Try to keep quiet

      «Сядь ровно и прекрати дёргаться. Заебал.»              Конхо протягивает дисплей Мартину с широкой улыбкой. Зрители стрима видят только то, как младший показывает лидеру что-то смешное на телефоне. Потому что Мартин смеётся и отмахивается от руки. Сообщение передано. Сообщение получено. Смысл понятен. Только вот исполнить сложно.              Джеймс сидит близко. Невозможно близко. Настолько близко, что прямо жарко. Не неуютно жарко. А так, когда вспоминаешь, что было пару дней назад. И уже представляешь, что будет сегодня вечером. После этого ебучего лайва. Скорее бы это закончилось.              Мартин снова упирается лопатками в спинку дивана, чуть приподнимается корпусом и садится обратно. Конхо толкает его локтём в бок, за то, что эта шпала шире расставила ноги. А Джеймс едва заметно улыбается краем губ, на секунду опуская взгляд на сцепленные в замок длинные пальцы. Держится, молодец. Только ёрзает слишком сильно.              Не без причины, блядь, ответил бы Мартин, если бы его спросили.              И слава всем богам, что не спрашивают. Потому что он бы тогда рассказал — лучше бы показал, но такое остаётся исключительно за закрытыми дверьми.              Рассказал бы, как Джеймс любит садиться на его колени — лицом к лицу. Как провокационно держит между ними расстояние, из-за чего приходится дёрнуть коленями вверх, чтобы этот — любимый — уёбок, наконец, скатился к нему ближе. Чтобы прижался грудью к его груди. Мартин во всех красках и деталях поведал бы, как Джеймс обожает ставить руки не на его плечи — а вплотную, на спинку дивана. Как будто ещё сохраняя дистанцию. Последний, сука, рубеж. Как Джеймс с тяжелеющим дыханием скользит взглядом по его лицу — от глаз, ниже, по губам, шее. Ещё не касаясь, но и этого хватает. Как этот ублюдок может легко перехватить его руки, если Мартин дёрнется вперёд, чтобы обнять. Как сильно может схватить пальцами за кисти рук и прижать их к дивану.              От одних лишь таких воспоминаний у Мартина тяжелеет внутри, и он снова меняет позицию — на этот раз чуть склоняется к рядом сидящему Джеймсу. Тот даже не шевелится, внимательно слушает Джухуна. Хорошо. Спасибо. Не двигайся и лучше не дыши вообще.              Нога непроизвольно отстукивает ритм. Быстрый. Неоднородный. Надо снять напряжение. Физически отвлечься. Перебить навязчивые мысли. Мартин пытается поддерживать разговор младших. Нервно улыбается. Даже смеётся. До поры до времени.              Пока Джеймс не меняет положения. Как ни в чём не бывало. Будто так и надо. Ему, возможно, и надо, потому что сидит на самом краю. Но Мартину это почти отбивает последние сохранённые нервы.              Джеймс жмётся ближе, перенося вес на другой бок. Опускает бедро вплотную к его ноге и на миллиметры разворачивает корпус. Теперь Мартин видит его профиль. Глаза на секунду задерживаются на его лице. Не дольше.              Нельзя подавать вид, что хочется прислонить к этой тонкой шее ладони и склонить ближе к себе. Утянуть, прислоняясь лбом ко лбу. Услышать тихий выдох.              О, Мартин тоже умеет вести. Знает, от чего у Джеймса может снести крышу. Да-да, не от провокационной игры на выживание собственной репутации. А от робости на грани с желанием, которые Мартин контролирует, борясь с мелкой дрожью во всём теле.              Кончики пальцев едва ощутимо — незаметно — поднимают край безразмерного худи и холодом проводят по тёплой коже спины. Над ремнём штанов. Секретно. Без прямого намёка. Но с явным желанием на продолжение. Потому что Джеймс задерживает дыхание и, кажется, замирает. Неосознанно вспоминает, как эти пальцы могут давить на поясницу. Как большие западут на ямках Аполлона. Как ладони тянут вверх и сжимают бока. Не держат насильно, но на какой-то момент собственничество не позволяет отпустить.              Джеймс облизывает губы кончиком языка — отвлекает сам себя и включается в разговор младших. Мартин довольно улыбается и уже спокойнее откидывается на спинку дивана. Не он один теперь сгорает изнутри. Этого никто не замечает, потому что Чжао — профессиональный актёр, вовремя перекрывающий поток своих эмоций и мимики. Но Мартин знает, когда тот даёт трещину. Знает и каждый раз с каким-то звериным соблазном наблюдает. Выжидает следующего хода от нелюбящего проигрывать. Придурок, сам себя распаляет этим ещё больше. Что поделать, созерцание надломанного контроля — почти органично в списке хобби.              