'let me in'

Звук электрогитар пронизывал акустическую обшивку сцены, пока микрофоны вибрировали от 4 голосов, сливающихся в общую резкую и одновременно ласкающую мелодию. Пальцы стирались до крови, обдираясь об металлические струны, лишь бы из под музыкального инструмента лилась необходимая мелодия. Люди, которые как обычно, чтобы скрасить томный вечер пятницы и оторваться от души, оправдав сложившееся годами название «пятница-развратница», пришли в бар, теперь наблюдали с завороженными лицами и с истинным упоением за исполнителями: американской внешности корейцем с кошачьими глазами и слегка отращёнными волосами; за высоким красноволосым юношей, умело играющим на синтезаторе, успевая орудовать невероятно мелодичным голосом; и двумя друзьями- гитаристами – японцем и корейцем – по которым сразу и не скажешь, что они «лучшие друзья» - один стройный и эластичный, извивающийся под электрогитарой, нежели играя, а другой более отдающийся инструменту и звучанию, с шикарными длинными волосами. Прожектора сверкали, переходя со сцены в зал, откуда доносились громкие возгласы: пьяные, веселые и бодрые. Бар не место для нытиков и аутсайдеров. Это место истинной свободы, самовыражения, место где каждый может выйти на сцену – либо получить всеобщую любовь, как это сделала группа, либо опозориться и больше никогда не показывать носа в стенах данного заведения. Можно быть опасным для общества преступником, но при этом не надевая капюшона на голову быть своим в кругу этого прекрасного места. Все зависит от твоей ауры. И в этом хорошо разбирался Пак Чонсон, известный в окружении как Джей или Джей-я. Пак Чонсон – тот самый американец, стоящий на передовой сцены, наваливаясь на микрофон со свешанной гитарой. Тот, чей голос был одновременно острым, как нож для праздничного торта, и приятно звенящим, подобно капели в весеннем Суеле. Человек, прошлое которого было завешано темной тканью без намека на просветление. Был известен лишь факт, что он когда переехал в Южную Корею из Америки, прожив там с самого рождения примерно лет 8. Увлекся музыкой еще в средней школе. Тогда впервые взял в руки полюбившийся инструмент – гитару. Начал естественно с акустической, пока дух не дошел до электрической. Со временем накопил коллекцию, которую никто толком не видел. Вживую никто. А на фотографиях – только барная группа. – Мы рады, что сегодня мы проводим время с такой прекрасной компанией, как вы! – надрываясь, кричит Джей, дернув ремень подвешенной на шее гитары, почти касаясь губами поверхности микро. Грудная клетка заметно стремительно подымалась и также быстро опускалась. Адреналин пульсировал в висках, причем не только у него. Позади стоящие парни перекидывались быстрыми взглядами. Затем, уловив момент, пока лидер о чем-то толковал в микрофон, сгруппировались и начали играть в «камень-ножницы-бумага». Чей либо проигрыш сопровождался каким-нибудь смешком из зала, ибо лицо проигравшего всегда желало быть лучше. Камеры телефонов быстро поднимались из карманов гостей, светились фонарики, и Чонсон гордо подняв голову, продолжал свою очередную актерскую торжественную речь, у себя в голове думая, какой же он классный, раз привлек столько внимания. И он даже не подозревал, что внимание было не совсем его. Японец, чье имя было Шотаро, или Таро – среди публики – передавал свою гитару другу – имя его Джунхан – и начинал кривляться и пародировать распинающегося Джея. «Нам с группой очень повезло с таким количеством людей в «фанатах»» - говорил Чонсон, не оборачиваясь показывая рукой на ребят, пока Таро, кривляясь, проделывал тоже самое. И людям это нравилось. Было видно по их глазам, насколько такое настроение разбавляло атмосферу. Затем в игру включался все это время стоявший без дела игрок на синтезаторе – прекрасный «Хисын-хён» с пожирающим красным цветом волос. Отодвигая инструмент вместе