История одной семьи

Тебя настолько нет, что ты везде.

В. Прах

Всю свою жизнь Тадмавриэль прожил, можно сказать, за кулисами. Он никогда не был на пике внимания: не кричал лозунги перед толпой, не заставлял всех и вся его либо ненавидеть, либо обожать и никогда не пытался стать символом чего-то. Это его вполне устраивало. Он — обычный эльф. Настоящий. Не образ. У него был очень простой план на жизнь: быть счастливым. К реализации он приступил в далёкие семнадцать лет, когда ушёл из родного дома, сменил фамилию, дабы никто не решил его туда вернуть, и поступил в академию на факультет органической химии и медицины. Он был тихим и незаметным, просто единица, формирующая общую массу. Он не был гением, не обладал врождённым талантом к науке или медицине. Всё, что у него было — это упорство. Упорство, с которым птицы летят на юг осенью, а трава пробивается сквозь мостовую. Он всё ещё не лучший — конечно, ведь не гений. Но он посещает все пары, конспектирует идеальным почерком лекции, сидит в библиотеке после отбоя. Постепенно преподаватели проникаются к нему молчаливым уважением. Полгода его жизнь идёт нормально. Его путь тернист, потому что он сам выбирает закаливать свой характер и разум в этих тернях. В академии всегда что-то происходит: какие-то дрязги, скандалы, споры, соревнования. Это должно было оставаться просто фоновым шумом для него, порядочного студента. Но не стало. Это был очередной скандал. С участием кого-то из старших курсов и девушки второго года обучения. Тадмавриэль просто случайно оказался свидетелем склоки, грозящей перерасти в потасовку. Он честно просто хотел попасть в библиотеку. Он не знает, что щёлкнуло в его голове. Просто так получилось, что он точечным ударом сломал старшекурснику нос, а эта золотоволосая бестия ухватила его за рукав и потащила прочь. — И какого дьявола?! — разъяренно прошипела девушка, когда они оказались на достаточном расстоянии. — Какого дьявола? Я же тебя спас! — Не нужно было меня спасать, идиот! Я бы со всем справилась. — Можно было просто сказать «спасибо», — Тадмавриэль с трудом сдерживался, чтоб не скрипеть зубами. — Пожалуйста, — с ноткой презрения отозвалась девушка и ушла, стуча каблучками. — Вот же ж!.. Надеюсь, больше не встретимся! А встретились снова они уже в тот же день, после пар. Их обоих выловил декан, отчитал за драку в холле и отправил в архив библиотеки подшивать старые книги в качестве наказания. Тадмавриэль был вполне согласен с тем, что дело нужное. Но вот с тем, чтоб заниматься этим напару с этим чудом в перьях, он был категорически не согласен! Если оценивать кпд их совместной работы, то он был достаточно высоким, но потраченных нервов Тадмавриэля явно не окупал. Его напарница поставила своей целью полностью вытрепать их, не иначе! Слов нет, прошивала корешки книг она идеально, но... — Проверь верхнюю левую полку, я вижу там ещё одну потрёпанную книжицу. — Ты могла сказать об этом минуту назад? — чуть ли не взвыл Тадмавриэль, только что оттащивший стремянку к другому шкафу. Ответом ему стало заливистое хихиканье. — Часто сидишь в библиотеке? — она встала и с наслаждением потянулась, закончив с книгами. — Постоянно, — с ноткой гордости отозвался Тадмавриэль, — в отличии от некоторых, я предпочитаю тратить время на полезные вещи. — На полезные, значит... Ну-ну, — тогда он ещё не знал, какую фатальную ошибку совершил, сообщив ей своё местоположение. Следующим же вечером девушка обнаружилась в библиотеке. Она ждала его. Даже не так, она его поджидала. И уселась рядом с ним сразу же, как он открыл книгу — толстенный учебник по нейрофизиологии. — Это случаем не за пятый курс? — она так искренне удивилась, что у Тадмавриэля пропало всё желание выгнать её и придать необходимое ускорение подзатыльником. — Хочу подготовиться на будущее, — только и ответил он. — Настолько на будущее? Не стоит оно того наверное. Когда ты живёшь, если всё время с учебниками сидишь? — Это и есть моя жизнь. — Это не жизнь. — Тогда что же, по твоему, жизнь? — желание всё же отделаться от неё возвращалось. — Жизнь?.. — она замерла. Взгляд устремился куда-то вдаль, губы