Подчинение в стеклянных стенах

Лена затянулась сигаретой, пытаясь прийти в себя после всего услышанного. Дождь начинал накрапывать — нужно было найти зонт. Последний выдох дыма — и тут дверь подъезда со скрипом распахнулась. Тяжёлые шаги загрохотали по ступенькам. Из темноты вышли двое охранников. Лучи фонарей, раскачиваясь, скользили по переулку — освещали лужи, мусор, сырые стены.Лена прижалась к кирпичной стене. Холод пробрался под блузку, по спине пробежал неприятный озноб. Где‑то за спиной скрипнула дверь. Резкий поворот головы — и она увидела её: худую девушку и бледную. Та бросилась к мусорным бакам, метнулась за них. На асфальте, там, где она только что стояла, остался кровавый след. Капли дождя падали на него, разбивались, смешивались с алой линией и уносили её прочь в сточную канаву.Лена вдруг поняла, что дрожит не только от холода. В кармане юбки металлический пропуск жёг бедро, будто раскалённый. Она сунула руку в карман и нащупала острые грани — цифры 1834 выцарапаны так глубоко, что чувствуются подушечками пальцев.Лена прижала ладонь к карману, словно пропуск мог обжечь её сквозь ткань. Где-то в переулке заскрипела ржавая дверь — не входная, а та, что вела в подвал, заваленный старыми архивами. Туда, где по слухам, исчезали сотрудницы, слишком громко задававшие вопросы.Она сделала шаг назад, спотыкаясь о мокрую канализационную решётку, когда свет фонарей внезапно перекрыла чья-то тень. Ольга Дмитриевна стояла в трёх шагах, держа в руках ту самую папку с грифом "Архив. Партия 16". Капли дождя стекали по её вискам, но она не двигалась, только губы шевелились, повторяя одно слово: "Беги."— Что случилось с Катей? — Лена выдохнула вопрос, который сжигал горло.Ольга не ответила сразу. Её пальцы сжали папку так, что костяшки побелели, а дождь размыл чернила на обложке, превращая цифры в кровавые потеки. Она резко кивнула в сторону глухого угла между мусорными баками — туда, где только что скрылась девушка с изуродованными ногами.— Они все возвращаются сюда, — прошептала Ольга, и голос её звучал как скрип несмазанной петли. — Как собаки к месту, где их били.Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ольга внезапно схватила её за запястье — именно там, где утром Александр Валерьевич оставил синяк в форме полумесяца. Её ногти впились в свежую гематому, и боль заставила Лену ахнуть.— Ты уже номер семнадцать, — Ольга разжала пальцы, обнажая на внутренней стороне собственного запястья шрам: римскую XVI, аккуратно выжженную, как тавро на скотине. — Он начал новую партию.Лена отшатнулась, спина ударилась о кирпичную стену. Дождь усилился, превращая цифры на архивной папке в красные ручьи, стекающие по пальцам Ольги. Где-то за спиной скрипнула подвальная дверь — не ветром, а будто кто-то осторожно приоткрыл её изнутри.— Всё ещё думаешь, это просто совпадение? — Ольга резко дёрнула воротник своей блузки, обнажая шрам под ключицей — точную копию того, что сейчас пульсировал у Лены. — Он никогда не кусает дважды в одном месте.Фонарь над входом в подъезд замигал, и в этот момент Лена увидела: на внутренней стороне архивной папки, где дождь размыл бумагу, проступил список. Десять фамилий, семь перечёркнуты красным, две помечены "архив", а последняя... её собственное имя, написанное тем же подчерком, что и у Александра Валерьевича на служебных записках.Ольга вдруг швырнула папку в лужу, где чернила мгновенно поплыли.Лена не успела поднять папку — Ольга Дмитриевна резко толкнула её в сторону, прямо под струю воды с крыши. Холодная волна хлестнула по лицу, смывая остатки туши и помады, а когда она протёрла глаза, Ольги Дмитриевны уже не было. Только архивная папка плавала в луже, её страницы разбухали, как труп в воде.Где-то за спиной скрипнула дверь подвала — не ветром, а чьей-то рукой. Лена рванулась вперёд, хватая папку, но страницы расползлись у неё в пальцах. Только один лист остался целым: справка о несчастном случае с Катей из отдела кадров. Фото прилагалось — девушка лежала в больничной палате, её запястья были перевязаны, а на шее... точно такие же полумесяцы, как сейчас у Лены.— Семнадцать минут, — голос раздался прямо над ухом. Лена вздрогнула, обернулась — Ольга стояла в полуметре, её пальцы сжимали ключ от архива. — Столько обычно проходит между первым синяком и тем, когда они начинают кричать. — Она бросила взгляд на часы. — Ты побила рекорд.Ключ упал в лужу с глухим плеском. Лена наклонилась, но Ольга Дмитриевна резко наступила на её пальцы.Лена вскрикнула, но звук застрял в горле — Ольга прижала ладонь к её рту, пальцы пахли чернилами и мокрой бумагой. "Ты слышишь?" — прошептала она, и тогда Лена различила ритмичные шаги из подвального коридора — тяжёлые, размеренные, с лёгким приволакиванием левой ноги. Александр Валерьевич всегда слегка прихрамывал после тенниса.Ольга отдернула руку, оставив на губах Лены вкус железа. Она молча указала на размокшую справку — в углу, под фото Кати, стоял штамп: "Хранение до 1834". Те же цифры, что на пропуске в её кармане.— Полуночный архивариус, — Ольга выдохнула это словно проклятие. Её глаза метнулись к канализационной решётке — там, в ржавых прутьях, застрял клочок ткани с тёмным пятном. — Он берёт их в полночь через подвал. Возвращает — через стоки.Шаги за дверью стали громче. Ольга внезапно впилась пальцами в Ленины волосы, притягивая её к себе. "Твой пропуск — это не пропуск, — её дыхание обжигало ухо. — Это накладная. Срок годности — шесть месяцев".Или продолжение без разрывания