с задумавшимся Джунханом, молодой человек берет в руки бутылку дистиллированной воды, тихо откручивает крышечку… И затем струя воды опрыскивает спину Чонсона, заставляя того вздрогнуть и обернуться, скорее от банальной неожиданности, чем от холода. Но в его глазах нет злобы… Только какая-то ребячья радость. В дальше смех и легкий звон металлических струн, передающих колебания на колонки. После выступлений группа идёт в отведённый заведением уголок, где есть все для их отдыха: красный бархатный диван, стол с заранее приготовленной едой и пару кальянов с двумя различными запахами: цитрусовый (по возможности ядреные апельсины) и ежевичный. Ежевичный сразу же занимался Шотаро, который устало падал на диван, перехватывая рукой шланг, сразу делая затяжку, морщась и выдыхая густой ароматный дым. Остальные рассаживались, кладя ногу на ногу, откидывая голову на спинку дивана и утопали в своих телефонах, лишь редко прерываясь на еду или на фанатов, которые не успевали на выступление и просили автограф или фотку. И ребята не отказывали, даже если Чонсон пытался скорчить кислую мину и отказаться. Доброта и открытость троих перебаривала грубость одного, даже пусть и лидера. – Что нам будет от одной фотки то? – всегда говорил Таро, протягивая кальян, выпрямляя спину и смотря на фанатов. – Серьёзно, Джей-я. Мы не развалимся, - поддерживал Хисын, доедая кусок свиной грудинки. Джунхан же всегда действовал на опережение, протягивая руку в пригласительном жесте. – Давайте-ка камеру, сейчас сделаем самую классную фотку на свете. Чонсону же оставалось лишь трагично вздыхать и фыркать, улыбаясь на камеру.

***

Сейчас, как и всегда, после грандиозного выступления, ребята сидели на своем красном диване. Чонсон полностью лег с ногами, прокручивая ленту в Instagram, нервно покуривая сигарету, пуская хвостик дыма с потрескавшихся губ, пока Хисын, Джунхан и Шотаро решили сыграть в карты. Естественно с «подарком» для проигравшего. Лузер должен был оплатить всеобщее «грешное» развлечение – лучшего стриптизёра бара – белокожего, худого и пластичного парня-блондина (примерно как Шотаро). Из-за того, что ребята делали это на виду и особо не скрывали своих пороков, фанаты частенько подумывали о их нетрадиционной ориентации, так как они не разу не были замечены с девушкой. Однако участники постоянно твердили, что их с «геями» ничего особо не связывало. Возможно они врали, возможно нет. Однако факт всегда оставался фактом. Особенно любил это дело сам Чонсон, хотя обычно не принимал в этом участие – зато потом развлекался больше всех. – Почему мы выполняем всю грязную работу за Джея, - возмущенно бурчит Шотаро, старательно смотря в свою колоду, пока наконец не кинул на стол червового короля. – В каком смысле? – Ну вот посмотри, Хисын. Мы играем в карты втроем, так? Позоримся значит друг перед другом. Тратим свои деньги. А веселится Чонсон. Может быть он платить будет, раз ему так нравится. – Шотаро, только не делай вид, будто ты сам не без ума от самого себя. – Это ты на что намекаешь, Джун-а? - давится Таро, хлопая ладонями по столу так, что гремят стоящие на нем бокалы пива и обжившие это место два кальяна. А самое главное, выскальзывает вся колода, обращаясь перед игроками. – На то и намекаю. Тебе бы не в нашей группе, а у шеста крутится! Затем два игрока посмотрели друг на друга, глаза заблестели, когда в поле зрения попала полностью слитая стопка карт соперника. Хисын ухмыляется, подобно лису, водя пальцем по краям карт. – Кажется, тот кто платит, сегодня наш милый волчонок Шот. Пока Шотаро начал возмущенно распинаться перед Джунханом про «грязную игру» и что «за такое он платить не будет», Хисын закинул ноги на диван, поворачиваясь к совершенно безразличному Джею, который что-то медленно листал у себя в мобильнике, и наклоняясь так, чтоб последующие слова были слышны только между