соединились в маленький «бантик». Голову она подперла рукой. Весь её образ был будто бы срисован со старинной поэмы о любви, — Жизнь — это действия, совокупность действий. Наших и чужих. Но всё-таки в первую очередь наших. Ведь именно мы решаем, чему придавать значение, а чему нет. Каждое мгновение проходит оценку у нашего мозга и им же отправляется либо в недра памяти, либо в бездонье, как недостойное первого варианта. — Философ? — Нет, медик. — Я тоже. — Заметно, — она провела кончиками пальцев по странице учебника, — И всё таки глупо заполнять всю память однообразными вещами. Это перегружает мозг и нервную систему. Она точно так же подкараулила его на следующий день. И через день тоже. И потом снова, и снова, и снова. Тадмавриэль не раз пытался её спровадить, но здесь она оказалась упорнее. В конце концов ему пришлось просто смириться с её постоянным присутствием где-то рядом. Они много говорили. Тадмавриэль пытался ей объяснить, что так она отвлекает его от учёбы, но конечно она и слышать ничего не желала. И если сначала он пытался просто игнорировать эту бестию, то уже ко второй неделе начал отвечать. Да, пока грубо и односложно, но с её точки зрения это явно было прогрессом. Он стал чаще смотреть на неё и подмечать маленькие детали. Научился угадывать количество её пар по состоянию воротника, день недели мог определить по причёске (хотя скорее это был индикатор её усталости), а самое главное... Глаза. Таких необыкновенных глаз он раньше ни у кого не видел. Да, зелёные глаза были типичны для эльфов, хотя и фиолетовые, как у самого Тадмавриэля, встречались достаточно часто, чтобы не слыть диковинкой. Но её глаза были другими. Изменчивыми. Когда она смеялась, радужки становились тёмными-тёмными, но не чёрными. Густой и красивый оттенок, какой бывает у изумрудов самой высокой цены. Когда она грустила или раздражалась (а на самом деле, это было довольно часто, потому что она была открытой, а вот другие к ней — не очень), радужки становились бледными, оливковыми. Когда же злилась, они были ярко-зелёными, почти светились изнутри. Правда, увидеть ему довелось нескоро, лишь перед летней сессией. — Подонок! — с явным отвращением заявила девушка, садясь на своё обычное место рядом с ним. — Я? — на всякий случай уточнил Тадмавриэль, хотя и понимал каким-то сто двенадцатым чувством, что речь не о нём. — Что?.. Да причём тут ты! Профессор наш по физиологии подонок! «Женщинам не место в медицине», чтоб у него коряга на жопе выросла! Парень присвистнул, впервые услышав ругательство от знакомицы. Честно говоря, ему было всё равно на её пол — ума у неё было достаточно, жаль, не в то русло направляла. — Он тебя на экзамене завалил? — отважился спросить Тадмавриэль, когда увидел, что его приятельница таки взяла себя в руки и даже не порвала учебник. — Я ему идеально ответила, даже на доп-вопрос, а он так-то за четвёртый курс был! — М-м-м, подожди пожалуйста, я быстро. План Тадмавриэля был прост до чёртиков, наверное, потому и сработал. Ну и на руку ему была репутация идеального ученика. Он всё ещё ни разу не затевал скандалов и не пропускал уроков, знал материал наизусть, быстрее всех справлялся с практическими. Не гений. Просто упорный. И сейчас это упорство сыграло отнюдь не на руку консервативному профессору физиологии, к которому Тадмавриэль прицепился, как клещ. Ну пересмотрите своё решение, да пересмотрите! В конце концов терпения не хватило именно профессору: — Ладно уж, зови свою Тей, иначе я от тебя не избавлюсь, — тяжко вздохнул профессор часа через четыре с половиной. — Кого? — не понял Тадмавриэль. — Ба, пацан, ну как ты так ухитрился. Столько времени убил, и даже не знаешь, за кого просишь! Тейрасса её зовут, других отбитых на её курсе нет. Запомни это, чует моё сердце, если уж с тобой она сидит на жопе ровно, важен ты ей. — Ну ты даёшь! — заорала на всю библиотеку Тейрасса, услышав рассказ о последних нескольких часах его жизни, — Я то думала, ты что-то сладкое или алкогольное принесёшь! — Алкоголь из принципа не пью. Сладости самые лучшие готовятся своими руками, а я не умею готовить от слова совсем. — Чем ты тогда