Одержимость

Долохов стоял в тени деревьев, чуть поодаль от егерей, молча наблюдая за тем, как они скручивают добычу. Девчонку Грейнджер он узнал почти сразу — она изменилась за два года. Из девочки стала девушкой и, в будущем, обещала стать красивой женщиной. Если бы у неё было будущее… Антонин мысленно расхохотался над удачной шуткой. Сивый кружил вокруг неё, как кот, которому наконец дали поиграть с мышью. Скалился, тянул к ней грязные лапы. Даже отсюда было слышно, как от него несёт псиной и кровью. Оборотни — рабочий инструмент. Не более. Но даже Долохова передёргивало от отвращения при виде жёлтых зубов, серых спутанных косм, мутных глаз. Зверь. А та почти не дрожит от страха — не так, как все предыдущие пленники. Со своего места пожиратель смерти не мог слышать, о чём они говорят, но когда девчонка плюнула в лицо Фенриру, Антонин мысленно зааплодировал. В ответ на плевок оборотень оскалился и наклонился ближе, обнажив клыки. Явно собирался преподнести своей жертве урок. Пришлось вмешаться. — Хватит. Грейнджер вскинула взгляд. Долохов с удовлетворением отметил, что и она узнала его. Но не залилась слезами, не стала просить о пощаде, как обычно делают все грязнокровки, а только сцепила зубы и задрала нос. Будто правила здесь диктует она. Сивый медленно, с оскалом повернулся к Долохову: — Тебе-то что? — Отойди. — Это моя добыча! — оборотень начал повышать голос. Забыл бешеный пёс, кто тут хозяин, а кто шавка на цепи. — Грязнокровка моя. С остальными делай что хочешь. — Не хватало ещё, чтобы какой-то бешеный пёс указывал ему, что делать. Сивый фыркнул, но шаг назад всё же сделал. — Куда её? — с опаской спросил Струпьяр, крутившийся неподалёку. Побоялся влазить между вожаком оборотней и пожирателем смерти. — К остальным? В голове у Антонина уже выстроился план. Грейнджер — ближайшая приспешница Поттера. Через неё быстрее и проще выйти на мальчишку. Такой находкой не стоит делиться. — Нет. Я сам поведу её. Слегка толкнув свою добычу в спину, мужчина двинулся следом. Палочку у девчонки уже отобрали, руки связаны за спиной. Но всё же она шла, не упираясь и не оборачиваясь. Каменные стены Малфой-мэнора встретили их холодом. Шаги гулко отдавались под высокими сводами, эхом расползаясь по пустым коридорам. Долохов не задержался в холле — только коротко бросил егерям, куда отвести пленницу. В столовой, служившей штабом, безумная Беллатриса распекала племянника. Драко стоял бледный, ссутулившийся, и кивал чаще, чем следовало. — В новой партии один подозрительно похож, — спокойно заметил Долохов. — Надо перепроверить. Белла резко повернулась, глаза вспыхнули. — Поттер? — Пока не ясно. Пусть Драко проверит. Грейнджер он намеренно не упомянул. Развернувшись и не глядя на бледного младшего Малфоя, вышел из столовой. Пусть сами разбираются. Долохов поднялся наверх. Паркетный пол, устланный дорогими коврами, отдавал холодом даже сквозь сапоги. Западное крыло не отапливалось. Впрочем, с тех пор как здесь обосновался Штаб, весь Мэнор как-то выцвел, съёжился и теперь мало напоминал то великолепное строение, насквозь пропитанное роскошью и помпезностью. За закрытой дверью комнаты, куда отвели девчонку, не было ни криков, ни плача. Это неожиданно отозвалось внутри чем-то, похожим на уважение. Он отпер замок. Грейнджер сидела на стуле, руки всё ещё связаны. Спина прямая. Взгляд в упор на него. Грязная, с растрёпанными волосами и рассечённой бровью, она совершенно не вязалась с великолепием комнаты, в которой находилась. Такие, как она, не сдаются под напором грубой силы — значит, надо действовать в обход. Антонин закрыл за собой дверь и лениво махнул палочкой — камин загорелся тёплым, приветливым огнём. — Грейнджер — ближайшая подруга Поттера. Где же твой дружок, милая? Неужели бросил тебя и сбежал? А может, он сегодня был с тобой и сейчас находится в подземельях этого гостеприимного дома? Долохов не отрываясь смотрел на девушку, пытаясь считать реакцию с её бледного лица. Молчание. Он не спеша прошёлся по комнате, осматривая Грейнджер словно трофей. — Ты понимаешь, где находишься, Грейнджер? Понимаешь, что не все… ммм… мои друзья будут с тобой столь любезны, как я? Она едва заметно усмехнулась. — Да. Долохов присел на край стола. — Упрямая или глупая? Она снова не ответила. — Ты понимаешь, что тебя убьют, если ты не скажешь, где