ними: – И когда мы собираемся им сказать? Джей наконец поднимает мутный взор на товарища, откладывая «не очень интересную» ленту Instagram. – Что ты имеешь ввиду? – спрашивает молодой человек, приподнимая бровь и сверля Хисына взглядом. – Ну про нас…с тобой… – Ты с ума сошел, хен? – глаза Джея округляются и торс поднимается с бархатной поверхности дивана, оставив вмятину. – Какие «о нас с тобой»? Никогда не существовало «меня» рядом с «тобой»! – Что? Ты о чем думаешь? - Хисын смотрит на Джея совершенно недоуменно, - да я не про это, Джей. Я про нашу работу. И уход из бара… – Я же говорил, что не уйду. Между ними виснет минута молчания, что даже бурный разговор между Шотаро и Джунханом не мог разбавить ее. Хисын открывает рот, чтобы что-то сказать, но губы смыкаются и оказываются закусанными на удивление белоснежными зубами. Затем рука проходит по красным волосам, зачесывая их назад. Веки приспускаются и глаза становятся одновременно печальными и серьезными. — Мы же говорили на этот счет… Джей снова ложится, закидывая ногу на колено и руки под голову. – Кто это «мы»? Я не знаю, что ты в своей окрашенной голове решил, но ты знаешь мой ответ, хен. И я его не поменял. – Мы просто не сможем совмещать… Чонсон цокает, закатывая глаза и выражение лица становится таким.. явно с отвращением. Ему не по душе говорить о подобном, и он явно не боится показать ненависть к чужой слабости. Джей наконец поднимается окончательно и наклоняется к Хисыну, хлопая огрубевшей от долгой игры на гитаре рукой по плечу друга. — Для меня нет такого слова «не могу». Уходи, коль кишка тонка. Скажи парням. И увидим насколько быстро ты потеряешь свой авторитет, что даже после ухода ты зассышь показаться в дверях этого заведения. Хисын тяжело сглатывает, отводя уже испуганный взгляд в сторону, на Шотаро и Джунхана, которые уже успели выпить свое пиво и теперь Хан пытался задушить Таро. А японец, в свою очередь, смеясь, раскинулся на диване, протягивая к лицу лучшего друга смятую пачку банкнот. – Наааа, держи, садист-гитарист. Тут даже больше, чем взятка. Заодно и станцуешь мне. На столе. Джунхан же начал сильнее давить, на лице застыла полупьяная улыбка. – Ты прекрасно знаешь, что я не умею танцевать. – ПОМОГИТЕ! МЕНЯ УБИВАЮТ! SOS! ЛЮДИ ДОБРЫЕ! Эта картина умиляет Хисына, заставляя вновь вернуться к острому лицу Джея. Затем медленно кивает, смахивая руку лидера со своего плеча, которая приземлилась к нему на колено. Для Хи это не было пошлостью, как бы могли подумать окружающие. – Хорошо. Я останусь до тех пор, пока не почувствую, что ночные выступления мешают основной работе. И тебе тоже советую. Последние слова Хисын проглатывает, боясь реакции друга. Но Чонсон лишь ехидно улыбается, сжимая колено товарища крепче. – Я рад, что мы смогли договориться… А то особо не хочется разжигать конфликт. Особенно когда нам работать предстоит вместе. Очень и очень долго. С этими словами Джей видет указательным пальцем по колену, вверх через туловище, пересекая зону ключицы, пока цепкие словно когти коршуна пальцы не ухватились за подбородок старшего, направляя взгляд прямиком в собственные. Еще мгновение и напряжение было снято одним лишь криком Шотаро, обхатившего руками плечи Джунхана, в чьих зубах болталась та самая пачка купюр, которая должна была пойти на оплату стриптизера. – Смотрите, смотрите! - выкрикивает Таро, теребя ткань черной футболки друга и пряча в ней свою улыбку. – Теперь наш гитарист похож на тех танцующих китайских мальчиков, которым деньги в рот засовывают! Шотаро смеется, дергает Джуна из стороны в стороны, который в свою очередь даже не оказывает попыток сопротивления. Хисын и Джей вздохнули. Эти двое всегда были неисправимы. Особенно в плане дружбы. Наверное, если бы попросили привести пример настоящего товарищества и поддержки, Чонсон не задумываясь указал бы на этих двоих.

