Подчинение в стеклянных стенах

Ольга вдруг рванулась вперед, выхватывая страницу из Катиных пальцев. Бумага порвалась с мокрым хлопком, и Лена почувствовала, как что-то рвётся у неё внутри — не в теле, а где-то за рёбрами, где хранится дыхание. — Беги! — Ольга швырнула клочья бумаги в лицо Кате, но та даже не моргнула. Страницы прилипли к её пустым глазницам, образуя своеобразные очки. Ольга схватила её за руку, и Лена почувствовала, как пальцы подруги проваливаются сквозь её запястье, как сквозь мокрую папиросную бумагу. — Держись за меня! — Ольга рванула её к канализационному стоку, но Катя уже двигалась наперерез, её нога хлопала по полу с ритмом печатной машинки. Лена споткнулась о собственную тень — она отставала на секунду, как запаздывающая копия. Когда она упала, её ладони ударились о бетон, и она увидела: пол тоннеля состоял из спрессованных документов, склеенных чем-то тёмным и липким. Лена хотела ответить, но вместо слов из её рта выпал узкий рулон перфорированной бумаги. Он размотался по полу, открывая печать Александра Валерьевича — не чернильную, а словно вырезанную прямо по её внутренностям. Ольга внезапно впилась зубами в собственное запястье с такой силой, что хрустнули сухожилия. Кровь брызнула на перфорированную бумагу, выпавшую из Лениного рта, и буквы немедленно поползли, перестраиваясь под её почерк. — Ты не семнадцатая, — прошипела Ольга, размазывая кровь по строке "Подлежит утилизации". Её слюна смешивалась с чернилами, образуя фиолетовые разводы. — Ты *моя* подпись теперь. Лена почувствовала, как что-то щёлкнуло у неё за грудиной — будто отцепили крюк. Катя замерла на месте… Ольга рванула Ленину руку к своей кровоточащей ране. Их пальцы сплелись, и Лена ощутила, как её прозрачная кожа впитывает кровь Ольги, становясь плотнее. На запястье проступили цифры — не "1834", а "2006". Год, когда Ольгу приняли в архив. — Он подписывает нас в порядке приёма на работу, — Ольга выплюнула кровавую слюну прямо на перфорированную бумагу. Чернила зашипели, сворачиваясь в комки ржавчины. — Но никто не говорил, что мы не можем переподписать друг друга. Катя дёрнулась, её пальцы скрючились в попытке схватить распадающиеся документы. Из её рта начали падать мокрые обрывки приказов об увольнении. Лена вдруг поняла, почему Ольга выжила. Она не сопротивлялась архиву — она «подделала» его. Её шрамы были не от побегов, а от бесконечных переподписаний самой себя. Катя сделала шаг вперёд, но её нога провалилась сквозь пол. Бумажный наст мгновенно сковал её на некоторое время… Ольга Дмитриевна, не отпуская Лениной руки, поднесла её к своему кровоточащему запястью. Капли падали на прозрачную кожу Лены, оставляя не красные, а синие следы — точь-в-точь как чернила в дешёвой шариковой ручке. — Это не Ваша кровь, — прошептала Лена, чувствуя, как цифры на её груди начинают плавиться. — Нет, — согласилась Ольга, прижимая их ладони друг к другу. — Это мой трудовой договор. Она сжала Ленину руку так сильно, что та почувствовала, как что-то под кожей рвётся — не вены, а строки текста, мелкий шрифт должностной инструкции. Кровь Ольги впиталась в Ленину ладонь, и та увидела: её пальцы больше не просвечивают. Вместо этого под кожей зазмеились новые строчки, написанные корявым почерком Ольги. "Не подлежит утилизации". "Не соответствует номенклатуре". "Хранить вечно". Ольга выписывала слова собственной кровью по Лениной прозрачной руке, как школьница, списывающая шпаргалку на экзамене. Каждая капля падала не красной, а синей — той самой дешёвой пастой из архивных ручек, что разъедала бумагу через полгода. Лена чувствовала, как буквы вгрызаются под кожу, выжигая старые строки. Катя, вернее, что от нее осталось, дергалась у их ног, как документ в шредере, её пальцы цеплялись за Ленины лодыжки, оставляя бумажные порезы. Ольга не отпускала Лениной руки — их запястья были склеены теперь кровью и чернилами, сплавленными в фиолетовый клей. Лена вдруг поняла, почему у Ольги не было подписи. Не потому что её стёрли — потому что она никогда не подписывалась одинаково дважды. Каждый шрам на её руках был новой версией имени, переписанной поверх старой. Ольга Дмитриевна рванула Ленину руку к своему рту и прикусила запястье снова — на этот раз вырвала кусок кожи с цифрами "2006". Кровь брызнула Лене в лицо, но вместо тепла она ощутила ледяной ожог чернил. — Ты не семнадцатая, — Ольга писала кровью по Лениной груди, где цифра "17" пульсировала синхронно с шагами Александра Валерьевича на лестнице. — Ты нулевая. Неподписанная.