все возвращается к тебе

Эндрю никогда не был поклонником песен о любви. Это не значит, что он не будет их играть или что он их абсолютно ненавидит. Просто песни о любви, по его мнению, полный пиздеж. Они бессмысленны, потому что любовь никогда не бывает такой простой, как ее описывают топ-40. Это не легко или волнующе. От нее не становится «хорошо». Любовь выматывающая, болезненная и удушающая, и это заставляет Эндрю чувствовать себя так, словно его разрывают на части изнутри, как только он открывает глаза каждое утро. Или, может быть, он просто влюблен не в того человека. Такое тоже возможно. С Нилом Джостеном никогда не бывает просто.

***

Когда Эндрю впервые встречает Нила, в Нью-Йорке стоит знойное лето — рекордно жарко, липко и влажно, с редкими грозами, от которых становится так душно, что трудно дышать. И на самом деле, это должно было стать намеком на то, какие чувства вызывает у Эндрю влюбленность в Нила: как будто он находится в свободном падении, как капли пота, стекающие по груди после выхода на улицу. Город стал скользким от внезапного дождя, который пришел и ушел, залив улицы и Эндрю вместе с ними. Линии метро останавливаются, задержки накапливаются, и к тому времени, когда Эндрю в тонкой футболке, прилипшей к спине, входит на Мастерскую, он опаздывает уже на тридцать минут. — Ты пропустил настройку звука, — огрызается Кевин, хмурясь, когда с Эндрю капает на потертый деревянный пол. — Мы выступаем через пять минут. Эндрю пренебрежительно машет руками, направляясь к крошечной сцене, расположенной на краю бара. Они выступают в Мастерской уже больше года; в данный момент проверка звука не имеет смысла. Он роняет чехол с гитарой на клавиши Кевина, просто чтобы быть придурком. Дождевая вода стекает по клавишам, и Эндрю чувствует себя странно оправданным, когда Кевин издает недовольный визг. — Ты мудак. Средний палец — это красноречивый ответ Эндрю. Постоянные посетители пятничного вечера заполняют свободное пространство, когда Эндрю играет вступительные аккорды к какой-то песне Radiohead, перебирая струны До и Ми. Мэтт целую вечность умолял их включить этот кавер в их сет-лист, и Эндрю услышал его восторженное Да, черт возьми! еще до того, как Кевин начинает играть на пианино. Сквозь звук собственного голоса он слышит, как Ники и Мэтт фальшиво подпевают. В центре импровизированного танцпола Элисон кружит Рене. Через час они заканчивают выступление. Последняя песня — их собственная, ее написал Эндрю, когда был особенно погружен в размышления и саморазрушение. Эндрю прижимает губы к микрофону, его тело вибрирует от аккордов, которые он наигрывает, грубый вокал переплетается с ярким звучанием пианино Кевина. Именно тогда Эндрю замечает его, одинокую фигуру, проскользнувшую через боковую дверь. Это похоже на то, будто у Эндрю есть радар: он знает, как найти бездомных, которые хотят оставаться в тени и не желают быть замеченными; он знает, как это сделать, потому что большую часть своей жизни он занимался тем же самым. Этот конкретный бездомный объективно хорош собой. Одиннадцать баллов по шкале привлекательности от одного до десяти — это своего рода непринужденное великолепие, которое обязательно будет сопровождать мысли Эндрю, когда он засунет руку в свои спортивные штаны перед сном. Новоприбывший легко сливается с толпой, маскируясь под потрепанную, незаметную фигуру. Он одет в выцветшие джинсы и безразмерную футболку, которая скрывает его целиком; на плече у него небольшая спортивная сумка. Темные кудри спадают ему на лоб в таком беспорядке, что у Эндрю руки чешутся намотать прядь на палец и потянуть. Ниже — высокие скулы, кристально-голубые глаза, подбородок такой острый, что о него можно порезаться. Эндрю поднимает его до двадцати баллов. Он замечает неясное движение, когда новичок достает что-то из своей сумки, и Эндрю невольно удивляется. Он моргает один раз, затем второй. В руках у парня карта — самая настоящая бумажная карта. Эндрю берет неудачный аккорд, стараясь не морщиться от его резкого звучания. Кевин демонстративно ударяет по клавишам — музыкальная версия выговора, которая возвращает внимание Эндрю к финальному припеву. Эндрю проталкивается сквозь толпу, прежде чем Кевин успевает что-то ему сказать, и направляется прямиком к такому интересному Картографу. Тот все еще сутулится, прислонившись к дальней стене, где Эндрю заметил его в последний раз, прикусив нижнюю губу и изучая точки и линии перед собой. Эндрю запоминает след зубов на его мягкой розовой губе и прячет воспоминание, чтобы использовать его позже. — Если ты перенесся сюда во времени из начала 2000-х, я с сожалением должен сообщить, что Blockbuster больше не существует, — говорит Эндрю, и это самое большее, что он говорил любому незнакомцу. Суровый взгляд поднимается на Эндрю. Глаза сужаются в узкие щелочки. Эндрю откидывается назад, позволяя ему насмотреться вволю. — Что? — говорит Картограф, голос резкий, грубый и отрывистый. Эндрю указывает подбородком на потрепанную карту, и на лице Картографа замешательство сменяется раздражением в виде хмурой гримасы. — Не у всех из нас есть мобильные телефоны. Все любопытнее и любопытнее. — Хорошо, путешественник во времени. Тон Картографа становится откровенно враждебным. — Слушай, придурок, меня не интересует твой жалкий образ рок-звезды. Я просто пытаюсь найти свой путь, так что буду признателен, если ты отвалишь. На губах Эндрю появляется подобие ухмылки. — Не фанат Radiohead? — На самом деле, я не фанат тебя. — Большинство людей тоже. — По крайней мере, ты это понимаешь. Эндрю цокает языком. — Я заставлю тебя передумать. Недоверчивый смешок вырывается из горла Картографа. — Твое раздутое эго, должно быть, компенсирует недостаток рос… — Я тебя провожу. Картограф захлопывает рот и удивленно отступает на шаг. — Ты… что? — Ты явно заблудился. Я из этого века. У меня есть телефон. Я могу отвезти тебя, куда тебе нужно. Подозрительный взгляд устремляется на Эндрю. — С какой стати мне идти с тобой? — Твоя маленькая карта в двух секундах от того, чтобы рассыпаться. — Раньше она меня не подводила. — Половина веток метро перекрыта из-за жары. Сомневаюсь, что твоя карта в курсе этого. Картограф сжимает кулаки. — Я понятия не имею, кто ты, блять, такой. — Эй, Эндрю, — прерывает его веселый голос, разряжая густое напряжение. Джереми проходит мимо, сверкая светлыми волосами, и игриво хлопает Эндрю по плечу. — Сегодня вечером ты звучал великолепно. С нетерпением жду следующего выступления! Эндрю слегка кивает Джереми и бормочет: — Спасибо, — прежде чем вернуться к прерванному разговору. — Ну вот, теперь ты знаешь, — растягивает слова Эндрю, и Картограф прищуривается еще сильнее. Любой другой выглядел бы глупо, но не он. Эндрю думает, что тому придется очень постараться, чтобы выглядеть хотя бы капельку непривлекательно. Картограф продолжает изучать Эндрю, вероятно, взвешивая важность его места назначения и вероятность того, что Эндрю — серийный убийца. Эндрю встречает его пристальный взгляд, втайне забавляясь и представляя, как за этим милым личиком крутятся шестеренки. Подражатель рок-звезды — уровень угрозы: низкий. Рост сто пятьдесят два сантиметра — уровень угрозы: низкий. Повязки на руках — уровень угрозы: от среднего до высокого. Немного поколебавшись, он произносит: — Мне нужно попасть сюда. — Длинные пальцы тычут в выделенный участок карты. Эндрю наклоняет голову, изучая маршруты, а затем проверяет расписание на своем телефоне. — Поезд Н сейчас не ходит. Тебе придется пересесть на поезд M. — Он пролистывает дальше вниз. — Что ж, тебе повезло. Этот поезд тоже отменен. — О, — говорит Картограф, опуская плечи. Он смотрит на карту так, словно она его лично предала, разглаживая складки пальцами. После долгой паузы он вздыхает. — Ладно. Я пойду с тобой. Эндрю подавляет вспышку удовлетворения. — Я даже сверюсь с твоей драгоценной картой, если тебе от этого станет легче. — Пошел ты, — огрызается Картограф. Эндрю решает не вестись на провокацию. — Ладно, — говорит он. — Пошли. Картографу требуется секунда, долгая пауза, которую терпеливо выдерживает Эндрю. Он делает нерешительный шаг к Эндрю, затем говорит: — Я Нил, — с гримасой, как будто разочарован в собственной честности. — Хорошо. — Эндрю перекидывает чехол с гитарой через плечо. — Пошли, Нил.

***

Спустя три пересадки и множество обходных путей поезд высаживает их на Марси-авеню. Эндрю, следуя указаниям в телефоне, ведет их к удивительно обветшалому зданию в Уильямсбурге, которое, вероятно, когда-то было прекрасным историческим памятником архитектуры из коричневого камня. Несколько мерцающих уличных фонарей освещают здание, придавая ему жутковатый вид. Эндрю смотрит на крошащийся фундамент, частично разбитые окна, поросшие мхом ступени крыльца и поднимает бровь. Нил ничего не говорит, решительно игнорируя пристальный взгляд Эндрю. Эндрю пинает ржавый гвоздь по неровному цементу. — Бери, что тебе нужно, и пошли. На лице Нила отражается негодование, и он топает ногами по гравию, как будто готовится выйти на ринг. — Я остаюсь здесь. Эндрю поворачивается обратно к дому-призраку, изучая полуразрушенный почтовый ящик с выгравированной на боку выцветшей надписью Хэтфорд. Потолок, скорее всего, покрыт асбестом. — Ты остаешься здесь. — Да. — Нил, это здание на волосок от разрушения из-за порыва ветра. — И что? — Ты хочешь заболеть столбняком? Нил фыркает, скрещивая руки на груди, но, по-видимому, у него достаточно мозгов под всем этим идеальным лицом, чтобы засомневаться в идее ночевки в полуразрушенном здании. — У меня есть раскладной диван, — неожиданно для себя произносит Эндрю. — В моей квартире. Нил хмурится. — Ладно? — Ладно, — передразнивает Эндрю. Он поворачивается, чтобы уйти, на ходу пиная кучу грязи, и направляется обратно к метро. Нил уже большой мальчик, он может сам принимать решения. Краем глаза он видит, как Нил делает шаг в его сторону, затем два, прежде чем развернуться и, шаркая, пройти внутрь здания, его спортивная сумка ударяется о бедро. Эндрю заворачивает за угол и не оглядывается.

***

Когда Эндрю остается проехать две остановки до своей квартиры, звонит Кевин. Эндрю отвечает: — Отвали, Кевин, — в то же время Кевин шипит: — Куда, черт возьми, ты ушел? — Отвали, Кевин, — повторяет Эндрю. Кевин, как обычно, не отваливает. — И кто тот парень, с которым ты ушел? — Никто, — впервые за все время честно отвечает Эндрю. Нил — никто. Он просто какой-то парень, который, возможно, заметил, а может и нет, что Эндрю с ним флиртует, и у которого, вероятно, больше секретов, чем у самого Эндрю — тот тип парней, от которых Эндрю определенно следует держаться подальше. К сожалению, Нил также является живым воплощением типа Эндрю: горячий, немного агрессивный и способный дать отпор, когда Эндрю начинает вести себя как придурок. На другом конце линии повисает пауза, а затем Кевин спрашивает: — Ты с ним переспал? — Прощай, Кевин. — Он тебе понравился. Из-за тебя мы выглядели некомпетентными на сцене, а все потому, что ты был слишком занят, глазея на этого странного парн… Эндрю сбрасывает вызов.

***

Эндрю не ожидал, что снова увидит Нила. Он полагал, что Нил либо: А) сбежит с места преступления, как только поймет, что привел Эндрю к своему временному месту жительства, либо Б) умрет от столбняка, наступив на ржавый гвоздь. Но Нил появляется в Мастерской несколько дней спустя, после следующего выступления Эндрю, прокрадываясь через ту же заднюю дверь. Он подходит прямо к Эндрю, и даже не здороваясь, сразу переходит к делу. — Итак, у тебя есть раскладной диван, — небрежно говорит он. Эндрю оглядывается, все еще держа палец поднятым, чтобы заказать напиток. Мешки под глазами Нила более заметны, а кудри стали еще более непослушными, свисая над темными ресницами. Эндрю ловит взгляд Роланда и кивает ему, чтобы тот принес его обычный заказ, прежде чем снова переключить свое внимание на Нила. Нил сжимает челюсти. Его плечи расправляются, и на лице появляется напряженное выражение, которое, откровенно говоря, выглядит незаслуженно привлекательным. Роланд протягивает Эндрю бокал неразбавленного скотча. Эндрю делает глоток. — У меня есть раскладной диван. Сначала Нил выглядит немного удивленным, брови исчезают под челкой, как будто он ожидал, что Эндрю сразу пошлет его нахуй. Он быстро берет себя в руки, засовывая сжатые кулаки в карманы. — Это всего на несколько дней. Потом я оставлю тебя в покое. — Конечно. — Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я выпущу тебе кишки. Эндрю делает еще глоток, смакуя дымный привкус на языке. — Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь. Улыбка, которой одаривает его Нил, странная, немного дикая, уголки его рта заострены, обнажая зубы. Эндрю хочет заставить его сделать это снова.