Джунхан, как вода, спокоен и гармоничен. Шотаро, подобно огню, хаотичен и безумно эмоционален. Они дополняют друг друга во всех смыслах.

Пока Джей вновь утопал в собственных философских мыслях, Хисын потянулся и вытащил из зубов гитариста деньги, встряхивая их на всякий случай от слюней с поморщенным носом. Да в принципе любому человеку было бы неприятно словить на себе капли чужих слюней. Джунхан, наконец освободившись от самодельного "кляпа", улыбнулся и повалился на Таро, пока тот отвлекся на сцену, где уже закрепили металлические шесты и настроили прожектора. – Ну что. Кого брать будем? - нетерпеливо дернулся Шотаро, пытаясь сбросить с себя лишний вес в виде Джуна, но тот лишь сильнее упирался в него, на его грудь. – Разве не как обычно мы брали. Того самого... Ну.. Похожего на тебя, Шот, - задумчиво проговорил Хисын, почесав затылок, боясь Таро наверное также, как и Джея. – Вот только не начинай! - уже заранее приготовившись, обиженно ответил Шотаро, складывая руки на груди, гордо поднимая подбородок и смотря куда то наверх, где кроме барных ламп ничего интересного не было. Да и те были потушены. Так что рассматривать на потолке что-либо бесполезно. Если конечно к человеку не успела еще заскочить белочка - лучшая подружка любого алкаша или сильно выпившего человека. – У меня другой вопрос, - в это время лениво поднимает руку Джей, перебирая пальцами по воздуху, как на грифе гитары, - Вам не будет стыдно нести эти слюнявые купюры к менеджеру? – Вообще-то мы для бара столько всего сделали! Они нас должны бесплатно развлекать! Джунхан наконец решил, что сидеть на Таро ему неудобно, и поэтому перекатился на диван, закинув ноги на ее спинку. Его язык слегка заплетался от выпивки, хотя это была всего навсего один "небольшой" бокал пива. Спорить что с Джунханом, что с Шотаро - себе дороже. Оба бараны, которые только и умеют, что долбится в ворота рогами. Здесь нужно просто принять фразу за должное. А если опровергать - то исключительно в своей голове или с Хисыном вдалеке от этих ненормальных. Иначе не минует появление вечного двигателя: Шотаро начнет защищать Джунхана, а Джунхан - Шотаро. И все это будет продолжаться до тех самых пор, пока не будет принята чья-либо точка зрения. – Ничего они нам не должны. Мы добровольно выступаем? Добровольно. Они и так нам и гонорар подняли, и едой кормить стали. А помните с чего все начиналось? – С Хисын - хенаааа... - затянул Шотаро, запрокидывая голову, будто он еще чуть-чуть и вырубится. Хисын лишь хлопнул ладонью по коленке Шотаро, а потом повернул сначала его голову, а потом и Джунхана по направлению сцены. Через пару минут должно было начаться представление, после которого начнётся главное развлечение для музыкантов. Но к сожалению, центральный шест до сих пор пустовал, и даже из дальнего угла ощущался холодок. Джей нервно дернул ногой, закидывая ее на стол, а на лице была эмоция негодования. Хисын косо посмотрел на товарища, поморщившись, а затем также как и все уставился на сцену, начиная нервно покусывать костяшки руки. Шотаро и Джунхан сидели облокотившись друг на друга и тоже преданно ждали. Ну как ждали. Они были на