питаешься? — она уже взяла свою зачётку, и теперь они вдвоём шли к многострадальному кабинету физиологии. — Лукий иногда даёт что-нибудь вкусное, а в остальном на сухпайке перебиваюсь. — Лукий это тот послушник из храма по соседству? — Он самый. Его прихожане подкармливают, а он подкармливает меня. Тейрасса только и смогла закатить глаза. Они остановились перед кабинетом и девушка нервно поправила волосы. — Ну чтож, да благословят меня боги! — Ах да, пока ты ещё здесь и во вменяемом состоянии, не скачешь по потолку от радости, — парень дёрнул уголком губ, — позволь мне уровнять шансы и представиться: Тадмавриэль. На следующий день Тейрасса притащила в библиотеку (хотя это было запрещено!) простенький омлет с ветчиной и какой-то салат. Возражений она принимать не стала. Под угрозой кормления с ложечки, Тадмавриэль таки съел всё сам. И это было очень вкусно. В конце учебного года выяснилось, что оба они не горят желанием проводить время со своими семьями: — И как так получилось? — тихо посмеивался Тадмавриэль, — Я думал, я один такой, не уважающий эльфийские традиции. — Тебя когда-нибудь пытались выдать замуж за старика лет на сорок тебя старше? — Да меня как-то нет смысла замуж выдавать. Но зато меня пытались сплавить в армию. — С твоей любовью к учёбе это звучит настолько очевидно проигрышной идеей... — Да тут даже не в учёбе проблема. Видишь? — он накрутил на палец прядь волос. — Ну вижу. Волосы как волосы. Оттенок конечно необычный, но я не понима... — Они не белые. Они седые. Тейрасса от неожиданности подскочила и упала, споткнувшись о тот же пуфик, на котором сидела: — Как?! Тебе же семнадцать! — Болел в детстве. — он помог ей встать и сесть на своё законное место, — И вообще-то уже восемнадцать. — Ну да, кардинальная разница!.. И так, на лето они снимают небольшой и крайне запущенный домик в Гохледдоле. Да, вместе. Шёпотки за спиной остаётся только игнорировать. Но везде, где есть минусы, есть и плюсы. Например, по деньгам выходит куда терпимее (даже на их студенческие стипендии, которые на лето выдаются в урезанном размере). А ещё Тейрасса очень вкусно готовит и поначалу даже пытается его научить. Но уже после третьей попытки гонит с кухни мокрым полотенцем: — Жарить надо продукты, а не дом! Единственное, что Тадмавриэль делает на кухне, — заваривает им обоим чай. Ромашковый. Для нервов полезно. Сам то он на этот напиток перешёл сразу после их первой и пока (но только пока!) единственной совместной отработки. Но только теперь он понимает, что его невольной приятельнице тоже не помешает. Да и вообще, оба они начинают смотреть друг на друга по-другому. Глядя на эту бестию в библиотеке, Тадмавриэль никогда бы не подумал, что она любит вязать. Но это так. Весь дом уже совсем скоро украшен узорными вязанными салфеточками. Так красиво и... Уютно, что ли? В свою очередь, Тейрасса явно не ожидала от него потрясающего умения «воевать» с грязью. А ведь это тоже часть химии! Из остатков реагентов с практических (да, ему нельзя было их забирать, но преподаватели великодушно закрыли на это глаза) Тадмавриэль аккуратно выводит новый раствор и, вооружившись им, идёт воевать с плесенью. По раствору удостаиваются так же ржавчина, лишайник на стенах, паутина. А потом они общими усилиями заколачивают дыры на крыше, которые протекают в дождь. Оба они умеют обращаться с инструментами на уровне визуального понимания, так что задача непростая. Одной Матери ведомо, сделали они лучше или хуже. Но они вполне довольны собой и идут на кухню пить чай, заваренный Тадмавриэлем, и есть пирожки, приготовленные Тейрассой. Под конец лета, когда они уже планируют возвращаться в общежитие, к ним заходит Лукий. Он, как и всегда, чёрт знает откуда достаёт бутылку вина и пьёт её практически в одиночку: эльфы согласились взять только по одному бокалу. Тейрасса вписывается в диалог старых приятелей, будто всю жизнь с ними провела. Он болтают все вместе до поздней ночи. Когда Лукию пора, Тадмавриэль уходит вместе с ним, потому что отпускать пьяного приятеля опасно в первую очередь для самого человека. Нет, конечно же, он не в стельку пьян — нужно