***

— Тебе не обязательно уходить, — говорит Эндрю, когда Нил сразу же начинает натягивать кроссовки, как только Эндрю возвращается домой. Нил замирает, завязывая шнурки наполовину. — Эм, ладно. Эндрю ожидал видеть Нила чаще, учитывая, что его тесная квартирка-студия размером с коробку для обуви. Но Нил проводит большую часть своих дней бог знает где и делает бог знает что; возможно, шатается по другим ветхим зданиям, словно какой-то бездомный кот. Большая часть его вещей по-прежнему в спортивной сумке, за исключением нескольких туалетных принадлежностей, запихнутых в угол тумбочки в ванной Эндрю. Похоже, он распаковал только самое необходимое, и то, что можно собрать снова за двадцать секунд или меньше. — Все еще беспокоишься, что я могу оказаться убийцей с топором? Уголки губ Нила слегка дергаются. — Вряд ли. Только не с твоим десятиступенчатым уходом за кожей. Эндрю моргает. — Ты рылся в моих вещах. — Ты рылся в моих вещах. Эндрю, естественно, рылся. И, честно говоря, больше, чем коллекция ножей в боковом кармане, его удивило ничтожное количество одежды у Нила. — Это всего лишь пять шагов. — Это не отменяет того, что я сказал. Он ловит довольный, немного самодовольный взгляд, который устремляет на него Нил, и замечает едва заметную ямочку, иронично проступившую на левой щеке Нила. Эндрю нужно, чтобы эта ямочка исчезла, прежде чем он предпримет что-то радикальное. Сняв гитарный ремешок, Эндрю плюхается на свою кровать — матрас с пружинным основанием в углу напротив раскладного дивана Нила. Он перебирает струны, просто чтобы чем-то себя занять, начиная с медленных, чистых гамм — хроматических, пентатонических, затем переходит к простой смене аккордов, плавно переходя к песням, которые он разучивал с Кевином. Нил тихо снимает обувь. Он поджимает под себя ноги, наблюдая, как Эндрю исполняет несколько песен. — Вы принимаете заявки? Эндрю слегка вздрагивает, когда Нил нарушает тишину. Когда он поднимает взгляд, его первая мысль — мягкий. Здесь Нил выглядит мягче, моложе, сидя на дешевом диване Эндрю, в своих непарных носках и лучах угасающего заката, проникающих сквозь окна. Это заставляет Нила выглядеть неестественным. Почти мифическим. Потусторонним. Рассеянно Эндрю продолжает бренчать, наигрывая трезвучия квартами, вверх и вниз, в разных вариациях. — Зависит от песни. — Я не знаю названия, — говорит Нил, словно извиняясь. — Спой мне начало. Нил кивает и начинает напевать, его голос ровный и приятный для слуха. Эндрю узнает мелодию. Это старая песня, названия которой он не знает, но слышал ее столько раз по радио, что его мозг может вытащить из памяти приличный фрагмент текста и аккордов. Эндрю играет. Он поет то, что может вспомнить и напевает отрывки, которые не совсем приходят на ум. Его голос немного слишком низкий для этого, немного слишком хриплый, но, тем не менее, взгляд Нила становится отстраненным, влажным, как будто он где-то далеко — больше не в дерьмовой студии Эндрю, больше не на Манхэттене. Он совершенно в другом мире, в другое время. Эндрю чувствует на себе взгляд Нила на протяжении всей песни, словно одеяло, опустившееся на плечи. Когда он берет финальный аккорд, улыбка Нила становится призрачной, задумчивой и открытой. — Спасибо, это было... это было прекрасно. Ты очень талантлив. — Пальцы Эндрю сжимают гриф гитары. — Ее пела моя мама. Это была ее любимая песня. — Пела, — повторяет Эндрю. — Мертва, — просто отвечает Нил. Вид у него задумчивый и печальный. — А дорогой старый папа? — Тоже мертв. — При этих словах уголок рта Нила дергается, приподнимаясь. — Твои? — Ты не набрал достаточно очков, чтобы раскрыть мою трагическую предысторию. Нил прикусывает губу, сдерживая улыбку. От этого на правой щеке появляется скрытая ямочка, и по спине Эндрю пробегает что-то горячее. — Ты сам пригласил меня сюда, впустил в свой дом. Это должно что-то значить. — Я думал своим членом, — честно признается ему Эндрю, и лицо Нила вспыхивает, щеки заливает розовый румянец. Эндрю пожимает плечами. — Еще какие-нибудь пожелания? — Эээ, — Нил замолкает. Он выглядит потерянным, почти ошеломленным. — Never Gonna Give You Up? — Ни за что. Нил широко улыбается, а в уголках глаз появляются морщинки.

***

Они засиживаются допоздна, пока глаза Нила не становятся туманными, а у Эндрю — красными и окруженными тенями. В горле першит, на этот раз от того, как много он говорил, а не от привычной причины: чужого члена в глотке. Каким-то образом Нилу удалось вытянуть из него приличное количество информации — почему он увлекся музыкой, как познакомился с Кевином, о его любимом вкусе мороженого. Нил ловит каждое слово, просит уточнений, вставляет свои два цента: конечно, то, что ты гитарист, автоматически делает тебя круче, чем твой брат-близнец; да, к характеру Кевина нужно привыкнуть; нет, Рокки Роуд — не лучший вкус мороженого, это, очевидно, клубничный сорбет. В ответ Эндрю получает то, что, скорее всего, является крайне сокращенной версией недавних путешествий Нила: вдоль побережья от Орегона до Калифорнии, затем в Аризону, через всю страну в Южную Каролину, а затем в Нью-Йорк. — Куда отправишься дальше? — спрашивает Эндрю, и Нил пожимает плечами, теребя в пальцах потрепанную нитку от подушки. — Я не знаю, — говорит он, и Эндрю думает, что тот действительно не знает. Откинувшись на спинку кровати, Эндрю затуманенным взглядом смотрит на Нила, и Нил смотрит на него в ответ, медленно и томно моргая, словно кот. Возможно, Нил действительно бездомный. Они по очереди пользуются тесной ванной, и Нил, сонный и взъерошенный, ворочается на диване под несимметричными одеялами. — Спокойной ночи, Эндрю, — впервые бормочет он; его голос теплый, глубокий от подступающего сна. Эндрю думает, что это мило, и немедленно выключает свет, прежде чем сделать какую-нибудь глупость вроде ответного пожелания. Лежа в темноте, Эндрю на мгновение задается вопросом, спал ли Нил так же в том старом доме в Уильямсбурге — свернувшись калачиком в незнакомом месте, дыша тихо и размеренно. Когда мягкое сопение Нила заглушает резкие звуки города, Эндрю, наконец, позволяет себе расслабиться. Он засыпает где-то во время часа ведьм, убаюканный мерным дыханием Нила, доносящимся из другого конца комнаты; странное утешение.

***

— Любимая теория заговора. Нил поджимает губы, его взгляд становится острым и проницательным. — Инопланетяне реальны и находятся в плену у ФБР. — Ты веришь в инопланетян? — Я считаю, что нам не следует доверять ФБР. — Хороший ответ. Часы на прикроватной тумбочке Эндрю показывают 2:46 ночи. Это уже третья ночь подряд, когда они засиживаются далеко за пределы несуществующего режима Эндрю. Только на этот раз Нил каким-то образом оказался на его кровати. Он начал с раскладного дивана, как обычно, лениво развалившись на комковатых подушках. Постепенно он мигрировал, растянувшись на животе на мягком меховом коврике, будто его туда уронили. Затем в изножье кровати, а после, как будто это была естественная следующая остановка, на матрас. Теперь Нил сидит спиной к стене, перпендикулярно Эндрю, подтянув колени, так близко, что каждый раз, когда он двигается, Эндрю чувствует, как прогибается матрас. Кажется, что его место здесь, в постели Эндрю. Как будто это вовсе не случайно. С другой стороны, Эндрю не сделал ничего, чтобы его остановить. Эндрю рассеянно перебирает струны своей гитары, борясь с тяжестью в веках. Он стискивает зубы, борясь с желанием просидеть с Нилом всю ночь — просто существовать вместе в этом тихом, пограничном пространстве. Это чувство проникает в него, успокаивая до самых костей. — А у тебя? — спрашивает Нил, задевая ногой лодыжку Эндрю. — На самом деле птицы — это беспилотники, которыми управляет правительство, чтобы шпионить за нами. — Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли? — Иначе почему в городе так много голубей, Нил? Нил разражается громким и безудержным смехом. Эндрю чувствует себя отвратительно самодовольным. — Конечно, теперь все становится на свои места. В любом случае, ты умеешь играть Wonderwall? Эндрю пихает его ногой в бок, а Нил в отместку хватает подушку и бьет ею Эндрю в грудь. Каким-то образом Нил придвигается еще ближе, его пальцы касаются босых ног Эндрю, вызывая ошеломляющее покалывание возбуждения и кое-что похуже. Предвкушения. Пальцы ног Нила касаются лодыжек Эндрю, его правое колено прижимается к левому, и по ноге Эндрю пробегает еще одна волна удовольствия. Он рискует поднять взгляд и видит, что Нил уже смотрит на него. В воздухе что-то ощутимо меняется. Эндрю чувствует каждую волну напряжения, которая проходит между ними, проникая сквозь одежду и кожу, разрастаясь, словно буря, в его грудной клетке. Эндрю не может найти в себе сил отстраниться. Взгляд Нила скользит по телу Эндрю, прежде чем остановиться на его лице. Он ничего не говорит, ничего не делает, позволяя Нилу впитывать его. Тепло от внимания Нила проходит сквозь него — он хочет большего, может быть, даже все. Спустя некоторое время Нил улыбается, раскрепощенный и открытый как бывает только глубокой ночью. Это так чертовски много, что Эндрю одновременно хочется наклониться вперед и отстраниться, но вместо этого он остается на месте. — Пялишься, — говорит Эндрю. Нил сглатывает, наклоняя голову, почти застенчиво. — Есть на что посмотреть. Эндрю замолкает. Он позволяет словам закипеть где-то глубоко в животе, ждет, пока Нил возьмет свои слова обратно, и открывает рот, когда молчание между ними затягивается. — Ты заигрываешь со мной. Еще более убийственным является быстрота, с которой Нил отводит взгляд; резкое, виноватое движение. — Нет. То есть, да, — он нервно теребит нижнюю губу. — Может быть. — В чем дело, Нил? — Я не знаю, — выпаливает Нил. — На самом деле, я никогда… Обычно я этого не делаю. — Значит, особое отношение только для меня? Губы Нила приподнимаются в едва заметной улыбке. — Можешь называть это как хочешь. Они молча смотрят друг на друга; зрачки Нила расширены. Это так волнующе — быть объектом его пристального внимания. У кого-то другого Эндрю назвал бы это заманивающим взглядом. Между ними танцует предвкушение. Внутри Эндрю разливается жар. Легкий румянец подкрадывается к ушам Нила, и теперь он дышит чаще, с каждым выдохом касаясь носа Эндрю. Эндрю хочет попробовать его на вкус. — Я согласен поцеловать тебя, — бормочет он. Глаза Нила расширяются, он проводит языком по губам — краткий миг нерешительности. — Я… я никогда... — Никогда ни с кем не целовался? — Целовался, — быстро отвечает Нил. — Несколько девушек. То тут, то там. — Вердикт? — Было... нормально. — Нет тоже вариант… — Да, — перебивает Нил, голос уверенный, твердый, глаза устремлены на Эндрю так же пристально, как глаза Эндрю на Нила. — Это «да» на то, чтобы поцеловать меня. На то, чтобы я поцеловал тебя. Эндрю кладет гитару в изножье кровати и ждет, пока Нил не придвинется ближе, ровно настолько, чтобы почти уткнуться Эндрю в грудь. — У меня есть одно правило. Нил немедленно выпрямляется, весь во внимании. — Хорошо. — Ты можешь прикоснуться ко мне. Плечи и выше. Нил серьезно кивает. Руки Эндрю двигаются медленно, давая Нилу достаточно времени, чтобы передумать. К тому времени, как его большой палец касается скулы Нила, тот почти задыхается, нетерпеливый и нервный. Он ерзает рядом с Эндрю, сжимая кулаки и широко разводя пальцы, его глаза бегают по всему лицу Эндрю, встречаясь с ним взглядом, затем опускаются к его губам и обратно. Мило. Их дыхание переплетается, и на мгновение возникает напряженная пауза. Эндрю запускает пальцы в кудри Нила, притягивая к себе. Когда их губы встречаются, Нил вздыхает, и этот едва слышный звук разжигает и без того тлеющий жар внизу живота Эндрю. Нерешительные, трепещущие руки парят над его плечами. Когда Эндрю не отталкивает их, они быстро сжимаются в кулаки, вцепившись в ткань его футболки. Эндрю сдерживает стон, притягивая Нила ближе, и тот легко поддается, становясь мягким и податливым в его руках. Эндрю проглатывает тихие звуки, издаваемые Нилом, проводит языком по уголку его губ и с трудом сдерживает удовлетворение от того, что Нил сразу же открывает рот. При смене позы он издает легкий стон. Эндрю чувствует вибрацию на своих губах, чувствует, как руки Нила обхватывают его плечи, и это действительно не то, чего он ожидал. — Блять, — выдыхает Нил, отстраняясь, чтобы сделать глубокий вдох. Эндрю наблюдает, как он протягивает руку и проводит пальцем по губам. Эндрю хочется проглотить его целиком. — Вердикт? — спрашивает он, стараясь, чтобы это прозвучало саркастично, но эффект полностью пропадает из-за того, что их лбы и носы почти нежно соприкасаются. — Хорошо, — отвечает Нил, тяжело дыша и оставаясь чертовски серьезным. — Действительно хорошо. — И с ноткой мольбы, скрытой в его словах, он произносит: — Еще раз? Это слетает с его губ тихим дрожащим голосом, замирая в промежутке между одной секундой и следующей. И что ж, Эндрю не нужно повторять дважды. Они целуются до тех пор, пока дыхание не отходит на второй план, пока у Эндрю не начинает кружиться голова, а кровь приливает к члену. Эндрю слегка прикусывает нижнюю губу Нила, просто чтобы посмотреть, как тот отреагирует, и Нил открывает глаза, почти касаясь ресниц Эндрю. — Я не останусь надолго, — шепчет Нил в его губы. Голубизна его глаз такая пронзительная, такая насыщенная, что Эндрю кажется, будто они оставляют остаточный след, танцующий у него перед глазами. — Я знаю, — говорит Эндрю, потому что эта информация не нова. — Хорошо, — отвечает Нил и позволяет Эндрю опрокинуть его обратно на кровать.