грани отруба, особенно Таро, который почти что слюнки пускал. А ведь именно он заплатил за стриптиз. Хотя, он сам виноват. Мог бы и не проигрывать. Ожидание постепенно увеличивало давление, зрители зашептались, а уже прибывшие стриптизеры зарезали руками по шестам, разогреваясь. Чонсон уже разочарованно зевнул, беря бутылку соджу, и открыв ее, начал пить. Шотаро окончательно заснул, Джунхан же медленно перебирал пальцами по грифу гитары. Хисын достал телефон и что-то печатал. Но тут послышалось то, что заставило всех гостей повернуть голову. – Неужели. Не прошло и ста лет. – Я думала, я зря пришла. – Наконец-то. Входная дверь бара открылась, впуская яркие огни входной лампы внутрь. В дверном проеме появился черный силуэт. Джей выпрямился, сжав плечо Хисына, когда красноволосый музыкант вытянул шею, как лебедь. Сердце замерло... Секунда, вторая... И тут в помещение вошел никто иной как... Чонвон?! И стоял он словно ангел, сошедшего с небес. Но ангелам в таких местах не место. Чонвон был одет очень "по-стильному". Темно-синяя, почти черная, толстовка была напялена поверх белой футболки. На ногах были мешковатые черные брюки и серые, немного запылившиеся конверсы. Зрители разочарованно выдохнули, отворачиваясь, а Хисын ударил себя по лбу, облокотившись на спинку дивана. – Чонвон, съебись нахер! - возмущенно выкрикнул Джей, сделав очередной глоток соджу. Чонвон осмотрел зал, и подошел к дивану посмотрев в сторону Чонсона и Хисына и совершенно не обращая внимания на Шотаро и Джунхана. – Что ты тут делаешь? - спросил красноволосый, наклонив голову. – Да вот узнал, что вы тут, и решил посмотреть, чем занимаются забытые звезды. – Тебя никто не звал, - строго отрезал Джей, косо поглядывая на двух других участников группы, хватая Чонвона за рукав и усаживая того около себя. Сейчас Чонвон мог проболтаться о том, о чем он договорился с Хисыном полчаса назад не говорить. Работа. – В бар не зовут. Сюда приходит тот, кто хочет. Ты не особенный, Джей.. – Ты тут чужой, - продолжал упорствовать гитарист, отставляя бутылку и беря уже в руки сигарету, - зажигалка есть? А то свою я куда-то просрал. Видимо упала и какой-то придурок пнул ее. Теперь хер найдешь. Если только в мусорке потом покопаться. Тогда может быть. – Я не курю, - коротко ответил Чонвон, беря со стола палочки и цепляя курочку. Все сидевшие за столом решили просто закрыть глаза. И если что, потом потребовать с него деньги за халявную еду. Джей посмотрел на Хисына, но тот только покачал головой, указывая ну пустоту карманов. Шотаро спрашивать было бесполезно. Хотя у этого барахольщика чего только не найдется. Но тут руку протянул Джунхан. – Держи. Можешь забрать. У меня дома дофига этих зажигалок. – Да не надо. У меня дома тоже есть, сейчас просто зажгу и отдам. И Джей так и поступил. Как только дымок слетел с конца сигареты, он вручил зажигалку Хану обратно. – Чонвон? - затем спросил Джунхан, сжимая руки в замок. – Чего? - ответил юноша, поворачивая голову. – Почему ты назвал Джея и Хисына "забытыми звездами". И Чонвон, не раздумывая, ляпнул: – Они ж актёрами устроились. Вот теперь "звезды". В принципе, как и я. И после