очень постараться, чтоб от одной бутылки, даже меньше, размазало до белочки, — но язык за зубами всё равно удерживать становится сложнее. — Повезло тебе с этой девчонкой, — сообщает он доверительно своему эльфийскому другу. — Повезло? — кажется, Тадмавриэлю тоже слегка затуманило мозг. — И готовит, и вяжет, и ума хватит с тобой посоперничать. Так что давай, Риэль, не упускай своего счастья. — Мы не пара, — пожалуй, он воскликнул это слишком резко. — Нет, не пара. Об этом я тебе и толкую: действуй, пока не забрали её. Хех, если б ты только смог со стороны увидеть, как смотришь на неё... Для Тадмавриэля начинается второй курс академии, для Тейрассы — третий. Он стал следить за собой и правда стал подмечать, что ведёт себя с ней не так, как с другими. Когда другие смеются, он смеётся с ними, если это действительно смешно, а в противном случае отворачивается. Когда смеётся Тейрасса — даже не важно из-за чего — он подпирает щёку рукой и смотрит на неё, не сводя глаз. Когда другие предлагают помощь ему (исключая Лукия), он всегда шлёт куда подальше, хоть и старается быть культурным. Но еду Тейрассы он съедает с благодарной улыбкой, ровно как и носит перчатки, которые она ему буквально впихнула. В конце концов, он до сих пор не прогнал её, хотя она регулярно мешает ему учиться! Окончательное принятие наступает к Йолю, а точнее к Благому дню. В его канун (уже после отбоя), Тадмавриэль, едва задремав, просыпается от стука о стекло. Третий этаж общежития... Ну конечно, это его бестия. — Что ты тут делаешь? — Тебя зову, каменные уши! Вылезай и пойдём, познакомлю тебя с одной традицией. — Вылезать?.. — Вылезать?! С третьего этажа?! — У тебя водосток рядом с окном, по нему спустись. Это глупо, не говоря уже о том, что опасно. Водосточная труба, тем более зимой, не предназначена для путешествий по ней. Но кого это остановит? Точно не Тейрассу, а он не умеет отказывать ей. Потому лишь спрашивает: — Можно я хотя бы оденусь? А то я в одном халате как-то не хочу по снегу шататься. — Одевайся, — такой тон, будто она делает ему одолжение. Чуть больше часа спустя они стоят в ближайшем поселении. Вдвоём. Кое-как одетые — академические пижамы выглядывают из-под тёплой одежды. Тейрасса держит в руках банку золотистой краски и набор кисточек и вводит его в курс дела: каждый год она в ночь перед Благим днём рисует золотистой краской женские следы к домам, где живут дети. Пусть верят в чудо. — Ты просто сумасшедшая! — простонал он, тяня себя за волосы. — А ты зануда. — Но при этом ты пережила со мной целое лето. — Ты бы помер с голоду без меня. — Спасибо за помощь, о благородная героиня! — Ой, да пошёл ты!.. Они провозились всю ночь, зато на утро практически к каждому дому вела цепочка золотистый следов от туфель на каблучке. Да, они просто обводили по контуру миниатюрную ножку Тейрассы, но до чего же красиво получилось! Вернувшись в академию, они не стали расходиться по общежитиям, смысла уже не было никакого. Вместо этого они пошли в библиотеку, устроились на своём обычном месте, да так и заснули, положив головы на один и тот же учебник. После этого случая Тадмавриэлю было глупо отрицать, что он готов на всё ради Тейрассы. И на дружбу это тоже никак не тянуло. По крайней мере, со стороны парня. А обратится за советом было не к кому. Но всё же действовать было необходимо. И желательно — в стиле Тейрассы. Он дождался весны. Накопил денег. Выдернул Лукия помогать посреди ночи. И под утро под окнами женского общежития имя Тейрассы было выложено деревянными ящиками с цветами. В один из ящиков дополнительно была положена записка «Или стоило зачётками?». Поймёт, не поймёт? Естественно, она поняла. Ворвалась ураганом в библиотеку и хлопнула по столу так, что бедная мебель застряслась. — И ты ещё меня называешь сумасшедшей? — Я просто хотел сделать что-то в твоём стиле. — И что мне теперь с этими цветами делать? — Расковыряй ящики, пусть сами по себе растут. — Идиот!.. — Ну так что, понравилось? — Я плохо на тебя влияю, ты начал язвить. Это была их вторая совместная отработка, и первый раз, когда Тадмавриэль сам, добровольно поучаствовал в очень