***

Нил остается дольше, и это перерастает в нечто большее. Несколько дней превращаются в неделю. Неделя превращается в две, затем в три, и постепенно Нил становится почти постоянным гостем в маленькой студии Эндрю. Поскольку Эндрю занимается своими делами, он все еще не уверен, чем занимается Нил в свое, казалось бы, бесконечное свободное время. Но, должно быть, он что-то делает, потому что время от времени Эндрю находит пачку наличных, засунутую под тостер, подношение от вечно неуловимого Картографа. — Моя доля от арендной платы, — застенчиво, как фея, сказал Нил, когда Эндрю впервые увидел добычу, и Эндрю был достаточно мудр, чтобы не задавать вопросов. Время от времени Нил появляется в Мастерской, стоя у той же дальней стены. На сцене у Эндрю никогда не возникает проблем с поиском Нила взглядом; его глаза всегда почти сразу же находят Нила, останавливаясь на голубом, голубом, голубом. Как и все остальное, что связано с Эндрю, Нил превращает это в игру. Он удерживает взгляд Эндрю, позволяя легкой, приводящей в бешенство улыбке изогнуться в уголках его рта, уверенно и намеренно, пока Эндрю неизбежно не приходится отвести взгляд, а Кевин не бормочет сквозь зубы резкое: «Внимательнее». К несчастью для Эндрю, не все занимаются своими делами. Как только его компания веселых идиотов узнает о существовании Нила, они быстро принимают его в свой маленький кружок, покупая его дружбу бесплатными напитками и неожиданными забавными фактами об Эндрю, что очень похоже на заманивание дикого животного теплой едой и лаской. — Чувак, твой новый друг просто прелесть, — весело говорит Мэтт, обнимая Нила, когда Эндрю плюхается на свободный табурет. — И симпатичный к тому же, — добавляет Элисон с понимающим взглядом. — Ты не говорил, что можешь завязать хвостик вишни языком, — ухмыляется Нил, и Эндрю опрокидывает в себя еще одну порцию виски. Но еще удивительнее, чем наличные, полученные сомнительным путем, и тот факт, что Эндрю еще никого не задушил, то, что он до сих пор не удосужился вышвырнуть Нила вон. И что еще более удивительно, так это то, что он все еще целует Нила, никак не может перестать его целовать. Эндрю ненавидит это. Он не хочет, чтобы это когда-либо заканчивалось.

***

— Лезвия из углеродистой стали — самые прочные. Крепкие, но их легко точить. Меньше вероятность образования сколов. На скудно обставленной кухне Эндрю наступает время ужина, и Нил делится своими секретами — подробным анализом лучших кухонных ножей для разделки мяса, списком легковоспламеняющихся масел для самодельного оружия, марками самых прочных мусорных пакетов для хранения трупов. — Никогда не знаешь, когда тебе понадобится разрезать что-то жесткое, — размышляет Нил, умело обваливая куриные бедрышки. Эндрю думает, что мог бы слушать Нила очень долго, даже если бы речь шла о возможном убийстве и теоретическом избавлении от тела. Хотя, на самом деле, неудивительно, что Нил так много знает. За то время, что они были вместе, он рассказал Эндрю о своем кровожадном отце. О медленно сгорающем теле его матери, о том, как он был на волосок от смерти, и о давно потерянном дяде, который спас его от отцовского тесака. Сказал Эндрю, что не должен был выжить. И Эндрю слушал, стиснув зубы, представляя себе Нила, безжизненного, неподвижно лежащего на холодном цементе в каком-нибудь тайном подвале, с растекающейся вокруг него темно-красной кровью, контрастирующей с пустыми голубыми глазами. — Ясно, — говорит Эндрю немного рассеянно, слишком поглощенный наблюдением за руками Нила, его сильными предплечьями, костями запястья, формой, которую принимают его пальцы, когда обхватывают рукоять слишком тупого ножа Эндрю. Эндрю представляет, как эти руки сжимают в кулаках его собственные волосы.Это посылает резкий всплеск жара по его позвоночнику. Как только Нил заканчивает мыть руки, Эндрю прижимает его к кухонному столу и испытывает острое удовлетворение от того, как мгновенно темнеют глаза Нила. — Мой рот на твоем члене, — говорит Эндрю, и глупый, красивый рот Нила приоткрывается. — Да, хорошо. Да, — кивает он, немного лихорадочно, как болванчик. — Но… здесь? — Ты, наверное, кого-то убил, но не хочешь, чтобы тебе отсасывали на кухне? — Ха, — криво усмехается Нил, но Эндрю видит, как он тяжелеет в джинсах. Жесткая ткань рубашки Нила трется о костяшки пальцев Эндрю, когда он задирает ее, сантиметр за сантиметром, обнажая его крепкую и подтянутую грудь. У Эндрю перехватывает дыхание от того, что он видит — пятнистые шрамы, пересекающие кожу неровными линиями, петлями и завитками, некоторые со временем поблекли и стали блестящими, некоторые — сморщенными и ужасными. — Мертвый папа, — бросает Нил, как будто просто говорит о погоде. Его взгляд, острый и любопытный, не отрывается от лица Эндрю, оценивая его реакцию. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится разрезать что-то жесткое. И Эндрю понимает. Его кулаки сжимаются, прежде чем он заставляет себя расслабиться и окончательно стягивает с Нила рубашку. Он отступает ровно настолько, чтобы снять сначала одну повязку, затем другую. Взгляд Нила медленно и пристально следует за каждой линией, за каждым неровным шрамом. Он осторожно тянет Эндрю за рукав, и становится ясно, что Нил тоже все понимает. — Полагаю, я заработал достаточно очков, — бормочет Нил, — чтобы раскрыть часть твоей трагической предыстории, да? — Если продолжишь болтать, я откушу тебе член. — Горячо, — говорит Нил, и губы его кривятся в ухмылке, которую Эндрю хочется стереть с его лица. Что он и делает. Эндрю не торопится, спускается все ниже и ниже. Не торопясь, он проводит губами по челюсти Нила, проходится жесткой щетиной по груди, по впадинкам ключиц. Не спеша, ласкает губами его соски, пока они не затвердевают под его языком, и касается горячими губами низа живота и тазовых косточек. К тому времени, как он опускается на колени, пальцы Нила, вцепившиеся в его плечи, побелели, его пресс напрягся, а сам он раскраснелся от груди до щек. — Эндрю, — шепчет Нил. У него уже такой разбитый голос. Потертые джинсы обтягивают узкие бедра. Эндрю протягивает руку, обхватывает пальцами Нила, и тот издает сдавленный стон. Он уже почти полностью возбужден, но Эндрю чувствует, как член дергается в его хватке, твердея еще больше. — Эндрю, — снова произносит Нил, и Эндрю берет его прямо там, к черту неприкосновенность кухни. Пальцы Нила царапают гранит, прежде чем запутаться в волосах Эндрю. Когда Эндрю поднимает взгляд, Нил уже смотрит на него сверху вниз, и Эндрю не знает, что именно видит Нил. Но он знает, что видит сам: Нил, с покрасневшими губами и расширенными зрачками, смотрит на Эндрю сверху вниз с чем-то непонятным в глазах, возможно, с изумлением или восторгом. Не веря, что это происходит на самом деле. Эндрю кладет руку на бедро Нила, просто чтобы почувствовать, как напрягаются мышцы под его прикосновением. Еще одна точка соприкосновения. Он извлекает из Нила громкие, смущающие звуки, использует свои губы, язык и руки, поднимая Нила все выше и выше, пока не остается пути назад. Нил мгновенно теряет самообладание, прижимается к Эндрю, выгибаясь над ним, словно скобка, и впиваясь ногтями в его кожу, оставляя следы в форме полумесяцев. Когда Эндрю в конце концов отстраняется, Нил ошеломлен, у него нет сил. Он прислоняется к стойке, тяжело дыша, как будто Эндрю высосал его душу через член. — Ух ты, — выдыхает Нил. — Ух ты, — передразнивает Эндрю, проводя большим пальцем по горячей нижней губе Нила. Он сопротивляется желанию прижаться к бедру Нила; не может вспомнить, когда в последний раз он был таким твердым, что это причиняло боль. — А ты? — спрашивает Нил, нерешительно проводя рукой по шнурку спортивных штанов Эндрю, но тот качает головой. Он сжимает себя через ткань, прикусывая язык, чтобы сдержать шипение. — Но ты можешь посмотреть. Твои руки. От талии и выше. — Ладно, — говорит Нил, отталкиваясь от столешницы на дрожащих ногах. Когда Эндрю обхватывает себя рукой, Нил не сводит с него глаз. Он прижимает ладонь Эндрю на грудь и, вероятно, чувствует, как его сердце бешено колотится под ребрами. Эндрю кончает жестко и быстро, костяшки пальцев скользят по изгибам живота Нила, и когда он кончает, это застает его почти врасплох. Кажется, будто что-то внутри него оборвалось. Он утыкается лицом в плечо Нила, пытаясь унять дрожь. — Ух ты, — повторяет Нил. В его голосе звучит благоговение, как будто он не может поверить, что Эндрю существует. И Эндрю никогда бы в этом не признался, но он думает, что испытывает к Нилу то же самое.

***

— Это ты, — говорит Кевин, переступая порог квартиры Эндрю, спустя несколько минут после того, как Эндрю своим ртом вызвал у Нила очередной оргазм. Прошло всего несколько дней, но Эндрю считает, что он стал настоящим экспертом в том, как заставить Нила кончить — в его табеле успеваемости высокие оценки, две золотые звезды. — Это я, — говорит Нил, откидываясь на спинку дивана с яблоком в руке. — А ты пианист. Спой нам песню. — Он громко откусывает кусочек, самодовольно улыбаясь такой культурно значимой шутке. Кевин равнодушно смотрит на него. Нил явно веселится за счет Кевина, это видно по его сияющим глазам, форме рта, по тому, как расслабленно его тело. Эндрю хочется зацеловать его до беспамятства. — Ты и он, — говорит Кевин, после того как Нил натягивает кроссовки и исчезает, чтобы заняться криминалом или чем там он еще занимается. — Это ничто, — ворчит Эндрю, потому что он ни за что на свете не станет обсуждать это с Кевином. Но Кевин не понимает намеков. — Ничто? Он живет с тобой уже почти месяц. — Он скоро уезжает. Кевин хмурится, подтаскивая один из барных стульев Эндрю, чтобы использовать его в качестве скамейки для фортепиано. — Когда? Это отличный вопрос, которого Эндрю старательно избегает и на который у него нет ответа. Одна только мысль об этом заставляет его чувствовать себя загнанным в угол, прижатым к стене, откуда нет выхода, кроме как напролом, и единственный, кто стоит у него на пути — это Нил. И Нил уже ясно дал понять, что не останется, не может остаться. — Эндрю, когда? Эндрю протягивает руку и ударяет ладонью по клавишам Кевина, выбивая диссонирующие ноты, от которых тот вздрагивает. Это эффективно затыкает Кевина. Но по тому, как Кевин поджимает губы и сводит брови, Эндрю понимает, что разговор далек от завершения.