этой фразы Чонвон поймал на себе две пары пустых глаз. Джей и Хисын замерли, как вкопанные, губы мгновенно побледнели, щеки впали, дыхание стало тяжелее и горячее от волнения. Горячее, чем у стриптизеров, которые уже успешно крутились и давали представление. Все будто было забыто, точно фильм поставили на паузу. До тех пор, пока палец Джунхана не соскользнул с шестой струны гитары, отдавая в зал томный звук. – Как, актерами...? - наконец выдохнул Джунхан, оборачиваясь в сторону двух компаньонов, - а мы? А группа? Вы нас бросаете что ли? Джей выпелил Чонвона своим взглядом, закусив губу. – Мы не собирались, - ответил за Чонсона Хисын. И ответил причем так уверенно.. Но это не сгладило обстановку. – Бог с уходом! Почему вы нам не сказали?! Мы бы с Шотаро все поняли... А так получается вы хотели нас поматросить, а когда бы пришло время - бросили бы?! Джей и Хисын синхронно помотали головой. "Да никогда в жизни!" - читалось в их глазах. Джунхан посмотрел на своего друга, продолжавшего сладко дремать, ни о чем не подозревая. Молодые люди обменивались взглядами, наверное, пытаясь что-то донести друг другу. Напряжение росло... Но тут тот самый, кого ждала компания, резко вторгся в их личное пространство. Тот самый прекрасный светловолосый стриптизер... Он элегантно встрял в их хаос, протянув руку и проводя пальцем по подбородку близ сидевшего Хисына, заставив того судорожно взглотнуть. Восемь глаз были устремлены теперь на этот, главный объект, сумевший испарить всю их "враждебность" к сложившейся ситуации. Прекрасный парень залез но стол, демонстрируя идеальные бедра и тело. Затем лег на поверхность, сметая с него и остатки еды, и отодвигая на край два кальяна. Зрители смотрели разинув рот с благовением. Даже Джунхан не шевелился и не спешил разбудить Шотаро. Вместо этого, стриптизер, словно лань переступил на диван и опустился около пьяного гитариста, проводя рукой по растрепанным волосам и оставляя хороший такой засос на задней стороне шеи, затем скрыв его волосами. Чонсон мог поклясться, что тогда потерял все: разум, душу - все что можно было просрать, он просрал. Эта грация будоражила любого. Даже недавно пришедший Чонвон не отводил взгляд, положив подбородок на плечо Джея, который несмотря на потасовку, являлся лучшим другом. Хисын тоже получил дозу удовольствия. Стриптизер не только провел пальцами по подбородку, на и соблаговолил сесть на его бедра и медленно потереться о пах. О Боже! Хисын залился краской - не от смущения, а от удовольствия. – Твой друг - круглый дурак, - прошептал Чонвон Джею, впиваясь ногтями в плечо гитариста, поймав на себе взор блондина в облегающих черных боксерах. – Какой из? – И спящий, и красноволосый. Один вдребадан выпивший, другой тупой. Не может взять быка за рога и... – Припихнуть стриптизеру? Нет. Это не про нашего Хисына. И они продолжили с вожделением смотреть на блондина до тех пор, пока тот не поцеловал каждого из них на прощание, двинувшись прочь от их дивана, покачивая прекрасными бедрами и демонстрируя публике выпирающие из задницы деньги, которые в последний момент засунул Джунхан по просьбе еще не отошетшего от шока Хисына.

