Roach

1905 год, эпоха Мэйдзи — Русско-японская война. Над ничейной землей повисла тишина, когда штык в последний раз лизнул шею павшего славянина. Сетчатка его глаз горела от образа врага, рот был открыт в крике, который так и не прозвучал. Лезвие было аккуратно вытащено из разорванной кожи, как предлог, чтобы развернуться и уйти, лишь бы больше не видеть эти безжизненные синие ямы, которые преследовали его повсюду. Как только он осознал конец бойни, Банду, обессиленный, упал на колени посреди пути. Он достал из-под мундира пачку сигарет и коробку спичек, украденных у павшего боевого товарища, возможно, двух сражений назад. Он посмотрел на заснеженную землю, на которой упал, и мельком увидел, как мимо него проходят сапоги его соотечественников, направляющихся проверить – и украсть – русский окоп. Он услышал радостное бормотание голодных солдат, проходивших мимо с чем-то похожим на кусок мяса. Поскольку он даже не потрудился поднять голову, эта бесформенная штуковина напоминала маленького жареного грызуна. В этом перебивающем друг друга шагах его внимание привлекли ботинки, которые, тяжелыми, широкими и торопливыми шагами, объявили о своем приближении. «Бандо». Он узнал голос, и хотя он ему не понравился, глубокая вибрация успокоила его, облегчив дрожь. Хотя и против своей воли, Бандо поднял голову, на его окровавленном лице читалась ложная гордость. «Хаясида», — ответил он, улыбаясь, но недолго. За неподчинение он получил пощечину, которую солдат не принял, встал, чтобы выплеснуть свою злость на стоящего перед ним человека, но усталость сдержала его, и массивная рука его начальника легко оттолкнула его к импровизированной стене окопа. «Я не твой друг, чтобы называть меня по имени». Бандо без всякого юмора рассмеялся над этим замечанием. Мегуми был таким же хорошим актером, как и он сам. «Пошёл ты к чёрту, лейтенант. Я просто отдыхаю». Он наклонился, чтобы поднять пачку сигарет, выпавшую изо рта. Лейтенант схватил Бандо за руку так сильно, что его кожа под рваной тканью формы покраснела, и потащил его за собой с такой скоростью, что ноги солдата едва успевали за ним, практически таща его за собой. «Ты можешь немного отдохнуть, но скоро тебе придётся вернуться к работе ». «Что ты имеешь в виду?!» Он вырывался из рук Мегуми, почти бегом, чтобы не отставать. Бандо сохранял на лице искреннее выражение гнева и замешательства. — Они собираются бомбить окоп. — Чёрт возьми, мы же его только что захватили! —Прибывают ещё русские, не знаю сколько, но они идут… — Он замолчал, вздохнул и вдохнул свежий воздух. Он устал от быстрой ходьбы, но и нервничал. Облизнул губы и продолжил: — Ранее был осмотр, те, кто был глубже в окопах, предупреждали о нападении. Банду потребовалось некоторое время, чтобы адаптироваться. Он не мог представить, как бы ему пришлось всё это пережить снова в тот же день. Он считал, что его руки потеряли силу, чтобы стрелять или приставлять штык к груди человека. Столько времени на поле боя, а он всё ещё не привык к металлическому запаху чужой крови на руках. Отец всегда говорил, что он счастливый таракан, способный адаптироваться где угодно. Старик с нетерпением ждал, когда он станет настоящим мужчиной, достойным уважения. Он был уверен, что Банду найдёт в армии того, кого сочтёт достойным. Ох. Заводить друзей на войне. Он думал, что войны будет более чем достаточно, чтобы заставить старика замолчать, что он сможет доказать всем свою храбрость. И он доказал. Но у него больше не было сил продолжать. И это пугало его. Второй такой кровавый бой никогда не происходил в один день, по крайней мере, для него. Если лейтенант был прав, то это будет ночь его смерти. Он шел по ничейной земле, как зомби, без блеска в глазах. Его шаги были медленными, он был поглощен страхом. Лейтенант посмотрел в сторону и не увидел своего солдата, он повернулся к нему в нескольких метрах позади. Он не отрывал взгляда от заблудившегося