***

Эндрю встречает Нила влажным, душным вечером в середине лета. Через несколько дней он впервые целует Нила, а еще через пару недель впервые берет его член в рот. Он позволяет Нилу прикоснуться к себе, когда листья за окном начинают приобретать красно-оранжевый оттенок, напоминая о неизбежности осени. Он позволяет Нилу обхватить мозолистой ладонью свой ноющий член, позволяет Нилу дрочить ему медленными, размеренными движениями, пока Эндрю не подается вперед, изливаясь им обоим на животы и грудь. — Вау, — снова произносит Нил, звуча, по сути, еще более вымотанным, чем когда Эндрю заставил его кончить несколько минут назад. — Твой словарный запас сокращается до уровня малыша каждый раз, когда тебе сосут член, — говорит Эндрю, хотя его мозг, вероятно, тоже поджарился. — Ты что, ожидал, что я напишу диссертацию? Позади Нила за окном листья старого жевательного дерева окрасились в ржаво-красный цвет. Это придает окну малиновый оттенок, который почти совпадает с цветом растрепанных кудрей Нила. Нил позволяет себе прижаться к груди Эндрю, когда тот откидывается на подушки, подложив руку под голову. Посреди нескончаемого городского шума тишина между ними успокаивает. На лице Нила мягкая улыбка, когда он проводит пальцами по беспорядку на животе Эндрю, нежно касаясь жестких волос, которые ведут к размягчающемуся члену. Эндрю подавляет дрожь. Им скоро нужно вставать и идти в душ, но пока это приятно. Он следит глазами за рельефными венами на руках Нила, размышляя о том, что у того пальцы, как у человека, который играет на музыкальном инструменте — пианино, может быть, или скрипка. Если Нил останется, они могли бы создать группу из трех человек — он, Кевин и Нил. — Я скоро уезжаю, — внезапно говорит Нил, словно прочитав мысли Эндрю. Нежные пальцы продолжают гладить темно-золотистые волосы, рассыпанные по груди Эндрю, как будто это может смягчить удар. Желудок Эндрю скручивается в узел. Тон Нила нейтральный, холодный, далек от проявления каких-либо эмоций. Но Эндрю видит его лицо, улавливает, как прищуриваются глаза и морщится нос. С тех пор как они встретились, они провели вместе слишком много времени, слишком близко, чтобы Эндрю не смог понять микровыражения, составляющие эмоциональный репертуар Нила. И Эндрю не удивлен. Он всегда знал, что Нил не останется, не станет постоянным элементом его жизни, его постели — это можно было понять по количеству одежды в спортивной сумке Нила, по тому, как его взгляд мечется по окрестностям, по тому, как его плечи опускаются, когда Ники и Элисон задают слишком личные вопросы. Он думает о полуразрушенном доме в Уильямсбурге, об единственной спортивной сумке Нила, о потрепанной бумажной карте с обведенными маршрутами и городами. Он думает об умерших матерях и отцах, об окровавленных ножах и смертельных опасностях. Почему ты уходишь? Эндрю хочет спросить. Куда ты пойдешь? Но Эндрю знает, что у Нила нет красиво упакованного ответа, знает, что уходить всегда легче, когда ты никогда по-настоящему не оставался. Поэтому Эндрю говорит: — Я знаю. — Хорошо, — отвечает Нил, и его пальцы замирают. — Я… да, ладно. Хорошо. С биением сердца, отдающимся в ушах, Эндрю переворачивает Нила на спину, и тот выдыхает воздух, который, должно быть, задерживал, обдавая горячим дыханием щеку Эндрю. Их поцелуй страстный и безудержный, что-то острое и неустойчивое пронзает Эндрю насквозь. Это уже не та стремительная, отчаянная страсть, которая возникла между ними за время, проведенное вместе. Это неистово и беспорядочно, но в то же время более мягкое, как будто это то, чем можно наслаждаться. День спустя туалетные принадлежности Нила исчезают с полки в ванной. Еще через день Нила уже нет, и это так похоже на него — уйти по-английски, что Эндрю почти смеется. Ощущая знакомое одиночество, он с трудом возвращает раскладной диван на место, раскладывая подушки по местам. Запах Нила щекочет ему нос, когда он снимает простыни. Он чувствует запах пота, мыла, которым они оба пользовались, чистого и свежего, и это поражает его воображение. Краем глаза он замечает еще одну пачку наличных, засунутую под тостер. Рядом с ней записка: «спасибо за все», написанная наклонным почерком Нила. Кроме этого, от него не осталось никаких других физических следов. Но Нил оставил частичку себя, спрятал ее глубоко в груди Эндрю и, не посоветовавшись с Эндрю, украл частичку его взамен. Эндрю хочет вернуть ее, надеется, что Нил сохранит ее до тех пор, пока его не станет. В тот вечер Эндрю достает блокнот из ящика прикроватной тумбочки. Он смотрит на нацарапанные строчки и заметки, такты незаконченных мелодий вперемешку с вопросительными знаками и напоминаниями вернуться к определенным строчкам позже. Эндрю хватает гитару и начинает играть — ничего сложного, просто набор нот. Начало чего-то. Он находит мелодию, подхватывает ее и позволяет ей скользить сквозь пальцы.

***

Кевин знает, как держать язык за зубами. До поры до времени. Склонив голову набок, Кевин просматривает ноты и тексты песен, которые Эндрю сует ему в руки. Когда он доходит до определенного куплета, его брови приподнимаются, выражая немой вопрос, который Эндрю может истолковать так легко, что это его раздражает. — Итак... — начинает Кевин. — Нет. — Я думаю, у меня есть некоторое представление о том, о ком эта песня. — Заткнись, Кевин. — Это выходит громче, чем он ожидал, его голос звучит горько и язвительно. Он не видит, какое выражение на его собственном лице, но беспокойство, искажающее лицо Кевина, невыносимо. Они не могут продолжать говорить об этом, о Ниле. — Кстати, куда он делся? — спрашивает Кевин примирительным тоном, который должен был бы задеть Эндрю, но не задевает. Эндрю вырывает свой блокнот обратно. — Я не знаю. Кевин, к счастью, не настаивает.

***

Эндрю не ожидает, что снова увидит Нила через шесть месяцев. Он пытается открыть дверь своего комплекса одной рукой, зажав пакеты с продуктами подмышками, и ему это почти удается, когда… — Привет, незнакомец. Эндрю приходится собрать все свои силы, чтобы не подпрыгнуть, как чертов кот. Один из пакетов с продуктами выскальзывает из пальцев. Знакомые руки спасают его от падения. Эндрю осматривает Нила, проходясь взглядом по всему телу до самого лица. Кончик носа Нила покраснел, щеки порозовели от холода, и сердце Эндрю бьется немного быстрее. Нил по-прежнему так же красив, как и в их первую встречу больше полугода назад. Его волосы стали длиннее и немного растрепались от ветра. На худом теле надета толстовка с капюшоном и просторная куртка, защищающая от усиливающегося зимнего холода. После незначительных улучшений на его джинсах не осталось ни одной дырки, но через плечо у него перекинута все та же старая спортивная сумка. Эндрю ничего не говорит, слишком отвлеченный, слишком поглощенный наблюдением за тем, как приподнимаются брови Нила, как неуверенно изгибаются его губы, в то время как Эндрю стоит как вкопанный. — Эндрю? — Нил пытается снова, крепче сжимая пакет. Повернувшись к двери, Эндрю вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его. — Голоден? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, заходит в дом. Нил следует за ним. Они поднимаются на несколько лестничных пролетов и идут по коридору, Нил идет так близко, что у Эндрю волосы на затылке встают дыбом. Он направляет всю свою энергию на то, чтобы открыть входную дверь, и выглядеть невероятно сосредоточенным, как будто его не беспокоит тот факт, что Нил снова стоит на пороге его дома. — Эндрю, — тихо говорит Нил, следуя за ним на кухню. Эндрю достает замороженную пиццу из одного из пакетов с продуктами. Это пицца Маргарита от Trader Joe’s. Нилу она очень понравилась, когда он был здесь в прошлый раз. Наклонившись, Эндрю ставит духовку на разогрев, демонстративно не обращая внимания на взгляд Нила, который ощущается как свет прожектора на коже. — Эндрю. И Эндрю, черт возьми, терпеть не может звук голоса Нила. Это глубокий, тихий шепот пробегает вверх по позвоночнику и оседает там, заставляя Эндрю отчетливо вспомнить, как сильно он скучал по этому голосу, скучал по нему. Нахуй. Эндрю отталкивается от столешницы. Он оказывается рядом с Нилом прежде, чем тот успевает подумать дважды, закидывает руку ему на шею и притягивает к себе, преодолевая последние разделяющие их сантиметры. — Надолго? — он практически шепчет это прямо в губы Нилу. Дыхание Нила сбивается. — Два месяца. — Блять, — говорит Эндрю. Затем они сталкиваются друг с другом. Эндрю прижимает Нила вплотную, грудь к груди. Впервые он благодарен своей крошечной квартире, потому что от кухни до кровати всего несколько широких шагов. — Эндрю, — снова выдыхает Нил, когда тот прижимает его к матрасу, упираясь коленом между его бедер. Нил целует Эндрю так, будто это необходимо ему как воздух, и Эндрю уже не помнит, каково это — когда его губы не прижаты к губам Нила. Он целует в ответ в надежде, что его поймут. Да, он скучал по этому, скучал по Нилу. Да. — Черт, — выдыхает Нил, обхватывая ногами бедра Эндрю, а шею — руками. Когда их взгляды встречаются, между ними словно пробегает электрический разряд, и Эндрю кажется, что Нил все понимает. На этот раз в моменты после близости Нил особенно жаждет прикосновений. Нет никакой неловкости в том, как он ищет Эндрю, в том, как он касается губами его тазовой кости после того, как тот кончает ему на язык, в том, как он прижимается ближе, когда Эндрю вытирает их обоих влажным полотенцем. Позже, после того как пицца, наконец, отправлена в духовку и Эндрю узнает несколько коротких подробностей о том, где был Нил, он стоит на кухне, опершись локтями о раковину, и наблюдает, как Нил устраивается на столешнице. Нил выглядит лучше, менее неуверенным, более легким. Волосы растрепаны, плечи расслаблены, он никогда не казался в мыслях Эндрю настолько реальным. Эндрю счастлив, что он здесь. — Не думал, что ты вернешься. — Эндрю не хотел, чтобы это прозвучало как признание, чтобы его голос дрогнул. Он наблюдает, как губы Нила изгибаются в едва заметной улыбке, предназначенной только ему. — Я тоже.

***

Нил остается еще на два месяца в квартире Эндрю, в его постели, и Эндрю на самом деле не ожидал этого, но после долгой разлуки им не требуется много времени, чтобы привыкнуть друг к другу. Все так же, как и всегда: Нил ведет себя странно и несет чушь, которая либо совершенно безумна, либо сказана специально, чтобы разозлить Эндрю, и Эндрю позволяет этому происходить. Они без конца спорят о стратегиях выживания при конце света и гипотетических апокалипсисах, потому что отступление никогда не было их сильной стороной. В теплую погоду они гуляют и, устроившись вместе на диване, смотрят телешоу, о которых Нил никогда в жизни не слышал. По утрам они будят друг друга поцелуями, после того как всю ночь доводили друг друга до пика. Когда идет дождь, они сидят на пожарной лестнице и наблюдают за происходящим, обмениваясь сигаретами, а раскладной диван теперь навсегда остается в собранном виде. Они вместе готовят еду на тесной кухне Эндрю, и Нил больше путается под ногами, чем помогает, но каждое столкновение дает Эндрю повод прижать Нила к ближайшей поверхности и подарить ему долгий, глубокий поцелуй, от которого Нил приходит в изумление. Нил по-прежнему появляется в Мастерской. Это неизбежно сталкивает его с Ники и остальными, что вынуждает Эндрю уводить его прежде, чем Ники или Элисон успеют отпустить безвкусную шутку о том, что Эндрю подцепил фаната. Эндрю никогда ни с кем так не делал — делился своим пространством, секретами. Спустя всего несколько месяцев он знает Нила: как тот дергает себя за кудри, когда ему скучно, как кусает нижнюю губу, задумавшись. Знает, как он неловко улыбается пожилому владельцу магазинчика через дорогу и как он улыбается по-настоящему, когда смотрит на Эндрю — так ярко, что глаза превращаются в полумесяцы. И Нил знает Эндрю — его специфический заказ бубликов, историю его повязок. Знает все ужасные черты характера Эндрю и все равно целует его с таким обожанием, что у Эндрю кружится голова. Они с Нилом заключены в кокон своей собственной маленькой реальности. Эндрю знает, что это конфетно-букетный период, и он не может им насытиться. Теперь два месяца, проведенных вместе, кажутся слишком короткими. Он не знает, как раньше обходился без этого, не знает, как раньше обходился без Нила в своей жизни. — Еще? — спрашивает Эндрю, загружая четвертый сезон Ходячих мертвецов. За то время, что Нил здесь, они успели просмотреть первые три сезона. Нил качает головой с извиняющейся улыбкой. — Я завтра уезжаю. Точно. Рядом с Нилом время казалось тягучим и медленным. — У нас осталось еще восемь сезонов. — Не смотри остальные без меня, — говорит Нил, и сердце Эндрю бешено колотится в груди. Нил вернется. — Ничего не обещаю. — Придурок, — произносит Нил почти тоскливо, касаясь костяшками пальцев руки Эндрю. Эндрю поднимает руку и берет Нила за подбородок, приподнимая его лицо, пока их глаза не встречаются. Ноги Нила легко перекидываются через его колени, а язык оказывается у него во рту, прежде чем начинаются титры следующего сезона.