***

Часы пробили около двух часов ночи. Большинство гостей разошлись, и лишь какие-то парочки остались, забронировав комнаты, чтобы почувствовать друг-друга целиком и полностью. Джей, Хисын, Джунхан, Чонвон и Шотаро так и спали на диване, каждый так как им дозволила возможность. Джей растянулся вдоль длинной части дивана, зажимая у спинки Чонвона и Хисына, один из которых крепко держал лидера группы за руку, другой, даже того не подозревая, обхватил за ногу. Шотаро и Джунхан спали с более короткой стороны углового дивана - ноги Джунхана свисали с подлокотника, а Шотаро почти что свалился с дивана, целуя лбом ковер. Так как первым заснул японец, первым же он и проснулся. Он медленно открыл свои глаза. И первое что он почувствовал, встав, это странное приятное чувство. Гитарист посмотрел на товарищей, которые спали без задних ног, сел на пол и достал телефон. Делать было нечего, поэтому оставалась одна вещь - открыть ленту Instagram, и посмотреть видосики. Одного он не учёл - громкость мобильника была включена практически на максимум. Поэтому с того самого момента главным будильником группы стала песня: "Возьми телефон, детка Я знаю: ты хочешь позвонить мне сегодня Я слил на тебя сотня и наверх ещё сотня Искал тебя долго, ты плеила много Дыхание ровно и на повторах Shawty, мне нужен nobody Когда со мной рядом больше нету никого Я держу на себе пайпы, ты знаешь, я с юга, байби Финесим и слайдим Пока музон бампал, я хитнул это сзади" Шотаро, как только динамик оглушил даже его самого, неуклюже, сквозь неотступивший сон, нащупал регулятор громкости и выключил. Однако песня разбудила, точнее шибанула по мозгам сначала Хисына, который поднимаясь врезал между ног Джею, тем самым подняв его. А гитарист в свою очередь ударил рукой по лицу Чонвона, который как раз таки и держался во сне за руку лучшего друга. Джунхан же просто проснулся от громкого шума, умудрившись избежать удара грязным носком Хисына в свой нос. – Сколько времени?! Какой сейчас год?! Кто я вообще?! - бормотали пробудившиеся, как стая пеликанов, слетевшихся на рыбу. – Сорян, братва. Я не думал, что у меня телефон будет таким громким. Четко ведь помнил, что выключал звук... – Придурок, - прошептал Чонвон, усаживаясь и потирая глаза. – Вообще уже давно ночь, и в итоге мы как бомжи спим на диване, - заметил Хисын, наконец поднимаясь на ноги и хрустя лопатками, - пора по домам. – Эх, Таро. Ты пропустил самую лучшую часть! - подразнила японца Чонсон, следуя за Хисыном, вставая с дивана и напяливая на себя валяющуюся под столом кожаную куртку. – Это какую? Вместо ответа, он получает от Чонвона зажигательный танец. Шотаро расширил глаза от негодования. – Вот вы меня специально споили! А теперь радуетесь, что повеселились за мой счет! Ироды неблагодарные. Компания выходила из бара полным составом. Было уже довольно прохладно, поэтому те, кто был одет в футболки с короткими рукавами сразу почувствовали мурашки на коже. Пути каждого расходились. Чонсон умотал на мотоцикле вместе с Чонвоном, так как жили практически в одном районе, Хисын уехал на такси. Остались только Шотаро и Джунхан с гитарами наперевес. – Я сегодня на машине, Шот. Тебя подвезти. – Не надо. Я сам дойду. Не хочу, чтоб ты тратил на меня бензин. Плюс я живу тут недалеко. – Не думал переехать? Шотаро замолчал, уставившись на свои ноги, крепко держась за ремень чехла. Конечно он думал о переезде в центр Сеула, к остальным. Однако, зачем? Жизнь там будет такая же, как и на окраине. И до бара добираться будет долго. Вместе с квартирой еще и машину покупать придется. – Я привык. – Ты мог бы в качестве теста пожить у меня. Места нам хватит и... – Спасибо, но нет. Джунхан улыбнулся и кивнул, полностью слушаясь лучшего друга. – Хорошо. Тогда позволь тебе кое-что рассказать, перед тем как разойтись. Шотаро поднял свои глаза и посмотрел на друга, ожидая важной в его жизни информации. Однако Джун молчал, смотря на Шотаро. В его в голове проносились мысли. Он хотел рассказать о новой работе Джея и Хисына, о том, что скорее всего останутся одни, что им придётся выживать и вести группу вдвоем. Но нужна ли его лучшему другу подобная информация. Зная Шотаро, он и без того пашет на десяти работах, лишь бы была еда и деньги на оплату коммуналки. А данная новость посеет на душе друга еще больше стресса, лишив того и без того короткого сна. Из-за этого японец был довольно вспыльчив, хотя и казался истинным оптимистом. Наверное, каждый бы так себя чувствовал, особенно вдалеке от своей страны. Поэтому Джунхан лишь улыбнулся и похлопал того по плечу: – Ты лучший. – И без тебя знаю, - улыбнувшись, ответил Таро, - это все, что ты хотел сказать? – Да. Удачи и до завтра. По возможности, конечно. – До завтра. И не попадись на глаза полиции в пьяном виде, придурок! На такой ноте они и разошлись. Лишь одинокая лампа осталась гореть на краю тротуара холодным белым светом, привлекая редких мошек и мотыльков...