человека. Он не хотел ему помогать, но этот ублюдок был единственным человеком, близким ему по духу, которого он считал хорошим товарищем. Он был единственным, с кем он регулярно общался, единственным, с кем он пил, единственным, кто терпел его ложное чувство авторитета, чтобы сохранить хотя бы немного уважения со стороны солдат после организации небольших побегов пленных, которые, хотя и никогда не были доказаны, все знали, что причина, по которой они никогда не казнили пленных, заключалась в жалком сочувствии, которое Мегуми все еще испытывал к тем, кто еще надеялся увидеть завтрашний день. Да, он, вероятно, был единственным, кто еще надеялся увидеть завтрашний день вместе с Мегуми. Он фыркнул и побежал к мужчине. «Бандо, иди сюда немедленно!» — крикнул он, нервничая. Он бежал, пока не приблизился к солдату, и прежде чем он успел оттащить его обратно в окопы, его так крепко схватили за запястья, что Мегуми подумал, что Бандо балансирует на чем-то, чтобы не упасть. И в каком-то смысле так оно и было. Его встревожили руки на запястье, но ничто не сравнилось с выражением в глазах солдата, словно они пронзили его насквозь и отняли все силы, необходимые для сна. Широко раскрытые, влажные глаза Бандоу кричали о чем-то, чего не мог выразить его стиснутый зубами рот. Мегуми, как и любой другой человек, не был сделан из железа или стали, и этот взгляд немного сломил его. С неба мягко падал белый, чистый снег, покрывая как его товарищей, так и врагов на открытом поле. Никто из них не хотел этого видеть, но их окружали мертвецы. Лейтенант притянул его к себе, глубоко вздохнул, как всегда: монотонно, но достаточно, чтобы не казаться властным. На самом деле это была мягкая попытка показать заботу. «Если ты будешь следовать моим указаниям, с тобой ничего не случится. Обещаю», — тихо сказал он, игнорируя крики солдат, требующих немедленно вернуться. Эти слова не смогли остановить страх Бандо, но обещания Мегуми всегда выполнялись, они никогда не подводили, он никогда не подводил. Бандо моргнул, выпустив изо рта горячий воздух, от которого поднялся клуб дыма. Он ослабил хватку на запястьях лейтенанта, когда понял, что перед ним тело. Он смотрел на Мегуми так, словно она была последним образом, который он хотел бы запечатлеть в своей памяти, прежде чем ему вырвут шею или взорвут голову. Мегуми увидела, как в его глазах снова появился блеск, нос был вздернут в смущенном выражении лица человека, слишком высокомерного, чтобы признаться в своих страхах вслух. Он пробежал мимо Мегуми, не желая терять больше времени. Лейтенант сделал то же самое, бросившись в окоп, не дойдя даже до его края, почти на тощего солдата. «Осторожно, сэр! Вы его раздавите!» Тон капрала, полный искренней заботы, без всякого юмора, сделал эту глупую фразу смешнее, чем она должна была быть, вызвав у Бандоу вздох, похожий на смех, и он покачал головой, пораженный наивностью этого высказывания. Они обменялись взглядами в этой нелепой ситуации, и раздраженное лицо Мегуми заставило Бандоу разразиться смехом. Ночью в головах солдат раздавался тревожный звук, причиняя им невыносимую боль, ведь они слышали только ветер. Неопределенность и тревога заставили Бандо пожалеть, что бомбардировка не началась в тот момент, когда он смирился с ней. Бандо стоял между Мегуми и капралом Ясу. Рядом с Мегуми двое встревоженных солдат начали сомневаться в достоверности информации, предоставленной лейтенанту, но не получили в ответ ничего, кроме нетерпеливого косого взгляда, заставившего их замолчать. Но сомнения были вполне обоснованными. Уже стемнело, бомбардировки и русских не было. Никто не мог назвать это миром, мучения от нахождения среди выстрелов и бомб легко сменились мирной тишиной ночи, лишенной всякой уверенности. Мегуми наклонилась вперед. «Эй, ты там?» — тихо позвала она. Ее низкий голос заставил капрала Ясу вздрогнуть от испуга, и он автоматически отдал