***

В следующий раз, когда Нил возвращается, он остается всего неделю. Кевин волнуется. Эндрю это видит. Он продолжает задавать Эндрю наводящие вопросы, сверлит Нила взглядом при каждом удобном случае, бросает взгляды на Эндрю в перерывах между песнями, когда Нил снова исчезает. Затем он начинает раздражать. Он сыт по горло недомолвками Эндрю. Кевин говорит несколько колких фраз о том, что Эндрю должен перестать упрямиться и наконец поговорить о своих чувствах и не слишком привязываться, иначе он пожалеет об этом или что-то в этом роде. Все это влетает в одно ухо и вылетает в другое. — Что между вами происходит? — спрашивает Кевин, когда Эндрю все еще может почувствовать прикосновения Нила на своей коже, все еще ощущает его запах на простынях. Нил, Нил, Нил. Эндрю не знает. Что на самом деле Нил значит для Эндрю по большому счету? Эндрю знает, что Нил ему небезразличен, по крайней мере, настолько, насколько ему, может быть, небезразличен тот, кого в половине случаев хочет задушить. Но это... он такой… Нил не просто кто-то, когда он приходит в Мастерскую и смотрит на Эндрю так пристально, так открыто, пока Эндрю работает над сет-листом. Он не просто какой-то перепихон на одну ночь, когда он полураздет и задыхается под Эндрю. Он не ничто, когда просыпается утром и обнимает Эндрю за талию, обжигая его ключицу теплым дыханием. Эндрю не думает, что в каком-либо языке есть хоть одно слово, которое могло бы в полной мере передать, кем является для него Нил и что он для него значит. Какое-то время они были незнакомцами, затем вынужденными соседями, возможно, даже друзьями. А потом границы размылись. Он просто Эндрю, а Нил — это просто Нил, и то, что между ними происходит, не нуждается в названии. Оно просто есть.

***

На этой неделе Эндрю играет акустический сет: только он и его гитара. Это постоянная работа в кофейне, где работает Рене, — каждый четверг в полдень. Платят хорошо, в обеденный перерыв всегда много людей, а владелец угощает Эндрю бесплатным кофе и время от времени дарит упаковки элитных зерен, которые Эндрю любит смешивать с какао-порошком. Кевин называет это богохульством. Эндрю называет это попыткой скрыть омерзительный вкус. Именно на одном из таких выступлений после месяцев радиомолчания появляется Нил. Эндрю замечает его, когда заканчивает выступление — последняя песня представляет собой медленную, томную балладу, которую Эндрю написал несколько месяцев назад, когда был пьян от виски и скучал по Нилу. Эндрю резко замолкает. Он не хочет петь последний куплет, не тогда, когда Нил стоит прямо перед ним. Взгляд Нила прикован к нему, он скользит по его лицу, плечам, вплоть до кончиков пальцев ног. Он слегка машет ему, и Эндрю не может помахать в ответ, но слегка кивает, внезапно разволновавшись. Ему жарко, воздух вокруг него слишком теплый. Посетители кофейни, похоже, не замечают, что Эндрю оборвал последнюю минуту песни, и, когда он отключает гитару, раздаются одобрительные аплодисменты. Он пытается выглядеть невозмутимым, собирая свое оборудование, но в присутствии Нила это невозможно. Нил подбегает к нему первым, выждав, пока милая пожилая леди опустит десятидолларовую купюру в банку для чаевых. Он немного расширил свой гардероб, добавив пару широких брюк-карго и поношенный свитер с круглым вырезом. В его руках плакат, реклама, которую кофейня расклеила по всему Западному Гарлему: живая музыка от Эндрю Миньярда каждый четверг! — На что это похоже? — спрашивает Нил, прищурившись, когда Эндрю в замешательстве хмурит брови. — Быть местной знаменитостью? — Думаешь, ты забавный, да? Нил смеется. Смех хрипловатый, немного сиплый. Непривычный, думает Эндрю, будто Нил не особо смеялся с тех пор, как был здесь в последний раз. Эндрю впитывает этот звук, хранит его в каждой клеточке своего тела. Нил подходит ближе. От него пахнет потом и кедром, так же, как ранним утром, когда он утыкается лицом в изгиб шеи Эндрю. На носу у Нила еще больше веснушек, чем раньше, которые россыпью звездочек рассыпаются по щекам. Его волосы немного выгорели на солнце, и он немного загорел. Эндрю задается вопросом, где был Нил. Вероятно, где-нибудь в солнечном месте, может быть, в Нью-Мексико или Флориде. Возможно, даже за границей. — Хочешь сказать, что нет? Эндрю не удостаивает его ответом, борясь с желанием притянуть Нила к себе и зацеловать до потери сознания посреди кофейни. — Ты пришел сюда за дозой кофеина? — Хм, вообще-то я пришел сюда, чтобы увидеть живое выступление Эндрю Миньярда. Видите ли, я его большой поклонник. Крошечная усмешка, поднимающаяся вверх, угрожает искривить рот Эндрю. Он заставляет себя сохранить невозмутимый вид. — Жаль, что ты только что пропустил его выступление. Нил наклоняет голову. — Может быть, он хочет устроить приватное шоу только для меня? Вот оно. Эндрю приподнимает бровь. — Кто-то очень высокого мнения о себе. На лице Нила тут же появляется знакомое выражение неуверенности. Эндрю умеет читать Нила, даже после долгой разлуки, он может прочесть все тени, которые пробегают по лицу Нила, прежде чем тот успевает вернуть себе ту улыбку, по которой Эндрю так не любит признаваться, что скучает. Прежде чем Нил успевает что-то неправильно понять, Эндрю обхватывает рукой его ухо, дергая за выбившуюся прядь волос. Нил продолжает молчать, но его веки опускаются, а защитная поза расслабляется. — Пошли, — говорит Эндрю. Как всегда, Нил следует за ним.

***

Эндрю практически прижимает Нила к входной двери, внимательно следя за тем, как у того перехватывает дыхание, когда дверь дрожит. На этот раз Нил берет инициативу в свои руки, толкая Эндрю назад, пока его колени не ударяются о край матраса, и он не падает. Нил следует за ним, забираясь сверху и упираясь коленями по бокам от талии Эндрю, нависая, пока Эндрю не обхватывает его обеими руками и не тянет на себя. Нил прижимается к Эндрю так, словно пытается забраться к нему под кожу, и, возможно, так оно и есть; по крайней мере, последние несколько месяцев без Нила научили Эндрю, что тоска и желание — это асимптоты, всегда стремящиеся быть все ближе и ближе, даже там, где их разделяют молекулы воздуха. — Скучал по тебе, — шепчет Нил, обхватывая лицо Эндрю ладонями. Эндрю не отвечает, потому что его рука у Нила в штанах, и Я тоже по тебе скучал может перерасти в Я бы хотел, чтобы ты остался и Иногда я так сильно по тебе скучаю, что не знаю, что с собой делать, и это начнет разговор, к которому он не уверен, что готов сейчас. Или когда-либо. К тому времени, как Эндрю проводит губами по челюсти Нила и опускается к его горлу, руки Нила лежат на груди Эндрю, а бедра описывают полные круги, и Эндрю решает, что пора перестать думать.

***

— Как Аарон? — спрашивает Нил, поднимая с пола Эндрю свой свитер. — В прошлый раз ты упоминал, что он учится на последнем курсе медицинской школы? — он роется в шкафу Эндрю в поисках запасной вешалки и натягивает на нее свитер, вешая его рядом с кожаной курткой Эндрю. Эндрю ложится на кровать, рассматривая одежду Нила, лежащую рядом с его собственной, — она выглядит по-настоящему, ощущается как нечто постоянное. Нил никогда не распаковывает свои вещи, и это зрелище настолько обезоруживает, что Эндрю просто моргает. Когда он снова вспоминает, как дышать, Нил уже лежит в постели, и его обнаженная кожа прижимается к Эндрю. — Он в порядке. Нашел себе новую подружку. — Хммм. Она нам нравится? Эндрю старается не зацикливаться на слове нам, а не тебе. — Еще не решил. Он рискует бросить взгляд на сумку Нила, лежащую рядом с комодом. В боковом кармане виднеется новая карта, на которой обведены несколько пунктов. Нил замечает взгляд Эндрю и прослеживает за ним. — На этот раз я, пожалуй, останусь подольше, — говорит Нил; его загорелая кожа контрастирует с бежевыми простынями Эндрю. Снова приближается начало лета — прошло более полутора лет с тех пор, как Эндрю впервые повалил Нила на кровать после дискуссии об инопланетянах и птицах, контролируемых правительством. Одна из рук Эндрю в данный момент находится в заложниках у Нила, который неосознанно играет с его пальцами, загибая их обратно в ладонь Эндрю и проводя кончиками пальцев по впадинам на костяшках. — Делай, что хочешь, — отвечает Эндрю, но он уверен, что легкое сжатие кулаков выдает его с головой.

***

— Эндрю Джозеф Миньярд, стой там, где стоишь! Ну бля. Эндрю морщится и тут же разворачивается на пятках. Позади него Нил с тихим уф врезается в его бок. Они выходили из булочной на 116-й Западной, любимого места Нила в городе, когда Ники и его разношерстная компания друзей-идиотов завернули за угол и направились прямо к ним. На данный момент, после многих лет борьбы с ним, Эндрю тоже считает их своими друзьями, но он скорее умрет, чем признается в этом им. Одной мысли о том, что Ники разрыдается, достаточно, чтобы остановить его, и он не может представить, что до конца жизни будет приветствовать Мэтта только ударами кулаков. Ники несется по улице, резко останавливаясь, прежде чем врезаться в них, покачиваясь на пятках. — Эндрю! И Нил здесь! — Ники практически кричит, размахивая длинными конечностями. — Эй, все, Нил здесь! Прошло всего тридцать секунд, но вокруг сразу становится слишком шумно. Ники уже суетится вокруг Эндрю, а Эндрю с удивлением наблюдает, как Мэтт подбегает к Нилу, словно какой-то огромный золотистый ретривер. Он хлопает Нила по плечу в знак приветствия, затем пытается изобразить какое-то сложное братское рукопожатие, которого Нил абсолютно не понимает. Рене подходит к Эндрю и мягко кладет ладонь ему на плечо. Эндрю теряет бдительность и не успевает вовремя отвести глаза. Она следует за взглядом Эндрю и останавливается на Ниле, который победно улыбается — рукопожатие Мэтта наконец-то завершено. Рене понимающе ухмыляется и слегка сжимает руку Эндрю, когда его лицо немного краснеет. Она всегда была безжалостной. Элисон тоже все замечает, поэтому она поворачивается к Эндрю и громко говорит: — Я знаю, ты не любишь делиться, но перестань отнимать у нас Нила. — Недовольный взгляд, который Эндрю бросает в ее сторону, нисколько ее не останавливает. — Я устраиваю вечеринку у себя дома. В эти выходные. — Она наставляет обвиняющий палец на Эндрю, всего в нескольких сантиметрах от кончика его носа. — Ты обязан прийти, и ты обязан привести Нила. Обсуждению не подлежит. Эндрю оглядывается и видит, что Нил зажат подмышкой у Мэтта, вид у него немного растерянный, но довольный. — Эм. — Нил закрывает рот. Усиленно моргает. Пробует снова. — У меня нет права голоса в этом вопросе, не так ли? — Неа, — отвечает Элисон с радостным выражением на лице. — Увидимся в субботу, голубки.