***

Тем временем Чонсон уже распрощался с Чонвоном, обменявшись дружеским жестом, и гнал к себе домой на мотоцикле, на полной скорости. Шлем запотевал от горячего дыхания после алкоголя, однако свобода на дороге отрезвляла. Казалось, будто весь мир приносится перед глазами: фонари, редкие машины и их фары, ночные пешеходы, редкие частные дома и муравейники с небоскребами. Мотор гудел, как и кровь в сонной артерии, отдаваясь по телу мощными толчками пульса. Руки в перчатках сильнее сжимали руль, заставляя "железного зверя" гнать быстрее и быстрее. Однако идилию нарушило непредвиденное обстоятельство. Перекрёсток. Зеленый свет яростно заморгал, меняя оттенки. Чонсон, положив все карты на кон, решил испытать удачу и проскочить. Мотоцикл заревел и бросился вперёд, будто опережая время. Жёлтый меняется на красный - колесо пересекает линию, будто болид на гонке Гран-при. И в этот же момент слышится визг шир и мигают фары со стороны. Чонсон отреагировал мгновенно, поворачивая мотоцикл в сторону газона и избегая столкновения. Мотоцикл перелетает бордюр, сбрасывая хозяина на грязную траву. Если бы не шлем... Джей бы давно заполучил бы сотрясение мозга. Пару мгновений спустя, Чонсон наконец поднимается с земли и смотрит на мотоцикл, лежащий в десяти метрах от себя. Он немного дымился, и это защемило сердце, напитывая молодого человека яростью. Какой такой прилупок вылетил ему со стороны... Джей делает резкий оборот вокруг своей оси и смотрит на центр перекрестка. Там, в свете магистральных фонарей стоял мотоцикл, а рядом с ним "наездник", и тоже в шлеме. Чонсон, не разбираясь, двинулся к нему, сжимая руки, готовясь врезать прилурку в рожу за свой мотоцикл. Водитель стоял неподвижно спиной к гитаристу. Чонсон, как ястреб, подходит к нему, и быстро разворачивает к себе лобовым стеклом шлема. – Ты что себе позволил, сука?! Не видел что ли, я еду! Нахер надо было вырываться прямо ко мне наперез?! – Вы сами виноваты. Я ехал по правилам. У меня горел зеленый. – Чхать я хотел, что у тебя там горело! Все равно ты будешь платить за мой мотоцикл, а не светофор! – Вы сами виноваты. Чонсон сжал зубы от злости и сорвал со своей головы шлем, позволяя воздуху в большем объеме заполнить легкие. – Да что ты заладил - виноват, виноват! Не виноват я! Слепой ты, а не я! И тут незнакомец тяжело задышал. Затем потянулся к шлему и сорвал со своей головы. Перед Джеем открылся необычайной красоты юноша, будто сошёл с обложки журнала. На мгновение сердце остановилось, но все равно лицо оставалось каменным и немного "агрессивным". "Где-то я его видел..." - пронеслось в голове Чонсона. Легкий ветер трепал их волосы. И хоть он был холодным, он наколял сложившуюся обстановку. Незнакомец обратил внимание на румянец Джея и нахмурился. – Я не слепой. А вот ты пьян. И теперь будешь доказывать, что не виновен?