громком событии. Но оно того стоило, ведь... — Иди сюда, идиотина! ... Она поцеловала его! Молва о них подумала и утихла. Их отношения не были яркими, кипучими. Строго говоря, ничего и не изменилось. Они так же сидели вместе в библиотеке, обсуждали всех и вся, иногда творили вместе какую-то дичь... Ну как, Тейрасса творила, а Тадмавриэль тащился за ней хвостиком и читал лекции, почему так поступать не стоит. А потом несколько раз пытался принять вину на себя, за что, в дополнение к отработкам, получал лёгкий подзатыльник от своей драгоценной. Они вместе готовились ко всем экзаменам, и оба сдавали их на высшие баллы. С несправедливостью Тадмавриэль продолжал бороться тем же способом, что и в первый раз. До сих пор ни одному преподавателю не хватило сил переспорить упорного студента. Среди его сокурсников бытовало мнение, что он всё таки гениален, поиск что надо быть одарённым свыше, чтобы добиваться всего и вся упорством. Тейрасса, которой он на это пожаловался, сказала, что они имеют право думать всё, что хотят. «В моих глазах, будь ты хоть трижды гением или трижды идиотом, ты останешься собой.» Приятно. Тейрасса, конечно, окончила академию на год раньше него. В её выпускной они танцевали всю ночь напролёт, забыв обо всём. А на следующий день девушка уехала в Гохледдол, в тот самый дом, где они жили каждое лето. Они заранее договорились со стариком-хозяином, что будут выкупать его со следующего года. А на следующий год, когда выпустился Тадмавриэль, его на выпускном уже никто не видел. Потому что он был в церкви, где и обвенчался с возлюбленной. А ещё через полтора года их уже тщательно отремонтированный дом наполнился детскими криками. На свет появился Эграссель. Тадмавриэль обожал своего маленького сына и с радостью брал на себя немалую часть родительских обязанностей. Да и как можно было не любить этот очаровательный комочек счастья? Словно подтверждая его мысли, маленький Эграсса счастливо смеялся, тянул к нему свои ручки и достаточно больно дёргал за волосы. Впрочем, ответом ему всегда была ласковая улыбка. — Иногда мне кажется, что это ты его мать, а не я, — поделилась Тейрасса, сидя в кресле с вязаньем и глядя на мужа, играющего с сыном на тёплом ковре. — Не лишай меня счастливого звания отца! К тому времени Тадмавриэль уже был достаточно известным учёным и запатентовал два лекарства, с продажи которых получал проценты. Денег этих хватало на безбедную жизнь семьи, поэтому большую часть времени семейная пара проводила в небольшой полуподвальной лаборатории. По крайней мере, пока не появился Эграсса, но даже так они находили время и для общей страсти к медицине. Которая, видимо, передалась и их сыну. Ему было уже два года, когда он впервые забрался в отцовскую лабораторию. Хвала Первой Матери, мальчику не хватило роста опрокинуть на себя реагенты. Он просто замер у стола и смотрел своими громадными зелёными глазами на осадок, плавающий в пробирке со фторид-ионами. Тадмавриэль вернулся в лабораторию всего через пару минут и чуть не заработал инфаркт, увидев сына у стола с реагентами. Вот тебе и сходил помыть пробирку! Эграсса, отведя взгляд от заветных колбочек, радостно поковылял к нему: — Папа, папа, папа! — Больше так не делай, — только и смог пробормотать Тадмавриэль и взял сына на руки, — Никогда, слышишь? Не заходи в эту комнату, если здесь нет меня или мамы... И куда она вообще смотрит, раз ты здесь? Ребёнок лишь счастливо рассмеялся и обнял отца за шею. Всё так же очарователен. Но чай с ромашкой стоит вернуть в меню. Эграсса унаследовал золотистые волосы и изменчиво-зелёные глаза Тейрассы, но в его лице уже чётко проглядывались черты Тадмавриэля. Он был продолжением их обоих, взял от них всё самое лучшее. Вот только зная это «самое лучшее», его отца мучали смутные подозрения, что они ещё наплачутся с его характером. Любовь к медицине, видимо, тоже передалась ему генетически, потому что при каждом удобном случае Эграсса пытался пролезть в лабораторию. В следующий раз Тейрасса едва успела отобрать у него раствор уксусной кислоты. И тут хоть следи, хоть не следи за ним: мальчик всё равно ухитрялся сбегать