***

В субботу вечером они едут на метро в Верхний Ист-Сайд. Нил переминается с ноги на ногу на оранжевой пластиковой скамейке, проводя пальцами по краю черной футболки, которую Эндрю с боем натянул на него. Если им двоим предстоит страдать на вечеринке Элисон Рейнольдс, то стоит хотя бы выглядеть соответствующе. Круглый вырез футболки полностью обнажает ключицы Нила. Несмотря на то, что на нем полноценный комплект одежды, в этом виде есть что-то почти непристойное. Эндрю хватает Нила за руку и прижимает ее к своему бедру. — Перестань растягивать ткань. — Извини, — извиняется Нил, выглядя немного смущенным. — Она очень мягкая. — Эндрю борется с желанием переплести их пальцы. Они поднимаются на лифте на верхние этажи элитного небоскреба. Эндрю стучит в дверь Элисон достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь пульсирующие басы, а Нил топчется позади, почти уткнувшись подбородком в плечо Эндрю. Дверь распахивается, и появляется Элисон, с ног до головы одетая в блестки, которые едва не ослепляют Эндрю, когда на них падает свет. Когда Эндрю делает движение, чтобы протиснуться внутрь, ее губы растягиваются в ухмылке при виде Нила, одетого, очевидно, в футболку Эндрю. Она тут же строит гримасу Дэн и Мэтту, сидящим в другом конце комнаты, а Эндрю делает вид, что ничего не замечает. Ники подскакивает следом, шевеля бровями и пытаясь обнять их. Нил уворачивается и вместо этого один раз неловко хлопает его по спине. По крайней мере, никто ничего не говорит. Понятно, что Нил не совсем понимает, чем себя занять. Сначала он держится поближе к Эндрю, но отходит только для того, чтобы перехватить пару закусок с вычурного стола, и тут же возвращается. Эндрю зацепляет пальцами шлевку на его джинсах, и, может быть, это эгоистично, но Эндрю находит в этом некоторое удовольствие; в том, что его рука обнимает Нила за талию, — неуловимый шанс продемонстрировать его всем. Кевин тоже здесь, он сидит на мягком пуфике с бутылкой водки в руках. Заметив их, он открывает рот, явно собираясь сказать что-то язвительное, что заставит Эндрю ударить его. Эндрю опережает его. Он находит колонки и переключает танцевальную попсу Элисон на свой плейлист с ню-металом, демонстративно выкручивая громкость так сильно, что приходится кричать, чтобы быть услышанным. Учитывая сумму, которую Элисон платит за аренду, стены должны быть достаточно звуконепроницаемыми, чтобы это не стало проблемой. После того, как Мэтт уводит Нила, вероятно, надеясь сделать его своим новым лучшим другом, Эндрю сбегает в относительную тишину кухни, поставив себе цель найти элитный алкоголь Элисон. Понимая намерения Эндрю, Джереми следует за ним, предлагая свою помощь в проверке высоких полок, до которых Эндрю не может дотянуться. — Я рад, что ты пришел, — говорит Джереми, прислоняясь бедром к прилавку. — Это радует только одного из нас. В третьем шкафчике он находит бутылку Джонни Блю и разливает по двум бокалам, протягивая один Джереми, который принимает его с яркой и искренней улыбкой. Джереми милый, симпатичный, вполне во вкусе Эндрю, и при других обстоятельствах Эндрю бы зажал его в одной из свободных спален. — Твой... друг, — начинает Джереми, и Эндрю приподнимает бровь. — Нил. Он всем нравится. Эндрю делает глоток, чувствуя, как скотч обжигает горло. — Здесь всех легко впечатлить, — бормочет он. Выглянув в гостиную, он видит Элисон и Ники, возвышающихся над Нилом. Похоже, они пытаются уговорить его выпить какой-то неоновый шот, но не особенно преуспевают. Ники впихивает ему в руки рюмку с ярко-красной жидкостью, и Нил морщится. Джереми продолжает что-то говорить, но Эндрю перестал слушать, слишком занятый наблюдением за откровенным давлением, разыгрывающимся в другом конце комнаты. Нил подносит рюмку к губам, кончик его слишком розового языка выглядывает изо рта. Эндрю внимательно наблюдает, как его кадык дергается, когда Нил глотает, морщится от вкуса и вытирает рот тыльной стороной ладони. Внизу живота у Эндрю разливается тепло. Он заставляет себя отвести взгляд. Ближе к полуночи Мэтт вытаскивает установку для Rock Band на середину гостиной Элисон. Он ужасно не сочетается со стеклянным кофейным столиком и пастельно-розовым ковром. — Мой друг, — говорит Мэтт, указывая пальцем на Эндрю. — Ты и я, детка. Я беру барабаны. Эндрю хмыкает и хватает пластиковую гитару, которую Мэтт бросает ему, когда все устраиваются поудобнее. По кругу берутся закуски, и места на диване становится все меньше. Ники, Джереми и Дэн разваливаются на полу перед огромным телевизором Элисон, а Эндрю делает вид, что не замечает, как Рене незаметно отодвигается на диване, освобождая место рядом с ним для Нила. Быстро просмотрев список песен, Мэтт останавливается на Misery Business. Он поднимает бровь, глядя на Эндрю, и одобрительно кивает, ставит уровень сложности «Эксперт». — Выпендрежник, — говорит Элисон. Эндрю показывает ей средний палец. На середине песни Эндрю бросает взгляд в сторону и замечает, что Нил наблюдает за ним с расширенными зрачками и слегка ошеломленным выражением лица. Эндрю запоминает это, чтобы позже разобрать на части и осмыслить. Он разыгрывает всю комбинацию, ставит новый рекорд и заодно выкидывает Ники из списка лидеров. — Да ладно! — кричит Ники. Эндрю откидывается на спинку дивана, довольный собой, и протягивает гитару Нилу. — О, я не... — говорит Нил, осторожно держа гитару, как новорожденного младенца. — Я никогда не играл. Все оборачиваются и смотрят на него, и Нилу, похоже, немного не по себе. — Ты никогда, — в голосе Ники звучит ужас, — не играл в Rock Band? — Что за грустное детство у тебя было? — рассеянно спрашивает Элисон, доставая флакон ярко-фиолетового лака для ногтей, от которого по всей гостиной разнесся запах ацетона. — Ну, мой отец пытался зарезать меня, когда мне было пять, — сухо говорит Нил, что, по сути, заставляет всех замолчать. Даже Кевин, который весь вечер выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, кроме этого места, смотрит на Нила с нескрываемым любопытством. В наступившей неловкой тишине Эндрю притягивает Нила ближе, пока тот почти не оказывается у него на коленях. — Держи пальцы на верхних кнопках. — Эндрю постукивает по соответствующим точкам на грифе гитары. — И держи большой палец на струне. — Покажешь мне? — спрашивает Нил, почти касаясь губами щеки Эндрю при каждом слове. Эндрю придвигается ближе, обхватывая Нила за талию, и накрывает его ладонь своей. Он подталкивает пальцы Нила в нужное положение. — Хорошо, — бормочет он. — Зажимай цветные кнопки и нажимай на струну, когда ноты попадут в нужную зону удара. Пальцы Нила напрягаются от прикосновения Эндрю, затем расслабляются. Он слышит, как Нил сглатывает, чувствует, как тот всем своим весом прижимается к груди Эндрю. И Эндрю плевать на приподнятые брови Ники или на то, что Элисон делает фото, его не волнует ничего, кроме этого момента. Рене берет барабаны, а Нил пробует себя в игре на гитаре. Он немного безнадежен, но это мило — то, как он напряженно наклоняется вперед на диване, держа в руках пластиковую гитару и не отрывая взгляда от экрана перед собой. — Отлично, чувак! — искренне радуется Мэтт, когда Нил собирает свою первую комбинацию из сорока нот. Он хлопает Нила по спине огромной ладонью так, что Нил чуть не падает с дивана. Нил тут же смотрит на Эндрю и торжествующе улыбается, поджав губы. Это так чертовски сладко, что Эндрю почти ощущает сладость на своих зубах; прилив дофамина в мозг. Они играют еще несколько раундов с Нилом на гитаре, пока Ники не начинает ныть, что Эндрю побил его рекорд, и требовать шанса защитить свою честь. Позже, когда Эндрю возвращается из кухни, Кевин ловит его одного в коридоре, и в каждой черточке его лица читается тревога. — Что? — равнодушно спрашивает Эндрю. — Ты знаешь что, — отвечает Кевин непривычно тихо, словно Эндрю — испуганное животное. И Эндрю действительно знает. Он думает о Что между вами происходит? и Я скоро уезжаю. Думает о нераспакованных спортивных сумках и долгих месяцах одинокого ожидания и неизвестности. В порыве злости он проталкивается мимо Кевина в узком коридоре. Кевин ударяется плечом о стену. — Тебе нужно поговорить с ним, — кричит Кевин. Эндрю делает вид, что не слышит.

***

Когда около двух часов ночи они выбираются от Элисон, Нил кажется теплым и расслабленным. Он смеется над какой-то фразой Эндрю, которая не была особенно смешной, но губы Эндрю все равно кривятся в улыбке, потому что, когда Нил улыбается, почти невозможно не улыбнуться в ответ. Несколько мгновений Эндрю наблюдает за Нилом в свете пролетающих мимо уличных фонарей; его профиль превращается в силуэт, пока они едут сквозь это сияние. Нил красив в совершенно непритязательном смысле. Эндрю хочет его — хочет так же сильно, как в то первое лето, когда пот стекал по его спине и пропитывал кожу. Эндрю знает, что сейчас он на том этапе, когда им нужно слово для того, что они делают. Ему нужны обещания. Ему нужно это услышать. Но Нил может дать лишь ограниченный набор ответов, и большинство из них не очень хороши. Такое чувство, что они балансируют на грани чего-то, чего-то столь же глупого, безрассудного и невозможного. Но Эндрю ничего не говорит. Может быть, говорить не о чем. Эндрю не может попросить Нила остаться, у него нет на это права. Но что, если Эндрю ошибается? Что, если его достаточно, чтобы заставить Нила остаться? Что, если им хватит того, что у них есть — совместных блюд, приготовленных Эндрю на крошечной кухне, поцелуев с мятным привкусом в ванной перед сном, доброе утро, которое они шепчут друг другу в кожу, просыпаясь. Затишье после того, как они доводят друг друга до разрядки, когда Эндрю невесомыми, как перышко, движениями пальцев проводит вверх и вниз по спине Нила, их тела прижаты друг к другу так, что это имеет смысл. Что, если? Что, если Эндрю попросит Нила остаться, а Нил испугается, потому что не хочет быть связанным? Что, если Нил рассмеется и скажет: С чего бы мне оставаться ради тебя? Что, если Эндрю обнажит душу, раскроет свои сокровенные мысли и желания, а Нил вообще не вернется? У Эндрю никогда не должно было быть этого, не должно было быть Нила, потому что так устроен мир. В тот момент, когда он начинает чего-то хотеть, чего угодно, это вырывают у него из рук. Так что он может с таким же успехом не сильно держаться за это, чтобы ему было легче, когда придет время. Эндрю предпочел бы жить в неопределенности. За всю свою жизнь он ни разу не получал того, чего хотел, без каких-либо жертв. Почему Нил должен быть исключением? Эндрю трахает Нила в первый раз в ту ночь. Он толкает Нила назад и, в последний раз облизнув его язык, опрокидывает на кровать. Нил не отпускает его. Он увлекает Эндрю за собой, издавая смешок от силы толчка, когда они падают на незастеленные простыни. Им требуется много времени, чтобы раздеть друг друга. Они относятся к этому так, словно у них есть все время мира, потому что хотят притворяться. Эндрю прижимает Нила к матрасу, осыпает мягкими, нежными поцелуями его ключицы, спускается по ребрам, перекатывает красивые розовые соски между пальцами, пока у Нила не перехватывает дыхание. Нил проводит тупыми ногтями по лопаткам Эндрю, оставляя розовые следы, его дыхание вырывается прерывистыми стонами и полусформированным Эндрю. Эндрю хочет, чтобы следы оставались; чтобы они никогда не исчезали. Эндрю трахает Нила так, будто это в первый раз, и так, будто в последний, отчаянно надеясь, что этот первый раз не будет последним. Он поднимает руки Нила над головой, не обращая внимания на боль в груди, когда Нил переплетает их пальцы, и крепко держит. В том, как они отдаются друг другу, нет ничего изящного. Слишком много бесстыдной тоски, смешанной с потаканием своим желаниям. Ничто из этого не чуждо. В этот момент Эндрю мог закрыть глаза и воссоздать Нила по памяти: поставить каждую веснушку и прорисовать каждый шрам. Он мог бы отметить места, которые, как он знает, у Нила наиболее чувствительны, раскрасив их красным для пальцев и синим для рта. Эндрю чувствует себя разрезанным на части, растянутым, каждое движение его бедер подобно миниатюрному землетрясению, сотрясающему до глубины души. Он трахает Нила на кровати, доводя его до перевозбуждения, пока они оба не становятся сверхчувствительными и изможденными, Нил покрывает поцелуями вспотевшую кожу Эндрю. Эндрю медленно выходит из него, и Нил тут же обнимает его за плечи, не обращая внимания на беспорядок на бедрах, и притягивает Эндрю к себе. Он чувствует, что его тело как будто встряхнули и снова собрали, но не совсем так, как раньше, как будто у него внутри остались микротрещины. Проблема с Нилом тогда и проблема с Нилом сейчас в том, что все, что он делает, заставляет Эндрю чувствовать себя так, словно он горит. Его голос, его пальцы, его рот — все это заставляет Эндрю испытывать слишком сильные чувства. Иногда Эндрю делает все, что в его силах, чтобы не рассыпаться в прах в тот момент, когда Нил прикасается к нему. Каким-то образом Нилу удалось занять место в сердце Эндрю, и каждый раз, когда он уходит, он забирает с собой еще немного Эндрю. В этот раз, когда Нил уйдет, это будет похоже на то, будто он вырвал зубами целый кусок. Эндрю думает, что однажды от него ничего не останется.

