Горечь

Богдан заходит в комнату молча . Ира , Ирочка , Авдюша...его любимая старшая сестра , пусть он и любил всех сестер и братьев но Авдеевку почему то больше . Она учила писать пока Максим вкалывал на заводе с утра до вечера , старалась помочь морально и дать совет , поправляла на маленьком тельце явно большую рубашку и штаны после чего поправляла темные волосы и быстренько целовала в лоб . Руки у нее всегда пахли тестом и свежескошенной травой , со стороны за высокомерным взглядом зелёных глаз было видно нескрываемое тепло по отношению к младшим ....Богдан помнил , как ещё до революции та вечером зажигала лампу и садилась зашивать порванные штаны кого то из семейки в то время как Максим чуть ли не засыпая пытался доесть несчастную тарелку каши . Воспоминания пролетали перед глазами обрывками и резали душу как куски стекла , впиваясь куда то глубоко и на долго . Теперь этого нет Теперь есть ненависть Боль есть , смерть есть . Семьи нет Оли и Маши нет , есть две могилы Нет Ильи , теперь есть просто подавленный человек вместо яркого и рыжего парня Нет всегда серьезного Максима , есть что-то что пытаются скрыть за маской серьёзности и что грызет старшего по ночам изнутри Нет Богдана , его просто нет Вспоминает как ещё до войны они собирались в домике недалеко от района Аэропорта , смеялись , что то готовили или гуляли . А потом пришла война , в тот небольшой домик с побеленными стенами и зелёным деревянным заборчиком прилетело ещё в первые дни . Донецк помнил , Максим ещё тогда пробурчал что то вроде "плохой знак" и быстро нацепив бронежилет на спортивный костюм махнул Богдану , мол "как приеду постучу" . После начала всего этого все стали гаснуть И Богдан тоже Внутри ломалось что то , что было намного важнее костей . Что то , что не ощущалось физически , но ощущалось морально Это что-то ломалось при виде гробов , снарядов , воронок Ломался сам Богдан И вот сейчас он заходит в комнату своей же квартиры , в комнату куда поселил Авдеевку после освобождения города . Девушка как и до этого сидит на кровати и смотрит куда то в окно , на тумбочке стоит нетронутый завтрак... только кружка из под чая пустая . Опять не ела Кальмиусский медленно подходит и садится на край кровати —ну что...привет опять что ли — говорит тихо , ком давит где то в районе груди и не даёт говорить — ты себя как чувствуешь? — вопрос задают с робкой надеждой услышать хоть что то , но ответа как всегда нет . Блять . А потом Богдан начинает говорить , о том как прошло собрание республики , о том как Максим вокруг Ильи крутится таская его по врачам ... про Вику говорит , которая из за усиления в последние дни обстрелов чуть ли не шипит на каждого кто заявляется на пороге ее квартиры и сжав губы до боли от брата не отходит . Про Женю говорит , который после каждого обстрела забивается в угол дивана и ревёт по несколько часов , до тех пор пока Вика не сможет в него впихнуть пару таблеток успокоительных и обезбола А потом запинается Про Марьинку и Красногоровку не говорит , не хочет сестру ещё больше сейчас травмировать —Ир , ты меня слышишь ? — не замечая хоть какой то реакции спрашивает парень сглатывая ,перемотанные руки нервно сжимаются в кулаки и Богдан чуть сгорбившись осторожно поворачивает голову в сторону Каменской . Посмотрев с пару секунд опять утыкается взглядом в пол и закрыв лицо руками шумно выдыхает . Глаза болят от невыплаканных слез и жгут изнутри душу , точнее то что от этой души осталось за годы войны . Спустя минут пять чувствует как перемотанная бинтами рука мягко ложится на плечо и чуть давит , Кальмиусский от удивления даже не сопротивляется и чуть наклоняется утыкаясь лбом в плечо девушки —Богдан , ты очень сильный мальчик — голос девушки кажется слишком тихим и хриплым — я горжусь тобой и не злюсь — и внутри что то с громким треском ломается , после чего осыпается куда то на дно мелкими осколками . Волю слезам всеравно не дают и только осторожно , будто бы боясь спугнуть обнимают двумя руками . За окном с громким хлопком срабатывает ПВО и двое вздрагивают на автомате поворачивая головы в сторону окна , за которым видно серое облачко — последствие сбития . Видно тонкие следы от разлетевшихся осколков А Богдан где то внутри рад Ему это напоминает салют , плохой , ужасный салют . Но на душе становится так тепло от того что сестра наконец заговорила с ним и даже обняла ! Плевать , плевать на все! Плевать на войну Плевать на Киев Лишь бы это не был сон , лишь бы сейчас все не кончилось по звонку будильника .