Поттер? — Меня в любом случае убьют. — И тебе не страшно? — ухмыльнулся пожиратель. Вскочив со своего места, он обошёл её со спины. Схватил за плечи, заставил встать. Затем ногой выбил стул, стоявший между ними. Стул, видавший семь поколений Малфоев, с глухим стуком ударился о ковёр. — А ведь я могу попросить Тёмного Лорда сохранить тебе жизнь. Если будешь послушной девочкой. — Я уже выбрала, за что готова умереть. Его пальцы легли ей на затылок. Долохов развернул её лицо к себе. Девчонка не дёрнулась и не отвела глаз. Однако в уголках ресниц блеснули слёзы. Ага. Всё-таки боится. Значит, не дура. Просто не показывает. Антонин наклонился к её губам, продолжая смотреть ей в глаза. Она встретила его взгляд презрением. Казалось, она готова плюнуть в лицо и ему. В полудюйме от её губ он отстранился и расхохотался. Низко, коротко, с удовольствием — ему наконец стало по-настоящему интересно. Долохов никогда не смотрел на своих жертв как на достойных противников. Но эта Грейнджер вызывала интерес. Она готова была умереть, но не сдаться. Он слишком хорошо знал, как устроена верность приспешников Тёмного Лорда. Пока ты силён — вокруг клятвы и преданность. Стоит запахнуть жареным — каждый спасает свою шкуру. Никто не ложится под чужое заклятие. Никто не прикрывает спину. У пожирателей не умирают за своих. А эта девчонка — враг, подлежащий уничтожению, — стояла перед ним со слезами в глазах и всё равно не выдавала своих… — Смелая, — задумчиво произнёс Долохов и, отпустив девушку, вышел, захлопнув дверь. Через несколько часов дверь в западном крыле снова открылась. Домовик с подносом вошёл первым. Долохов подтолкнул его вперёд коротким пинком. Тот едва не споткнулся, торопливо поставил поднос на стол и попятился к двери. — Пошёл вон. Домовик исчез. Запах жареного мяса и горячего хлеба медленно наполнил комнату. Грейнджер стояла посреди комнаты безмолвной статуей — видимо вскочила, услышав, как открывается дверь. Долохов обошёл её по кругу. Медленно. Не спеша. Как осматривают добычу перед тем, как решить — убить или оставить. Остановился за спиной. Слишком близко. Он наклонился, почти коснувшись губами её виска. Вдохнул запах волос — пыль, кровь и что-то тёплое, живое, юное. — Тебе рано умирать, — его дыхание скользнуло по ее коже. — Такая красивая девочка. Грейнджер не шелохнулась, но было заметно, как напряглась, когда пожиратель оказался у неё за спиной. Долохов усмехнулся, чуть сильнее склонившись к её шее. Голубая жилка неистово билась под кожей. На миг захотелось разорвать её зубами или покрыть поцелуями, но он сдержался. — Чувствую, как боишься. Его пальцы скользнули к верёвке на запястьях. Взмах палочки — узел исчез. Антонин подошёл к столу с едой и вальяжно развалился на стуле. — Голодна? — он кивнул на стул напротив. — Садись. Гермиона медленно подошла, но осталась стоять. К еде не прикоснулась. — Еда не отравлена. В подтверждение своих слов мужчина отправил в рот кусок мяса. Затем откинулся на спинку стула, позволяя взгляду скользнуть по её лицу, шее, линии губ. Его интерес стал гуще. — Упрямая. Мне нравятся упрямые. Он видел своих врагов униженными, испуганными, молящими о пощаде или скорой смерти. Были более стойкие — в основном мужчины, были и сильные женщины. Но рано или поздно ломались все. И эта сломается. Но отчего-то ломать её совсем не было желания. Хотелось впиться в её губы. Услышать, как она выкрикивает его имя не от ненависти, а от страсти. Как стонет под ним — но не от боли, а от желания. Как просит ещё и ещё… Антонин поднялся, взял кусок мяса и поднёс к её губам. — Предпочитаешь есть из рук хозяина? Грейнджер на мгновение посмотрела на него, словно раздумывая, стоит ли сейчас вцепиться в его горло или отложить это на потом. Затем выхватила мясо сама. Ела медленно. Он усмехнулся. — Ты правда думаешь, что сможешь мне противостоять? — Хрупкая девушка и здоровый мужик. Есть чем гордиться. Её слова задели. Не крик, не страх — именно это спокойное презрение. Долохов слишком часто видел другое: мольбы, попытки торговаться, готовность расплатиться чем угодно, лишь бы выжить. Такие женщины быстро теряли цену. Ломать их было скучно. Брать силой — ещё проще. В этом не было ни победы, ни вкуса. А эта стояла перед ним связанная, без палочки, с рассечённой бровью — и всё равно не просила. Не торговалась. Не склоняла