***

Эндрю задыхается на середине своего следующего выступления, с трудом выдавливая из себя оставшиеся куплеты, прежде чем жжение в горле усиливается. Он заставляет себя допеть следующую песню, голос, обычно такой сильный, звучит натянуто, поэтому он решает отказаться от остальной части выступления. — Прошу прощения у всех, — говорит Кевин в микрофон, пока толпа смущенно перешептывается. — Сегодня возникли некоторые технические неполадки. Они на пивоварне в Ист-Виллидж. Это их первое выступление здесь, и Эндрю почти уверен, что последнее. Он опрокидывает в себя стакан того, что ему подсунул бармен, когда Кевин прижимает его к дальней стене. Алкоголь не слишком помогает заглушить тупую боль в груди, но он успокаивает жжение в горле. По крайней мере, хоть какой-то плюс. Он сглатывает, вытирая рот тыльной стороной ладони, и игнорирует Кевина. Кевин продолжает пялиться на него, то открывая рот, то закрывая его и снова открывая. На его лице написана жалость, как будто с Эндрю нужно быть осторожным, и Эндрю хочется ударить его по лицу, просто чтобы заставить остановиться. — Ты не можешь продолжать в том же духе, — наконец произносит Кевин. Эндрю напрягается. Он допивает остатки жидкости в своем стакане. — Продолжать что? Кевин вздыхает, как будто ожидал такого ответа от Эндрю. — Не прикидывайся идиотом. Эндрю не отвечает, фактически обрывая разговор. Но Кевин колеблется, беспокойно постукивая пальцами по скрещенным рукам. Примерно через двадцать секунд Эндрю понимает, что с него хватит. Он все еще болезненно трезв; алкоголь еще не успел подействовать настолько, чтобы присутствие Кевина стало терпимым. — Кевин, выкладывай, мать твою. — Ты знаешь Джереми? Он спрашивал меня о тебе. Эндрю оборачивается. — Нет. — Эндрю… — Я сказал нет. — Это продолжается уже слишком долго, — перебивает Кевин с неожиданной убежденностью. — Ты не можешь продолжать хандрить, месяцами ожидая возвращения Нила. Иногда мне кажется, что тебе стоит его возненавидеть. Эндрю сжимает руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Он заставляет тебя ждать. Он не говорит тебе, когда вернется, но он ожидает, что ты будешь здесь, когда он это сделает. — Кевин начинает злиться, размахивая руками. — Это несправедливо, это жестоко. Однажды он не вернется, и ты... Эндрю хватает Кевина за рубашку и впечатывает его в стену. Кевин ударяется головой о дерево, и ему, должно быть, больно, но у него хватает наглости смотреть на Эндрю с разочарованием. Эндрю, черт возьми, не может этого вынести. Он толкает Кевина в последний раз, упираясь костяшками пальцев в грудь, прежде чем повернуться и протолкнуться сквозь толпу, не оглядываясь, пока не выйдет за дверь. Это никак не помогает заглушить чувство тоски, которое уже угрожает захлестнуть его с головой. Впервые кто-то озвучил это, выпустил во вселенную мысль о том, что Нил может не вернуться. Слышать это вслух невыносимо, и Эндрю полагает, что именно поэтому он всегда предпочитал игнорировать этот факт, пряча его в самых темных закоулках своего мозга. Но теперь это вырвалось наружу — острое и реальное, и он не может заставить это исчезнуть.

***

Позже тем же вечером Эндрю пишет Кевину. Простое Ладно, которое, как он знает, Кевин поймет, потому что через несколько минут он получает сообщение с неизвестного номера. привет, это Джереми :) Эндрю и Джереми переписываются несколько дней подряд и покупают друг другу выпивку после некоторых его выступлений. Когда Джереми приглашает его на свидание, Эндрю соглашается, потому что он ненавидит, как его жизнь вращается вокруг Нила. Он чувствует себя пойманным в гравитационное поле Нила, застрявшим на одной и той же орбите: разочарование, тоска, обожание, гнев. Это больше, чем Эндрю может вынести, поэтому он говорит Джереми да и пытается двигаться дальше. Но он очень быстро понимает, что не может этого сделать. Джереми красив и мил, всегда рядом, в отличие от Нила, и Эндрю хочет, чтобы он нравился ему. Но каждый раз, когда Джереми улыбается, каждый раз, когда он тянется к Эндрю, глубокая боль угрожает разорвать Эндрю на части. Джереми — не Нил, даже близко не похож на него, но они могли бы быть хорошей парой. Обстоятельства их свиданий оставляют желать лучшего, потому что Джереми заслуживает того, чтобы быть чем-то большим, чем просто попыткой забыть Нила, но Эндрю старается об этом не думать. — Ты должен принять решение, — говорит ему Кевин в какой-то момент, после того как Эндрю снова заваливается к нему домой, потому что иногда тишина в его квартире напоминает ему о том, что Нила там нет. — Знаешь, ты не единственный, кто в этом замешан. — Да, потому что ты святой покровитель здоровых отношений, — огрызается Эндрю, потому что он был свидетелем горьких взлетов и падений Кевина и Жана. Эндрю знает, что этот ответ излишен и жесток, но он не может заставить себя сожалеть. Кевин качает головой. — Это просто совет. Соглашайся или нет. — Затем он захлопывает входную дверь. По напряженной спине Кевина Эндрю видит, что задел его, но не идет следом. В конце концов, Эндрю отказывается от совета. Трудно сказать, стало ли ему от этого лучше. Он ходит с Джереми на свидания. У них непринужденные, очень простые отношения. Он покупает Джереми кофе и сэндвичи, Джереми платит за билеты в Музей современного искусства, и они разговаривают о разных вещах — концертах Эндрю, братьях и сестрах Джереми, их общих друзьях. Иногда Джереми осторожно спрашивает о Ниле, очень деликатно, потому что он знает, что Нил очень близок к тому, чтобы разбить сердце Эндрю, и Эндрю вполне может разбить сердце Джереми. — Я вижу, что ты скучаешь по нему, — говорит Джереми, и пальцы Эндрю сжимаются в карманах. Эндрю всегда считал, что он умеет скрывать то, что должно быть скрыто, умеет держать себя в руках, защищенный броней, созданной годами боли и жажды. Похоже, это больше не работает. — Я здесь, с тобой. — Да, — говорит Джереми, но улыбка не отражается в его глазах. На их четвертом свидании Джереми спрашивает Эндрю, почему тот никогда не поет веселые песни. — Я знаю, что твой голос им подходит, — говорит он. — Я был на многих твоих выступлениях. Все песни, которые ты поешь, кажутся такими... меланхоличными. Эндрю не уверен, что ответить. Потому что он любит человека, который всегда уходит, и такая любовь — это все, что он знает? Кажется неуместным говорить об этом мужчине, который искренне заботился о нем гораздо дольше, чем Эндрю того заслуживает. — На свете слишком много чрезмерно оптимистичных, лживых песен о любви, — вместо этого говорит Эндрю, глядя в свой латте. — Я бы предпочел петь о чем-нибудь реальном. — Такая любовь тоже реальна, — отвечает Джереми. Эндрю видит, что причинил ему боль, хотя и старается этого не делать. Эндрю качает головой. — Я не это имел в виду. — Но ущерб уже нанесен. Он платит за кофе и провожает Джереми домой. Перед уходом он нежно целует Джереми в уголок рта. — Прости, — говорит он. Джереми улыбается. — Береги себя, Эндрю. После этого они перестали ходить на свидания. Эндрю считает, что это, наверное, к лучшему. В конце концов, он бы только причинил Джереми боль.

