — Губы Малфоя кривятся в усмешке. — Сейчас же.       — А потом что? — шипит она.       — А потом живи дальше, как будто ничего не случилось. Веди себя как обычно — проживи самый заурядный день. — Он протягивает руку, берет пальто, которое только что снял, и прижимает его к груди Гермионы. — Уходи.       — Ты действительно просто так мне поможешь? Что ты ждешь от меня взамен? Сколько я тебе должна?       — Нисколько, — он качает головой.       — Нисколько?       Стук повторяется.       Малфой делает шаг вперед и понижает голос до раскатистого шепота:       — Я жду, что ты уйдешь, Грейнджер, и, если все пройдет хорошо, ты больше никогда обо мне не услышишь.

***

      Гермиона решает не ложиться спать. Не то чтобы она могла уснуть, даже если бы попыталась.       Но Малфой сказал, чтобы она проводила свой день как обычно, а обычно она просыпалась в половину седьмого, чтобы отправиться на пробежку вдоль Темзы. Что она и делает. Сегодня ее шаги вялые, и она глубоко сожалеет, что не выпила антипохмельное зелье перед тем, как выйти из квартиры. После пробежки ее рвет (что не совсем обычно) в заросли иван-чая в конце тропинки. Хочется надеяться, что случайный прохожий подумал, что она просто переутомилась.       Вернувшись в свою квартиру, Гермиона принимает душ и переодевается в черный костюм с облегающей юбкой, выпивает всего три глотка чая и не может проглотить даже кусочек тоста с джемом. Она прибывает в Министерство в восемь утра, как обычно, и пробирается зигзагами сквозь море аппарирующих и перемещающихся по каминам в атриум волшебников. Совершенно не обычно Гермиона слышит быстрое щелканье, и ее окликают по имени самым заискивающим тоном:       — Мисс Грейнджер! — Рита Скитер стоит в толпе с поднятой рукой, зажав зеленое перо между пальцами.       Гермиона едва успевает взять себя в руки, как ее глаза округляются. Ей нужно сохранять спокойствие. Выглядеть собранной. Она ни за что не хочет давать этой дамочке повод для беспочвенных перекосов в своих нелепых статьях в «Пророке». Гермиона опускает голову и плетется в другую сторону, отчаянно пытаясь добраться до лифтов. Почему эта несчастная женщина здесь? Ей слили информацию? Проходя мимо фонтана, Гермиона чуть не сбивает с ног Линн из Отдела по связям с магглами, но это того стоит: она успевает заскочить в лифт как раз перед тем, как закрываются решетки.       — Мисс Грейнджер! — зовет Рита, ее фотограф старательно следует за ней по пятам. — Я хотела бы получить комментарий по поводу трагической кончины министра магии! — Старательно игнорируя пристальные взгляды любопытных сотрудников Министерства, Гермиона делает ровные вдохи в попытке унять бешеное сердцебиение. Как она могла быть такой глупой? Конечно, ужасная Скитер здесь не из-за глупых действий Гермионы прошлой ночью. Бедный Кингсли умер всего двенадцать часов назад — это все еще заслуживает освещения в прессе.       Живи как обычно. Гермиона про себя повторяет слова Малфоя, как заклинание, пока выходит из лифта, а затем еще дюжину раз, прежде чем входит в офис министра магии.       Вместо потока бумажных самолетиков и скрипа перьев ее встречает гнетущая тишина. Атмосфера кажется настолько непривычной, настолько насыщенной потрясением и горем, что Гермиона замирает на пороге. В отличие от своего обычного распорядка, она, судя по всему, приходит на работу последней. Все собрались в нескольких кабинках: кто-то сидит, кто-то слоняется без дела, а кто-то стоит, прислонившись к столу. И у всех — самые разные эмоции.       Гермиона пытается слегка улыбнуться, надеясь, что это немного успокоит коллег.       — Доброе утро, — бормочет она, проходя мимо Маркуса Флинта, Пенелопы Клируотер, Джастина Финч-Флетчли и Перси Уизли. Последний смиренно отвечает:       — Доброе утро, Гермиона.       Сьюзан Боунс с покрытым пятнами лицом пытается поздороваться, но с ее губ срывается лишь всхлип, а потом она закрывает лицо ладонями. Молодой парень, который закончил Хогвартс только в прошлом году и которого зовут Аарон, но который часто откликается на любое имя от Маркуса, включая «недоумок» и «эй ты», кладет руку на плечо Сьюзан в попытке подбодрить.       Гермиона пообщалась с административным персоналом министра на вчерашней встрече в пабе, но, наверное, ей следовало сказать что-то более официальное, да? Но не прямо сейчас. Она уже чувствует, как пот пропитывает рубашку, и не может связать двух слов. Гермиона добирается до своего стола прежде, чем замечает посетителя в углу.       — Гарри? — в ее тоне слышится нотка удивления. — Что ты здесь делаешь?       Он встает с кресла и идет ей навстречу в мятой мантии, засунув руки в карманы.       — Я хотел узнать, как у тебя дела после вчерашнего.       — Вчерашнего? — Когда она моргает, перед ее глазами возникает образ неподвижного маггла.       — Кингсли… — медленно говорит он, едва заметная морщинка пролегает между его бровей.       — О, — выдыхает она. — Я… ну, сам знаешь. А ты как?       Он небрежно пожимает плечами.       — В основном так же, полагаю.       Его взгляд следует за Гермионой, когда она обходит свой стол и накладывает заклинание на небольшую стопку записок, заставляя их аккуратно разворачиваться.       — Я… — начинает Гарри. — Мне поручили вести дело Кингсли.       — Тебе? Разве это не будет сложно?       — Робардс хочет, чтобы я им занимался. Сказал, что ему нужен лучший, — грустно улыбается он.       — Мне жаль, Гарри.       Он вздыхает, рассматривая свои ноги. Когда он поднимает взгляд, его улыбка становится увереннее.       — Но это все, чего ты хотела, Гермиона… если не считать этого ужасного убийства… Вот оно.       — Я знаю, — шепчет она, стараясь не выдать волнения в голосе.       — Наверняка тебя вот-вот назначат исполняющей обязанности министра? Тогда Визенгамот будет настолько впечатлен тобой, что тебе даже не придется проводить официальную предвыборную кампанию. Волшебный мир уже любит тебя.       Гермиона ловит себя на том, что улыбается и быстро возвращает своему лицу нейтральное выражение.       — Я просто хочу, чтобы это не было так жутко.       — Я тоже. — Он медленно кивает, и кажется, что они оба на мгновение погружаются в свои воспоминания о Кингсли. — Я надеюсь, что ужасные чувства не продлятся долго… для всех нас. У тебя впереди несколько важных недель, Гермиона. У тебя нет конкурентов. Можно считать, что все уже сделано.       Она поджимает губы. Возможно, она снова осмелится надеяться.       — Это… — Гарри прищуривается. — Гермиона, у тебя кровь из носа.       — О боги! — Гермиона внезапно чувствует, как из ноздри у нее течет горячая струйка крови. Она достает из ящика стола носовой платок и прижимает его к мокнущему носу. Когда у нее в последний раз текла кровь из носа? Наверное, в детстве. Что с ней было не так?       — Должно быть, реакция на стресс, — объясняет она Гарри.       — Может, тебе взять выходной?       — Я не могу! — Она убирает платок, чтобы убедиться, что кровотечение остановилось, но тут же чувствует новую струйку крови. — Сейчас не самое подходящее время, чтобы выглядеть слабой во всех смыслах этого слова.       — Гермиона…       — Гарри, пожалуйста. Это не вариант.       Он бросает на нее неодобрительный взгляд и поворачивается к выходу.       — Ты будешь там сегодня? — спрашивает Гермиона, не желая заканчивать их разговор на этом. — На пресс-конференции?       — Могу быть, если хочешь.       Она коротко кивает, убирает платок и наконец видит, что кровь остановилась.       — Я бы хотела. Тебе все равно следует присутствовать; возможно, преступник тоже там будет.       — Ты права. Я плохо соображаю. — Он издает невеселый смешок. — Ты уверена, что не хочешь присоединиться к нам в Аврорате?       Когда Гермиона с помощью волшебной палочки стирает засохшую кровь со своего лица, она улыбается комплименту, который слышала несколько раз за эти годы.       — Здесь мне больше нравится. Прежде чем ты уйдешь, есть какие-нибудь зацепки?       — На данном этапе нет, и, конечно, Робардс хочет их еще вчера.       Она машинально листает памятку о межведомственном матче по квиддичу. Предполагается, что Пенелопа следит за тем, чтобы Гермиона никогда не тратила свое время на бесполезные послания. Возможно, однажды у нее все получится.       — Он также хочет обсудить вопрос об усилении мер безопасности для всех сотрудников этого отдела, — добавляет Гарри. — Я сообщу тебе, как только что-то узнаю.       Гермиона вздыхает, сжигая оставшиеся записки. Она пытается улыбнуться, но улыбка тут же исчезает, когда взгляд натыкается на нечто необычное на ее столе. Что-то, что, как она точно знает, должно быть в ее сумочке.       Черная карта. Пустая.       — Увидимся в десять, Гарри, — рассеянно произносит она, затем, не задумываясь, тычет палочкой в чернильно-черный прямоугольник.       Последнее, что ей сейчас нужно, это Драко Малфой в ее кабинете.       Чувствуя, как в ушах стучит пульс, Гермиона бросает взгляд на открытую дверь, словно ожидая, что он вот-вот войдет. Вместо этого на карточке появляется белое пятно. Оно расплывается во все стороны, пока не превращается в несколько цифр, четко выделяющихся на черном фоне: 53.2096823° северной широты, -1.0777330° восточной долготы.       Нет. Она ни за что не поведется на это.       Малфой сказал, что, если все пройдет хорошо, она больше никогда о нем не услышит.       Этого не может быть.       Кроме того, она не слышит о нем, да? Если дело срочное, он бы уже был здесь… разве не так?       Гермиона опускается в свое кресло. У нее нет на это времени. До пресс-конференции осталось чуть больше часа, а еще нужно доработать речь.       Спрятав карточку из виду, она берет перо и готовится писать на пергаменте.       Но взгляд снова возвращается к карте.       Цифры исчезают, превращаясь в одно-единственное слово:       СЕЙЧАС.