честь. —Да, сэр! — крикнул он, получив в наказание от Бандо удар в ребра за свою неосторожность. Лейтенант принял это как должное. Он дал молодому человеку прийти в себя, но не полностью. —Это вы застрелили того русского по рации? — задумчиво спросил он. Капрал, потирая рукой место попадания, кивнул в знак согласия. —А вы уверены, что слышали, как он вызывал подкрепление? Все снова посмотрели на молодого человека, надеясь, что в его трагической судьбе есть хотя бы какая-то уверенность. Ясу словно втиснулся в темноту окопа, увидев шеренгу беспомощных солдат с мертвыми глазами, светящимися на него, словно он был последним спасением человечества, и, что еще хуже, рядом с ним стоял лейтенант Хаясида. Последний смотрел на него недружелюбно. Ясу тяжело сглотнул, чувствуя, как его охватывает тревога. —Д-да. Когда я вошел, я услышал, как он кричит что-то вроде «Окопы», поэтому я подумал, что, возможно, они пришлют… — Подождите, — перебил Бандо. «Ты только что слышал, как он это сказал?» Его глаза под лунным светом уже не так ярко светили на капрала. « Ч-ч-да. Но я уверен, что видел на столе письмо, в котором упоминалась сегодняшняя инспекция ». «А где они?!» — спросил Бандо, стиснув зубы и наклонившись над капралом, прижимая его к себе. Рука Мегуми потянула Бандо обратно на место. Лейтенант не подошел к капралу, вместо этого он бросил на него резкий взгляд. Было темно, но Ясу очень хорошо читал его лицо: он был, в самом прямом смысле этого слова, зол. И, возможно, еще хуже, разочарован. Он боролся с желанием применить суровое физическое наказание, он даже подумывал об этом. Но он устал. Бандо прислонился к холодным земляным стенам, искал ответы во взгляде Мегуми и, безрезультатно, находил лишь еще большую неопределенность. Лейтенант вышел из-за угла и прошел сквозь ряд мужчин, которые смотрели на него с тем же видом, что и потерянные дети, жаждущие помощи. И некоторые, некоторые действительно были детьми. Он вошел в небольшой проход в подвал, где раньше хранили еду и где иногда проводили стратегические совещания. Однако он спустился туда не для того, чтобы поесть или обсудить какой-нибудь стратегический план; он пришел напиться. Сердитый взгляд солдат упал на маленького капрала, которого недовольный новобранец крепко схватил за воротник. Вокруг мальчика все больше и больше людей. «Подожди, Сенда… » — «Ясуда», — процедил он сквозь стиснутые зубы. — «Это не первый раз, когда ты слабеешь». — «Больше не повторится! » — «Правда, не повторится», — парировал он. Он быстро схватился рукой за пояс, сжимая пальцами основание ножа. Прежде чем предмет успели снять с его пояса, Бандо остановил движение, расступившись между солдатами и упавшим телом Сенды, нанеся удар, от которого можно было бы выбить зуб. — Хватит этой ерунды! Возвращайтесь на свои позиции! Сенда сплюнул кровь на землю вместе с коренным зубом. — У вас нет полномочий, это просто… — Он прервал себя, сплюнув еще больше крови, скопившейся под языком, — Это просто любимчик лейтенанта. Он стиснул зубы и вскоре произвел два выстрела рядом с телом Сенды, еще больше рассеяв солдат вокруг него, некоторые из которых дрожали от воспоминаний о произошедшем. Бандо снова с силой схватил капрала за воротник, заставив его встать перед собой. — Скажите им, скажите им вернуться на свои позиции! — крикнул он, не отрывая глаз от Сенды. Невысокий мужчина вздрогнул, выполняя приказ, словно ему велел собственный отец. —В-Возвращайтесь на свои п-посты! — крикнул он, его заикание, как обычно, усилилось. Они снова выстроились в ряд. —Оставайтесь здесь и разберитесь с этим. —Ч-что?! Я всего лишь капрал! —Я сейчас вернусь! Я иду к лейтенанту. —Он проигнорировал его и направился через окоп к причалу Мегуми, где обнаружил его сидящим на земле с бутылкой вина, украденной у врага. —Что это? Ты струсил? — крикнул он, входя в окоп. Лейтенант, сделав глоток, перевел взгляд на Бандо и ответил хрипло, тихо, меланхолично. Это