голову. Не гиена. Львица. Приручить такую — вот это награда. Долохов с трудом отогнал от себя наваждение и, громко выругавшись, хлопнул дверью. В столовой начиналось собрание Штаба. А Тёмный Лорд опозданий не прощал. Долохов приходил к ней снова и снова. И каждый раз уходил ни с чем. Спрашивал о Поттере, об Ордене. Менял тон — от насмешки до угроз. Пытался задеть, спровоцировать, вывести из равновесия. Но Грейнджер либо молчала, либо отвечала коротко — так, чтобы ни слова лишнего не сорвалось. Не просила. Не умоляла. Не пыталась выторговать себе жизнь. Даже к еде притрагивалась только после того, как он уходил. Судьба остальных пленников его не интересовала. Был ли среди них Поттер, кого отвели в подземелья, кого допросили — всё это осталось где-то за пределами западного крыла. В голове была только она. Её взгляд. Её упрямство. Её чёртова спокойная гордость. На собраниях Штаба он ловил себя на том, что пропускает мимо ушей слова Тёмного Лорда. А это могло стоить жизни. Раньше Долохов не позволял себе подобных промахов. Теперь не мог с собой ничего поделать. И бесился от этого. Поползли слухи, что в западном крыле держат особую пленницу. Имя не называли, но догадывались. Беллатриса всё чаще и настойчивее требовала отдать девчонку ей. Впервые за долгое время Долохов — верный слуга Волдеморта — оказался между двух огней. С одной стороны — Лорд, идеология, присяга. С другой — она. Грязнокровка. В тот вечер он пил больше обычного… Дверь резко распахнулась, ударившись о стену. В комнату вместе с Долоховым ворвался запах алкоголя. В руке он держал бутылку Огденского. На две трети пустую. Девчонка стояла посреди комнаты. Видимо, поднялась сразу, как услышала шаги. Антонин остановился у порога, опёрся плечом о косяк, сделал глоток прямо из горлышка и долго смотрел на неё. — Ты довольна? — спросил он. Грейнджер не ответила. Долохов усмехнулся, устало провёл ладонью по лицу и на мгновение зажмурился, будто собираясь с силами. — Думаешь, это игра? Думаешь, я прихожу сюда просто так? Сделал ещё глоток. Подошёл ближе. — Я должен был отдать тебя Беллатрисе. В первый же день. И всё было бы проще. Шаг. Бутылка лениво качнулась в его руке. — Но я не отдал. Ещё шаг. — И знаешь, что хуже всего? Он остановился в нескольких дюймах от неё, поднял бутылку, будто собирался снова отпить, но передумал. Грейнджер смотрела, будто мимо него. Всё такая же упрямая и гордая. Долохов всё-таки сделал глоток — длинный, почти жадный. — Ты в моей власти, — голос стал ниже. — Я могу сделать с тобой всё, что захочу. На какой-то миг Антонин подумал, что она снова ничего не ответит, но девчонка горько усмехнулась и выдала: — Хрупкая девушка и здоровый мужик. Есть чем гордиться. Бутылка замерла в его руке. А затем, не вполне отдавая себе отчёт в том, что делает, Долохов резко схватил её за талию, не выпуская бутылку из рук. Холодное стекло коснулось оголённого участка кожи на её талии — и он почувствовал, как она вздрогнула. Свободной рукой перехватил её за затылок, не давая отвернуться. Крепко прижал к себе и впился в её губы — агрессивно, будто доказывая, что всё ещё хозяин и девчонки, и этой ситуации. На секунду ему показалось, что она не отталкивает, а прижимается к нему еще ближе. Что ещё мгновение , и напряжение переломится в иную сторону.. Сначала он услышал звук пощечины. И только потом почувствовал жгучую боль на щеке. Антонин замер. Лицо горело. В висках стучало. Грейнджер, отступив на шаг, вся пылала гневом. В ней не было ни капли страха. Что-что, а чувствовать страх Долохов умел. Сейчас она была прекрасна, как никогда. Глаза метали молнии, волосы растрепались — она напоминала древнее божество — прекрасное и недоступное смертному. В ярости он швырнул несчастную бутылку в стену, словно это могло вернуть ему контроль над собой и, самое главное, над ней. Бутылка глухо звякнула и разлетелась на осколки, обдав стены остатками Огденского. В два шага преодолев расстояние до девчонки, Антонин занёс руку для ответной пощёчины. Но рука беспомощно замерла в воздухе, будто отказавшись слушаться своего хозяина. Грейнджер явно разгадала его намерение, но даже не двинулась с места. Только чуть вжала голову в плечи, приготовившись к боли. Но Антонин не смог. Если ударит — всё кончится. Останется только грубая сила. А он не этого хотел. Долохов провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть и пощёчину, и собственную слабость. Потом тяжело опустился на край кровати. Посидел так несколько секунд. И вдруг сполз ниже, на пол, прислонившись спиной к кровати. Тишина в комнате стала плотной. Он тихо выдохнул. — Чёрт тебя побери, Грейнджер… Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной. Он поднял голову и посмотрел на неё снизу — взгляд уже не хищный, а надломленный. — Я должен был сломать тебя в первый день, пытать, пока не выдашь своего дружка. Это было бы правильно. Это было бы просто. Он коротко усмехнулся. — А я вместо этого прихожу сюда… и пью. Он опёрся затылком о кровать. — И думаю только о тебе. Ты стала наваждением. Куда бы я ни пошёл — ты постоянно со мной. В моей голове. Это одержимость тобой убивает меня… По его лицу текли пьяные слёзы бессилия. Грейнджер стояла там же, где он её оставил, только повернувшись к нему. — Стань моей! Я сделаю для тебя всё, что угодно! Тебя никто не тронет, обещаю! Я договорюсь с Тёмным Лордом! Я прошу тебя! Когда Антонин поднял глаза на неё, ожидая увидеть в глазах девушки победный огонёк, он увидел лишь жалость и презрение. Это ранило сильнее, чем если бы она его ненавидела. Сильнее, чем если бы боялась. Он резко втянул воздух, будто опомнившись. Провёл ладонью по лицу, стирая слёзы. Поднялся, пошатываясь, но быстро выпрямился. На секунду показалось, что он снова стал прежним — жёстким, собранным. Подошёл к двери. Остановился. Не оборачиваясь, тихо произнёс: — Надо было убить тебя тогда. В Министерстве. И вышел, закрыв дверь без лишнего шума. Антонин проснулся с ощущением, будто голову набили свинцом. Во рту было сухо и горько, словно он глотал пепел. В висках стучало так, будто кто-то настойчиво бил изнутри, каждое движение отзывалось тупой болью. Несколько секунд он лежал, глядя в потолок, не понимая, где находится. Потом память резко подбросила обрывки вчерашнего разговора с Грейнджер: комната в западном крыле, пощёчина, стекло, разлетевшееся по ковру, его собственный голос — пьяный, надломленный, умоляющий её: «Стань моей». Он зажмурился. Хотелось, чтобы это оказалось сном, но реальность жестоко надсмехалась над ним. После того как вышел от девчонки, он пил ещё — кажется, целую бутылку, может, две — пока не провалился в тяжёлое, беспокойное забытьё. Антонин резко сел на кровати. Мир качнулся. — Чёрт… Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. Надо было привести себя в порядок: в любой момент Волдеморт мог призвать пожирателей, и за подобный вид Тёмный Лорд наказал бы без колебаний. Когда слух наконец прояснился, Антонин понял, что что-то не так. В мэноре было слишком шумно. Сквозь закрытые двери доносились звуки — не голоса, крики. Резкие, пронзительные. И он сразу понял, чьи. Сердце ухнуло вниз и вернулось бешеными скачками. Долохов поднялся, игнорируя головную боль, и быстро вышел в коридор. Шаги гулко отдавались по пустым галереям. Звуки доносились из главного зала. Когда он влетел туда, всё стало ясно: проклятая Беллатриса всё-таки добралась до его пленницы. Белла стояла над Грейнджер, направив на неё палочку. Гермиона стояла на коленях, согнувшись и обхватив себя руками, словно это могло удержать тело от распада — бледная до прозрачности, тяжело дышащая. Её крик рвался из груди и звенел в ушах Антонина. Раньше такие крики его забавляли. Сейчас они резали слух. Беллатриса занесла палочку. Антонин замер. Метка вспыхнула жаром, словно предупреждая. Он знал, что должен отвернуться. Знал, что это враг. Знал, чем всё закончится. Всего один шаг. Он шагнул вперёд и встал между ними. Не глядя на Гермиону, протянул руку назад — помочь подняться. Он почти не рассчитывал, что она примет её. Но пальцы девчонки на мгновение коснулись его ладони. Тёплые… Беллатриса замолчала, будто не сразу поняла, что произошло. Потом медленно наклонила голову набок и истерически расхохоталась. — Посмотрите-ка… Антонин Долохов защищает грязнокровку! Её глаза вспыхнули безумием. — Ради кого ты предаёшь Лорда? Ради этого мусора? Метка на его предплечье снова обожгла кожу. Антонин поднял палочку. В голове было пусто и оглушительно ясно. — Авада Кед… Он не успел договорить. Зелёная вспышка ударила его в грудь. Долохов рухнул на ковёр. Беллатриса с отвращением отпихнула тело носком сапога и снова повернулась к Грейнджер. — Круцио…