туда. В конце концов Тадмавриэлю это надоело. — Что толку ты сюда бегаешь? — спросил он как-то раз, уже привычно вытащив сына из лаборатории, — Всё равно ведь ничего не понимаешь. — Ну так научи, — в логике мальчику отказать было невозможно. Да и самого Тадмавриэля уже посещали эти мысли. — Посмотрим. Если будешь себя хорошо вести и больше ничего не тронешь без моего разрешения. — Нет, категорически нет! — гневно заявила Тейрасса, услышав это предложение. За прошедшие годы её тяга к приключениям несколько ослабла, хотя и не исчезла полностью, — Ему всего три года, никакой химии не надо минимум до тринадцати. — Хорошо. — И не вздумай спо... Хорошо? — Ну видишь, я же не спорю. Мы можем оставить всё как есть и просто дальше молиться, чтоб Эграсса ничего на себя не опрокинул. Глаза эльфийки стали опасного яркого оттенка. — Ладно, — наконец сказала она, — Но если с ним что-то случится... Я не знаю, что с тобой сделаю! — Как скажешь, солнце моей жизни. — И если уж ты решил научить его науке, я научу его вязать. — А мне то ты это зачем говоришь? Эграссе ультиматум ставь! На «ультиматум» мальчик согласился с радостью. Таким образом практически всё время его было занято подобием уроков под руководством родителей. Но даже так энергии у него оставалось явно больше, чем у них вместе взятых. — Только ваш ребёнок может выучиться периодической таблице и вязанью раньше, чем алфавиту, — заявил им Лукий, когда в следующий раз заглянул в гости. — Естественно, — чуть ли не лопаясь от гордости отозвался Тадмавриэль, — Наш Эграсса самый лучший! — Уж точно самый необычный! Жизнь текла своим чередом. Добротный дом, увлекательное занятие, приносящее доход, и крепкая семья. Разве нужно что-то ещё для счастья? В тридцать Тадмавриэль мог точно сказать, что его план на жизнь выполнен. Ох, зря он так думал. Беда пришла откуда не ждали. Эпидемия вспыхнула как стог соломы. Умирали все, но особенно большие потери были среди эльфов. Болезнь вытягивала из них жизнь за жалкие несколько дней. Медики — включая и Тадмавриэля с Тейрассой — сбивались с ног, пытаясь сделать хоть что-то. И если первый бился над лекарством, работал в основном с изъятыми из трупов образцами, то вторая пошла добровольцем во врачи, пытающиеся пресечь болезнь на ранней стадии и за день могла обойти с десяток домов. Правила гигиены, медицинская форма, ежечасно меняемые марлевые маски — ничто не могло дать гарантии, что она сама не заразится. Тейрасса заболела. Она была достаточно умна, чтобы, едва заметив первые недомогания, сообщить ему. Кажется, никогда в жизни Тадмавриэль раньше не испытывал такого страха, такого чувства безнадёжности, как услышав её слова, прерывающиеся надсадным кашлем. И с того дня всё резко переменилось. Свет в его жизни погас, словно никогда и не горел. В доме стало пусто и слишком стерильно. Тадмавриэль честно пытался что-то сделать. Он сбивался с ног между лабораторией, больной женой и приходящими, просившими его помощи. В горле першило, грудина паршиво ныла, а глаз дёргался. Но он не мог им помочь. Ему самому нужна была помощь. Его упорство даже здесь давало плоды. Редко кто выживал дольше недели, но Тейрасса продержалась четыре месяца на его экспериментальных лекарствах. Однако все они, хоть и ослабляли симптомы, выигрывали драгоценные секунды, не убирали причины болезни. Для неё — для его нежной, драгоценной Тейрассы — всё закончилось в канун Литы. Её состояние начало чуть улучшаться, и в сердце Тадмавриэля вновь пустила свои ядовитые корни надежда. Уже несколько дней она не кашляла а температура была хоть и высокой, но стабильной. И в ту ночь мужчина, дав ей необходимые лекарства, лёг рядом и обнял её, впрочем, не снимая марлевой маски. И заснул, потому что организм, почти не видевший за последние месяцы ни сна, ни еды, требовал отдыха. А проснувшись на утро, он уже обнимал остывающий труп. А дальше всё как в тумане. Можно вспомнить врачей, лишь диагностировавших смерть, похороны, обеспокоенное лицо сына и его же голос, когда Тадмавриэль закрывает перед ним дверь в свою лабораторию. Последнее место, где он может сделать вид, что всё как прежде.