был тот самый Мегуми, которого он знал, а не его лейтенант. —Чего? Нам чего-то бояться? Бандо подошел и упал на землю, практически зверино ползком приближаясь к Мегуми. Он схватил его за пальто, в ответ получив резкий взгляд и руку на запястье, словно молчаливо говоря, чтобы тот не был безрассуден. — Подумай о сегодняшнем дне! Мы рубили, мы стреляли, мы пожертвовали столькими людьми. Ты бил по лицам тринадцати-пятнадцатилетних мальчиков и кричал им, чтобы они перестали плакать, чтобы они могли схватить оружие и убивать людей ради собственного выживания, и ты помог этим же людям бежать, потому что верил в свободу, даже если националистические фанатики были против нее! — Она потрясла его, почувствовав, как его рука смягчилась на ее запястье. — Ты говорил о наших семьях дома, которые ждут нашего возвращения! Ты — тот самый человек! Ты не можешь бояться ночной атаки! Мегуми моргнула, а затем отпустила запястье Бандо. Солдат тяжело дышал и быстро пришел в себя под взглядом своего лейтенанта. — И что? Я бы не назвал это заслугой. —Он признался, вызвав у Бандо смешанные чувства гнева и удивления. — Отправлять парней в бой… это не заслуга. Я не был рожден, чтобы командовать. —Ну, здесь ни у кого нет выбора, мы все рабы обстоятельств, Хаясида, — сказал он лаконично. —Да, был! —Он повысил голос, но на долю секунды его охватил стыд, и он опустил взгляд, дернув уголком носа в знак ненависти. — Я был добровольцем, я не какой-то бедняга, которого государство вызвало с маленькой запиской. Я понятия не имел, что делаю. Я не мог знать, что окажусь здесь. Они погрузились в гнетущее молчание. Взгляд лейтенанта обратился к солдату, который, казалось, частично утратил то восхищение, которое он испытывал к своему начальнику. —Бандо… —начал он спокойно. Его глубокий, хриплый голос щекотал мозг Бандо, и он ненавидел это. —Ты же знаешь, что сейчас все по-другому. У нас нет оснований предполагать, что может произойти, я не знаю, что делать. Они смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить эту мысль. Рука Бандоу отпустила пальто лейтенанта и вскоре обрушилась на его лицо с болезненной пощёчиной, как это было с ним ранее. Он притянул его к себе за плечи, прежде чем тот успел отреагировать. Мегуми отказалась от мысли о мести, когда посмотрела на солдата и увидела в его глазах уверенный взгляд, их дыхание согревало лица друг друга по мере приближения. «А что, если бы я умер сегодня? Было бы это напрасно, если бы ты сдался?» Мегуми, у которой и так была очень недружелюбная гримаса, нахмурилась, чувствуя себя неловко, даже представляя это. Она понимала, что он имеет в виду, и в тот момент для неё не было ничего хуже, чем ещё больше оскорбить достоинство своих солдат, живых и мёртвых. Они были на войне, действительно ли его действия в этой ситуации принадлежали ему? Может быть, он был рабом обстоятельств. "Что? Ответь мне. Ты бы..." «Нет», — ответил он против своей воли, но это было правильным решением. Он был обязан им, всем им. «Тогда выбирайся из этой ямы сейчас же». Они несколько секунд смотрели друг на друга, и Бандоу крепко держался, чтобы не притянуть его ближе, не обращая внимания на безделушки на их форме или на то, как поля их фуражок соприкасаются, почти падая. Или даже на запах их одежды. Он просто хотел почувствовать текстуру своих спутанных волос в пальцах и затаить дыхание, когда его собственные губы распухнут. Завтрашний день никогда не был известен, но неопределенный конец мог быть ближе к сегодняшнему дню. Мегуми встала рядом с Бандоу. Она закрыла бутылку и поставила ее. «Насколько я знаю, я все еще твоя начальница, и ты не должен так со мной разговаривать», — отчитал он, не получив в ответ никаких извинений, его оттолкнули, словно они дрались как дети. Он сделал шаг назад, приподняв брови. Они почти смотрели друг на друга, Бандоу Он не смог сдержать смех, увидев, как изменилась атмосфера. Мегуми тоже