***

Эндрю затягивается, втягивая в себя еще одну струю дыма от своей наполовину погасшей сигареты, и прислоняется плечами к грубому кирпичу позади. Холод осеннего вечера заставил его нос покраснеть. Ему скоро пора заходить внутрь; их выступление начинается через несколько минут, и ему нужно выделить время, чтобы Кевин поворчал на него за курение перед выступлением. Он делает последнюю затяжку. У входа в переулок виднеется знакомый силуэт, подсвеченный синим неоновой вывеской, рекламирующей пиво за полцены. Эндрю знает этот силуэт, он знаком с тенью Нила так же близко, как и с каждой чертой его тела. Выдыхая, Эндрю выпускает струю дыма в направлении Нила. — Смотрите-ка, что притащил кот. — Привет, незнакомец. — Нил подходит ближе, пока носки его потрепанных конверсов не упираются в ботинки Эндрю. — Поделишься? Эндрю отрывается от стены, ощущая притяжение, как магнит к металлу, как прилив к берегу — его нос соприкасается с носом Нила. У Эндрю на языке вертится колкость, что-то о том, что Нил наконец-то научился хорошим манерам, но он ничего не говорит. Он расслабляет рот, позволяя Нилу вытащить сигарету из его губ. Дыхание Нила обжигает его щеку, когда он докуривает ее до конца, бросает обгоревший окурок на землю и растирает его ногой. Когда Нил целует его, у него вкус мяты и дыма, он пахнет лосьоном, который украл из его шкафчика в ванной, который Эндрю украл у Ники. Нил дергает Эндрю за мягкие пряди на затылке, притягивая ближе, целуя так, словно ему это нужно, словно это что-то значит, горячо и влажно, слишком отчаянно впиваясь зубами. Эндрю отстраняется, чтобы сделать вдох, и Нил тянется вслед за его губами. Он промахивается, вместо этого его губы касаются челюсти Эндрю, и Эндрю откидывает голову назад, охваченный чем-то средним между нерешительностью и голодом. Он обнимает Нила за плечи, прижимает их тела друг к другу, чувствует, как тот прижимается к его бедру. Почти истерично Эндрю думает, что Нил был обязан вернуться к нему. Этого должно быть достаточно. Раздается шквал приглушенных дадада, и следующее, что осознает Эндрю, — это то, что его джинсы низко спущены на бедра, а Нил стоит перед ним на коленях, и Эндрю чувствует свой жар и тяжесть во рту Нила. — Черт, — ругается Эндрю. Язык Нила прижимается к нижней части его члена, губы с трудом растягиваются, пытаясь охватить его ширину. Челюсть Нила наверняка сводит, его глаза блестят от непролитых слез, когда он заставляет себя их открыть. Эндрю уверен, что выглядит таким же разбитым, как и чувствует себя — рука в волосах Нила, бедра дергаются вперед, дорожка волос на животе влажная от слюны Нила. Нил расправляет язык, облизывая от основания до кончика и оставляет там влажный поцелуй, прежде чем полностью отстраниться. — Извини, я просто... — Нил тяжело дышит, поднимаясь на ноги, его губы уже находят губы Эндрю. — У меня не было возможности сделать это в прошлый раз, в ту ночь, когда я уходил. — Его руки обхватывают лицо Эндрю, ладони еще более мозолистые, чем в прошлый раз, когда он прикасался к нему вот так. — Блять, — стонет Эндрю, закрывая глаза. — Нил. — Нил проводит губами по шее Эндрю, плотно прижимая язык к бледной коже. Эндрю не знает, о чем думает Нил, но он чувствует, что они балансируют на грани; сегодня они либо обретут друг друга, либо окончательно сломаются, потому что Нил рожден бежать, а у Эндрю больше нет сил смотреть, как тот уходит. Ты не можешь продолжать это делать. Однажды он не вернется. Эндрю дергает Нила за волосы, запрокидывает его голову назад и снова говорит: — Нил. — И, должно быть, что-то было в его голосе, потому что Нил затихает, его губы распухли от поцелуев и блестят от слюны. — Мы не можем, — говорит Эндрю, с трудом выталкивая слова из горла. Он снова натягивает джинсы. — Я не могу. — Его голос жалобно срывается на последнем слоге. Эти последние два слова на вкус как пепел у него на языке, как слова, которые ему следовало бы оставить невысказанными, потому что, как бы он ни старался, он знает, что все равно будет хотеть Нила — любую его часть, которую сможет получить. Сейчас Нил непривычно тихий, каким Эндрю его никогда не видел, как будто вся нервная, неистовая энергия покинула его. Он всегда в движении, и разве это не часть проблемы? Нил отпускает Эндрю, смотрит на него с грустью и пониманием, в его голубых глазах — тихая, невысказанная тяжесть. Эндрю никогда не видел его таким уязвимым. — Я не так хотел начать этот разговор, — говорит Нил. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. — Я знаю, — начинает Эндрю. — Это не... — Он закрывает рот. Потому что в каком-то смысле, это так? Разве Эндрю не устал ждать, не устал вращаться вокруг Нила? Сколько песен он написал об этом? Эндрю хочет Нила так сильно, что это пугает его; ему всегда было страшно. Спустя столько времени Нил все еще заставляет его чувствовать себя так, будто его разрывают на части. Нил прерывисто выдыхает. Из-за угла доносятся звуки пьяного смеха. — Я не очень хороший человек, — говорит Нил ни с того ни с сего, и Эндрю совершенно отчетливо понимает, что это неправда. — Я эгоист. Эндрю хмурится, не понимая. — Я пугливый, я импульсивный. Мне трудно впускать людей в свою жизнь. У меня странные привычки. — Ты дуешь на свои напитки, даже когда они холодные. Ты наливаешь молоко перед хлопьями. Я знаю тебя, Нил. Нил поджимает губы, как он всегда делает, когда пытается сдержать улыбку. — Да, знаешь. — Он замолкает на мгновение, прикусив нижнюю губу, а затем: — Я был бы ужасным парнем. Эндрю замирает. Он замирает как вкопанный и пристально смотрит на Нила, потому что из всего того, что он ожидал услышать от Нила, это было последним. — Я никогда не оставался на одном месте. Уезжать, убегать — это то, что мне всегда говорили делать, то, что она говорила мне делать. Я никогда не планировал возвращаться, оставаться. — Голос Нила настойчивый, каждое слово вылетает резко, почти отчаянно. — Я думал, что со мной все будет в порядке. Я думал, что смогу довольствоваться частичками тебя, украденными обрывками, кусочками времени, пока, в конце концов, я тебе не наскучу. Пока ты не двинешься дальше. Но я... — Он сглатывает, голос срывается. — Я слишком сильно забочусь о тебе. Я не... Он поднимает взгляд на Эндрю, и Эндрю прошибает осознанием, как сильно Нил чего-то хочет. Эндрю не хочет искать скрытый смысл, не хочет даже гадать, имеет ли Нил в виду то, на что Эндрю надеется. Излишняя надежда всегда заканчивается синяками. — Эндрю, — тихо произносит Нил, как будто боится. — Ты позволишь мне остаться? С тобой? Горло Эндрю перехватывает, сердце делает сальто. На долгое мгновение между ними повисает молчание. Эндрю не знает, что с этим делать — как вернуть те кусочки себя, которые Нил вырвал с корнем, как удержать то, что Нил вкладывает ему в руки сейчас, предлагая себя взамен целиком и полностью. У него никогда не должно было этого быть. Они стоят друг против друга в грязном переулке за каким-то баром, справа от них мусорный бак, и Кевин может выскочить в любую секунду. Это совершенно неподходящее место для такого разговора, и все же Эндрю почему-то кажется, что оно идеально. В конце концов, между ними никогда не было ничего обычного. Почему сейчас должно быть по-другому? Эндрю думает о вещах Нила в своем шкафу, о жизни, состоящей из сигарет, разделенных под дождем, и о дорожной сумке, убранной навсегда. О том, как его ответ может заставить Нила остаться, может позволить ему сохранить Нила. — Ты платишь за матрас побольше, — произносит Эндрю. Его голос с трудом вырывается из легких, становясь похожим на хрип. Дыхание Нила сбивается. Эндрю думает, что при таком освещении он не должен с такой ясностью видеть эмоции, которые отражаются на лице Нила. Облегчение, веселье, изумление, надежда. На его лице появляется что-то похожее на неуверенность, и он делает шаг к Эндрю. — Я упрямый. Я не умею держать язык за зубами. Я никудышный повар. — Нил. — Я ввязываюсь в драки, которые не могу закончить. Мне снятся кошмары. — Нил. — Я могу снова попытаться сбежать. — Нил, ты рассказываешь мне то, что я и так знаю. Нил теребит пальцами подол рубашки Эндрю. — Я просто хочу дать тебе выход. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь лучшего. Эндрю закрывает глаза, сдерживая усмешку. — Ты уже два года не даешь мне покоя. Так просто ты от меня не избавишься. Когда Нил, наконец, улыбается, это выглядит более непринужденно, чем любая улыбка, которую Эндрю когда-либо видел на его лице. Нил красив, всегда был, но он больше не недосягаем. Нил выдыхает и прижимается крепче. — Мне нужно сделать еще кое-что, кое-что уладить. А потом я вернусь. До тех пор, пока ты меня хочешь. До тех пор, пока ты меня хочешь. Эндрю хочется схватить Нила за плечи и трясти, пока у того мозги не встанут на место. Нил уже должен знать, что Эндрю никогда не захочет, чтобы он уходил. Вместо этого Эндрю наклоняется вперед, прижимаясь лбом к плечу Нила, расслабляясь, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Сегодня вечером он прочувствовал всю гамму своих эмоций. Он слышит удивленный вздох Нила, чувствует, тот обнимает его за плечи, опуская щеку на макушку Эндрю. В этот самый момент задняя дверь распахивается, громко ударяясь о кирпичную кладку. Кевин стоит в дверях, подсвеченный тусклым освещением бара, как какое-то мифическое существо, и выглядит раздраженным. — Эндрю, какого черта? Ой… — Кевин выпрямляется, переводя взгляд с лица Эндрю на руки Нила, обвивающие широкие плечи. Эндрю не ожидает этого, особенно когда у них такая аудитория, как Кевин, но Нил обхватывает Эндрю за шею и целует его. Нежно. Гораздо нежнее, чем любой из их предыдущих поцелуев. Их последний поцелуй был полон едва сдерживаемого желания и разочарования, которые они выплескивали друг на друга, но это совсем другое. Этот поцелуй настолько сладок, что кажется почти любовным, и этого намека — даже воображаемого — достаточно, чтобы Эндрю перехватило дыхание, когда он отвечает на поцелуй. — Я скоро вернусь, — шепчет Нил, его прохладные губы покрывают поцелуями лоб и нос Эндрю, прежде чем вернуться к его губам. Каждое прикосновение ощущается как обещание, как обязательство. — А потом мы можем пройтись по магазинам. Купить матрас побольше. Эндрю щипает Нила за бок. — Ты, наверное, захочешь подобрать бесплатный на обочине. — Как ты и сказал, ты меня знаешь, — поддразнивает Нил, и от этого у Эндрю внутри что-то щемит, словно кулак сжимает его аорту, но это приятная боль. Эндрю думает, что, возможно, он доволен, счастлив так, как никогда раньше. Впервые за долгое время Эндрю чувствует себя целым. — Так... он остается, но уходит? — спрашивает Кевин, хмурясь, когда они пробираются через переполненный бар к сцене. — Ему нужно, — Эндрю делает паузу, — уладить кое-какие дела. Потом он вернется. Чтобы остаться. — Уладить кое-какие дела? Что, черт возьми, это значит? Что ему нужно сделать? Похоронить тело? Эндрю не утруждает себя ответом. Он перекидывает ремень гитары через плечо и берет несколько аккордов для разминки, заглушая настойчивое ворчание Кевина. Что бы тот ни говорил, теперь это не испортит ему настроение. — Эндрю? Что это значит? — встревоженно повторяет Кевин, и Эндрю наслаждается тем, как голос Кевина становится все выше. Эндрю думает, что на следующем концерте он добавит в их сет-лист несколько более веселых песен, может быть, даже песню о любви. Может быть, он сыграет первую песню, которую написал о Ниле.

***

Когда Нил со спортивной сумкой на плече заходит в Мастерскую, Эндрю на сцене. Его голос окутывает Нила, отдаваясь эхом в теле, и это придает Нилу такую силу, какую мало кто может себе представить. Это заставляет его покраснеть, тепло разливается по коже, как влажность в воздухе в ту ночь, когда он впервые встретил Эндрю. Эндрю всегда излучает тепло — горячие слова, горячие руки, горячая кожа. С ним всегда чувствуешь себя как летом. На сцене Эндрю чувствует его присутствие. Медовые глаза сразу же находят Нила, и внутри у того что-то успокаивается от возможности снова быть окруженным Эндрю — его близостью, его вниманием, его голосом. Нил прислоняется к задней стене, покрепче упирается ногами в липкий пол и ждет. Сначала Нил не доверял Эндрю. В тот летний вечер он зашел в Мастерскую просто потому, что это было самое многолюдное здание на улице, а значит, никто не обратил бы внимания на такого, как он. Когда он был ребенком, мать вбила в него три правила: всегда быть в движении, ни к кому не привязываться и никому не доверять. Одно неверное движение могло привести к смерти. Теперь, спустя годы, его больше никто не преследовал, но это не имело значения. Старые привычки, казалось, никогда по-настоящему не умирали. Пока Эндрю не пустил все под откос, изменив все правила игры. До сих пор трудно выразить словами, почему Нил решил последовать за Эндрю в тот день. Эндрю тогда был таким придурком. Он все еще такой, но теперь Нил знает его; его нежность прячется в тени, тихая и осторожная. Он смотрел на Нила с неподдельным любопытством, как будто Нил был единственным в комнате, на кого стоит обратить внимание. И, возможно, только возможно, после многих лет бегства и пряток, часть Нила жаждала быть увиденной, быть найденной. Игра, которую они начали, была построена на истинах ради истин и проверке убеждений на прочность; на колких фразах, призванных прорезать слишком толстую кожу; на попытках разглядеть то, что скрыто внутри. Это была странная близость, удивительно прочная основа комфорта, которая становилась еще более ощутимой из-за неразрешенного напряжения между ними и лишь частично исчезавшего каждый раз, когда они уступали ненасытной потребности засунуть языки друг другу в рот. Нил никогда не признавался в этом вслух, но в первый раз, когда он расстался с Эндрю, ему потребовалось все его мужество, чтобы сразу же не вернуться обратно. Если бы в юности он хоть раз подумал о том, чтобы остепениться, он бы задохнулся, он бы яростно восстал против этого, пока снова не остался бы один. Он не планировал никого подпускать близко. И все же он возвращался второй раз, третий, четвертый, и Эндрю прижимал его к своей постели, разрушая стены, о существовании которых Нил даже не подозревал, оставляя его открытым и беззащитным. Его мать, должно быть, переворачивается в своей песчаной могиле. Каким-то образом Эндрю просочился внутрь, зарылся глубоко в груди Нила, став той тихой константой, вокруг которой начала вращаться его жизнь. То, как Эндрю смотрит на него — так внимательно, почти с любовью — до сих пор ощущается как удар под дых. Тогда Нил не был уверен, что заслуживает этого. Он и сейчас все еще не уверен. Ощущение тела Эндрю, прижатого к нему, — одна из самых ценных вещей, которые он когда-либо испытывал, и Нил заботится об Эндрю больше, чем когда-либо смог бы объяснить; он любит его. Он сделал бы все для Эндрю, с Эндрю. Даже остался бы. Это никогда не было игрой. И некоторые правила всегда были для того, чтобы их нарушать. Эндрю находит Нила сразу после выступления, оставив Кевина освобождать сцену и собирать оборудование. — Привет, незнакомец, — говорит Нил, довольный тем, что Эндрю улыбается. Прежде чем Эндрю успевает открыть рот, Нил лезет в карман и достает то, что он только что купил, — новое начало. — Я надеялся, ты поможешь мне найти дорогу? Из горла Эндрю вырывается тихий звук, похожий на сбитый вдох. У Нила от этого щемит в груди. Эндрю осторожно берет карту Манхэттена из рук Нила, медленно разворачивая ее, словно, если он будет двигаться слишком быстро, бумага может рассыпаться у него в руках, и Нил может исчезнуть вместе с ней. На глянцевых страницах оранжевым маркером обведен адрес Эндрю. Пальцы Эндрю обхватывают запястья Нила, притягивая его ближе, и Нил легко поддается, сердце готово выпрыгнуть из груди. Он делает шаг, затем второй, поддаваясь силе притяжения Эндрю, прижимаясь к Эндрю. — Что там для тебя? — спрашивает Эндрю, медленно и осторожно подбирая слова. Ответ приходит легко. — Все, что имеет значение. Он едва успевает договорить, как Эндрю сокращает то небольшое расстояние, которое осталось между ними, прижимаясь к его губам в мягком и нежном поцелуе. Их губы двигаются медленно, как будто у них в запасе есть все время мира. Нил смакует этот момент, запоминает его; ему кажется, что он каким-то образом может чувствовать цвета на вкус. Это длится вечно, но всего мгновение. Затем Эндрю отстраняется, ведя дорожку поцелуев от уголка рта Нила к щеке и челюсти. — Хорошо, — говорит Эндрю. — Пошли. — Хорошо, — отвечает Нил, и когда он кладет свою руку на руку Эндрю, он испытывает чувство постоянства, которого никогда раньше не знал. Это не всегда будет легко. Будут дни, когда он все еще будет испытывать желание убежать — далеко-далеко, никогда не оглядываясь назад. Будут дни, когда он не сможет перестать оглядываться через плечо, когда голос матери будет звучать у него в ушах, когда кровь отца будет бурлить слишком сильно. Но утром Нил проснется, ощущая тяжесть Эндрю на своей спине, тепло их общих одеял и ровное дыхание у себя на шее. И впервые он почувствует себя как дома, потому что нет другого места, где он предпочел бы оказаться. Нил знает, что это будет нелегко. Но ничто из того, что действительно стоит иметь, не дается легко.