Подчинение в стеклянных стенах

Лена зажмурилась, чувствуя, как спазм уже подбирается к животу, но Александр Валерьевич внезапно вынул пальцы, оставив ее на краю. Он резко встал, загораживая ее своим телом, пока дверь приоткрывалась. — А, Сергей Петрович, — его голос звучал нарочито громко, деловито. Лена видела только его спину — как мышцы под рубашкой напряглись, когда он незаметно вытер пальцы о край стола. — Документы по проекту "Восход", — мужской голос за дверью звучал растерянно. Лена прижалась глубже к креслу, чувствуя, как её юбка задралась выше колен, а между ног всё ещё пульсирует влажное тепло. Её руки дрожали, когда она попыталась пригладить волосы. — Благодарю, — Александр Валерьевич взял папку, блокируя дверь своим телом. Его поза была непринуждённой, будто он не стоял посреди офиса с мокрыми пальцами и вздымающейся грудью. — Как раз проверяю отчёт новенькой. Лена видела, как его пальцы сжимают папку — те самые пальцы, что только что были внутри неё. Они оставили на глянцевом картоне едва заметные отпечатки. — А, новенькая... — голос за дверью замялся. Лена узнала его — Сергей Петрович, замдиректора по финансам, седой мужчина с вечно озабоченным лицом. — Маркетинг? — Именно маркетинг, — Александр Валерьевич слегка повернулся, и Лена увидела, как его глаза блеснули — предупреждающе, командующе. Она быстро опустила взгляд, чувствуя, как влага сочится между ее бедер, пропитывая тонкое белье. — Ну... не буду мешать, — Сергей Петрович кашлянул, его взгляд скользнул поверх Лениной головы, будто она была частью мебели. Дверь прикрылась с мягким щелчком, но Александр Валерьевич не двинулся с места, пока шаги не затихли в коридоре. Только тогда он развернулся к ней, медленно опуская папку на стол. Его рубашка слегка расстегнулась на груди, открывая влажную кожу у ключиц. Лена не могла отвести взгляда от его рук — длинных пальцев с коротко подстриженными ногтями, которые так уверенно владели ее телом минуту назад. — Ты дрожишь, — констатировал он, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке. Его кольцо — массивное, с черным камнем — было холодным против ее горячей кожи. Лена отшатнулась от его прикосновения, но кресло не давало отодвинуться дальше. Ее дыхание было прерывистым, губы слегка дрожали, а между ног все еще пульсировало влажное тепло. Александр Валерьевич наблюдал за ней с тем же выражением, с каким смотрел на графики квартальных отчетов — аналитическим, холодным, но где-то в глубине зрачков теплился голодный огонек. — Ты могла кончить, — сказал он просто, как констатировал бы факт на совещании. Его пальцы снова коснулись ее подбородка, принудительно поднимая лицо. — Но я остановился. Знаешь почему? Она не ответила, чувствуя, как ее сердце колотится где-то в висках. Александр Валерьевич наклонился ближе, и его губы едва коснулись ее уха. — Потому что первый раз ты кончишь у меня на языке, — прошептал он, и Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — А не на пальцах в грязном офисе. Лена выдохнула резко, как будто её ударили в живот. Его слова повисли между ними, густые и тягучие, как патока. Она чувствовала, как её щёки горят, а сердце колотится так, будто пытается вырваться из грудной клетки. Александр Валерьевич отступил на шаг, поправил манжеты рубашки, и вдруг стал снова тем самым невозмутимым начальником — только его глаза, тёмные и голодные, выдавали истинные намерения. — Вечером, — сказал он, и это прозвучало как приказ, — жду тебя в моём кабинете. Без опозданий. Лена кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Он повернулся к двери, но перед тем как выйти, обернулся ещё раз: — И смени бельё. Это... отвлекает