улыбнулась, запечатлев этот образ на сетчатке глаза. Она подумала, что хотела бы когда-нибудь это вспомнить. «Лейтенант Хаясида!» — Они услышали крик вдали. Это был капрал Ясу… — Лейтенант Хаясида! Они услышали крики снаружи, но они доносились не из окопа, а из-за нейтральной полосы. Затем — выстрелы. Они выбежали наружу и увидели совершенно другую картину, нежели ту, что была до входа на склад. — Русские, лейтенант! Русские! — Мимо прошел солдат, крича. Прилив адреналина захлестнул тело Мегуми, как это всегда происходило в подобных ситуациях. Бандо увидел происходящее и схватил Мегуми за запястье, он был готов, но от этого не менее напуган, ему просто нужен был приказ. Они посмотрели друг на друга, ища поддержки. Когда Мегуми схватила его пистолет, Бандо сделал то же самое на несколько секунд. Прямо. Они начали тяжело шагать по траншее, и затем, в болезненном единодушии, Мегуми официально оформила второе убийство за день. — Вперед, вперед! — кричал он в эйфории. Ему не нужно было видеть, чтобы понимать, что Бандо бежит за ним вместе с сотнями других солдат, воющих навстречу смерти, эхом разносившейся по небу. Бандо не видел лиц, только форму. Поэтому, если бы он не был внимателен, он бы взорвал себе голову и пронзил грудь соотечественника. Он прошел мимо врага и взорвал ему грудь, сбросил другого в воронку, а затем улетел, когда рядом взорвалась бомба. Он был дезориентирован. Звук выстрелов был далеким, и казалось, что небо хочет поглотить его. Он не чувствовал холода снега на спине, и когда он повернулся боком, Сенда наступил ему на ребра.но у него не хватило сил сделать ему выговор. Внезапно он увидел мир горизонтально и понял, что сидит, наблюдая, как коллеги и враги сваливаются на землю, словно птицы, вылетевшие из гнезд. Он понял, что потерял лейтенанта из виду, и с опаской огляделся. Вот он. Выползает из воронки после, казалось бы, тяжёлого боя с человеком, которого туда бросил Бандо. Они посмотрели друг на друга в этом хаосе. Лейтенант не впервые оказывался на этом поле боя, он мог бы представить себе все павшие лица и тех, кто всё ещё бегал вокруг него, но он предпочёл видеть улыбку Бандо. Они повернулись друг к другу, и прежде чем Бандо успел подползти к нему, он увидел, как лезвие пронзает тонкую ткань униформы Мегуми. Рев выстрелов больше не заглушал его, наоборот, война, казалось, всё сильнее разворачивалась у него в ушах. Он был в истерике от внезапного выброса адреналина. Он выбежал сквозь тела, выстрелы и взрывы. Он не видел и не интересовался, как туда попал, но соскользнул в кратер, и прежде чем обратить внимание на своего лейтенанта, прошёл по луже грязи, словно Бог хотел любой ценой замедлить его шаг. Он схватил русского за волосы и вспорол ему шею, бросив на землю, как посылку. Он оглянулся и побежал к своему лейтенанту, лежащему на земле и колеблющемуся между двумя мирами. «Мегуми!» — он издал нечеловеческий крик, чуть не упав в лужу несколько раз, усиливая свою агонию, так и не добежав до мужчины. Он ступил на землю и бросился к телу, подняв его за затылок. Он попытался жалко прикрыть рану. Он тряс её, моля о последней крупице жизни. Взгляд лейтенанта переключился с неба на солдата. Он захлебнулся кровью, подступавшей к горлу, но попытался улыбнуться сквозь зубы. И наконец, он наклонился в другую сторону. Банду не верил, что есть что-то за пределами этого проклятого плана, но был уверен, что всё будет лучше. В конце концов, он не пытался утешить себя, убеждая себя, что так лучше. Но он не мог. *** Когда битва закончилась, никакого празднования не было. Банду не сражался, он оставался у тела, пока не понял, что выстрелы прекратились и наверху светит солнце. Его отец был прав, он был счастливчиком, пережив весь этот хаос и даже встретив кого-то, чтобы в итоге остаться в одиночестве. Напрасно. Имена, павшие тела. Всё было напрасно. Его привязанность была потрачена впустую. Всё было напрасно.