А как всё хорошо начиналось. Для самого Джеймса. Мартин усмехается. Почти видит, как тот прикрывает глаза дольше нужного. Как не сразу улавливает вопрос, который ему задаёт Сонхён. Теперь-то он точно не в моменте эфира со всеми. Наверняка вспомнил, как его прижимают к стене, перекрывая пути к отступлению. Как склоняются ниже, заслоняя свет и почти воздух.              Мартин улыбается шире, наблюдая как Джеймс сжимает челюсти. Механическое действие, как когда он кладёт ладонь ему на шею и удерживает. Фиксирует. Пока никто не видит. Укромно. Наедине. Большим пальцем под подбородком, заставляя поднять лицо, а не смущённо отводить взгляд. Не накрывая губы поцелуем — хотя хочется до дрожи во всём теле, — а опаляя кожу дыханием. Растягивая момент. Чувствуя, как грудная клетка вздымается под одеждой. Как зрачки становятся…              Примерно в таком положении их чуть не словил стафф, ворвавшийся в гримёрку без предупреждения. Джеймс так и остался стоять у стены — его поведение редко поддавалось логике, но на это уже мало кто обращал внимания. Мартин же отпрянул быстро — развернулся резко и запустил ладонь в собственные волосы. Взлохмачивая. Как будто пытаясь выгнать возбуждение из собственных мыслей. Слыша самодовольный смешок за спиной и позже наблюдая улыбку победителя. Сука.              Джеймс снова двигается и задевает бедром. Настолько сильно и уверенно, что Мартин чувствует его мускулы и переводит чуть осуждающий взгляд. Серьёзно? Желание окрашивается секундным раздражением и размышлением о том, как обездвижить это тонкое тело под собой. Не сейчас. Потом. Без лишних глаз. Но так, чтобы Джеймс понял, что такие манипуляции лучше не совершать, когда лидер и так у самой границы закончить лайв раньше сценария.              Невинное моргание глазами — извиняясь перед окружающими за свои дёргания. Краем губ усмехаясь за перетягивание доминирования от одного к другому. Блядь, а ты слишком уверенный для того, кто окажется снизу. Лицом в подушку. Чтобы заглушать утробные хрипы и сдавленные стоны. Потому что самостоятельно сдерживать звуки у обоих обычно не получается. Вернее, Мартину легче. Он ведёт. А вот Джеймсу сложнее. Это его придавливают к одеялам. Это он поддаётся навстречу резким толчками. Это он замирает и вскрикивает, когда глубоко внутри задевается последний трезвый рассудок. Мартин только впитывает в себя жар его тела. Дрожь. Кусает мягкую кожу. Слизывает проступающий пот. Шепчет о том, как, если бы не хуёвая звукоизоляция, уже давно вытрахал бы его до потери сознания.              Джеймс всё ещё улыбается — уже мягче, спокойнее, смеясь с младшими. Уверенный, что сегодня снова сможет издеваться над лидером в их личной интимной игре. Нарочно отодвинулся и больше не жмётся. Остужает пыл, захлестнувший Эдвардса до самого затылка. Лёгким и так пизда, они уже давно сгорели до состояния углей. Мартин глубоко выдыхает и выпрямляется. Поправляет бомбер. Как ни в чём не бывало. Как будто не он только что выстроил в голове план мести.              Секундный холод, чтобы не привлечь внимания своей жертвы — пассии, — которая даже не догадывается о том, что завтра утром спина будет болеть не от изнуряющих тренировок. А от того, какой темп задаст Мартин. Чтобы потом нарочно его оборвать. Замедлиться. Вслушиваться в жалобное всхлипывание. Прижимать к кровати бёдра, которые будут непроизвольно двигаться вперёд. Требуя продолжения. Нет уж, дорогой. Мартин облизывает нижнюю губу, буквально видя под опущенными веками распалённое тело, что умоляет не останавливаться. Слышит голос, молящий продолжить.              Лайв заканчивается скомканно. С неуверенными прощаниями младших, не умеющих вести эфир. Конечно, потому что те, кто обычно держит на себе внимание зрителей, сегодня заняты выбешиванием нервной системы друг друга. До такой степени, что, когда все покидают комнату, Мартин ждёт совсем не долго. Хватает Джеймса за ремень на штанах и грубо дёргает обратно в помещение. Дверь закрывается не с мягким щелчком, чтобы не привлечь внимание. Нет. Она захлопывается с остервенением. Уж лучше на ней выместить первую волну возбуждения и злости. Пока невыносимо желанные губы растягиваются в провокационной улыбке. А их владелец ложится спиной на диван. Сам всё понял. Без слов.              Молодец, Джеймс.       Теперь смотри, к чему это всё привело, и не стони в голос.