Переждать

– И давно ты этим занимаешься? Вопрос застаёт Илью врасплох. Кира смотрит на него нахмурившись, с ясно считываемой обидой. Илья возвращает подруге настороженный взгляд. Тут бы не проколоться и не выдать случайно не тот секрет. – Ты про… что? Слава всем богам, хотя бы голос не дрожит. Вместо ответа Кира берёт его за левую руку и закатывает рукав лонгслива. Внешняя сторона предплечья покрыта смятой паутиной шрамов. Кирин красноречивый взгляд режет не хуже ножа. Приехали. – А, ты про это, – он выдыхает будто с облегчением и тотчас спохватывается. Слишком беспечный тон. Кира реагирует моментально. Осветлённые брови складываются домиком, карие глаза округляются в немом изумлении. – Есть что-то ещё? В голосе проскальзывают требовательные нотки. – Не-а, – с готовностью врёт Илья. Он же не будет рассказывать, как пытался запить просроченные антидепрессанты виски или как тушил спички о запястья. Ну в самом деле. – Только это – и всё. – Я тебе не верю, – заявляет Кира и тянется к правой руке. Как будто там она найдёт что-то новое. Шрамов здесь, правда, меньше, чем на левой. Все они редкие, тонкие, словно выводились кистью неуверенного школьника. Впрочем, так ведь оно и есть. Кира поджимает губы и отпускает его руку. Крылья её прямого носа расширены – и как она только ещё не взорвалась от переполняющей её злости? – Штаны снимать будем? Илья на всякий случай отсаживается подальше и складывает ладони на резинке задрипанных треников. Вот ещё, вид на бёдра ей подавай. Там-то ситуация не такая зажившая, как на предплечьях. Уж за звёздочки и треугольники, выгравированные на коже, Илью по головке точно не погладят. – Как давно? – Кира повторяет вопрос. Илья что-то мямлит в ответ. Тринадцать лет – это если уходить совсем глубоко в историю. Кажется, они тогда поссорились с матерью, и канцелярский ножик, выкраденный из отцовского кабинета, слишком послушно лёг в руки. Март девятого класса – если быть честным. Сменные лезвия “Рапира” для бритвенного станка, заказанные на маркетплейсе, и просьба в подарок на день рождения купить ему напульсники. Мать тогда ещё одобрительно кивнула, мол, сыночка-корзиночка ещё и за спорт взялся. Энвелло-апокалипсис – если целью является отвязаться от расспроса как можно скорее. Страшная, непонятная новая реальность и вернувшаяся в троекратном размере тревожность. Ну, хоть ЕГЭ не надо сдавать. Илья выбирает третий вариант. – Да… Я, ну, это… Не помню, короче, точно. Ну, может, когда в мире вся эта хрень происходила. Кира явно во все эти отмазки не верит и продолжает допрос с пристрастием. – Когда был последний раз? – Не знаю, – Илья пожимает плечами и закрывает предплечья спасительными рукавами. – Давно. Может, полгода назад. Ложь. Счётчик в приложении насчитывает всего сто тринадцать дней. Ни один период ремиссии не длился больше ста двадцати. – Так ты не перестал? – Брови снова складываются в домик. – Перестал. Полгода назад и перестал, – терпеливо объясняет Илья, чувствуя, как лживые слова прожигают язык. Они замолкают. Тишина повисает кучевым облаком – до него дотронешься, и хлынет как из ведра. Кира отворачивается, и Илья незаметно выдыхает. Первый ураган эмоций прошёл, и теперь остаётся вывести разговор в мирное русло. – Кир, – тихо начинает он. – Ты только другим не говори, а? – Ага, щас, – огрызается через плечо девушка, но добавляет, – не буду. Психо-то в курсе? Психиаторка Ильи, которую он, кстати говоря, не посещал с самой победы над Моргартом – а стоило бы, – была уверена, что с самоповреждением мальчик закончил ещё классе в десятом. – Конечно, – Илья кивает и на всякий случай скрещивает пальцы за спиной. Он завирается, и факты, которые он выдаёт подруге, не сходятся, но Кира это никак не комментирует. Перед уходом она смотрит серьёзно на Илью. – Я тебе не верю, понятно? Илья сглатывает и старается принять самый беззаботный вид, хотя чувствует, как его мутит изнутри. Поверила бы она, если бы все двенадцать лет их знакомства он не лгал постоянно? Вряд ли. Это же Кира. Когда за ней закрывается дверь, Илья падает без сил на кровать. Собиравшаяся до этого по клочкам в животе тревожность обволакивает его знакомым удушающим захватом. Внутренняя сторона предплечий зудит, а старые, все в пятнах лезвия в жестяной коробочке с таблетками возбуждённо пританцовывают на месте. Илья зажмуривается и считает про себя до десяти. Потом до двадцати. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Зуд не уходит, но он выкручивает регулятор громкости на максимум, и внутренний голос заглушает призывное постукивание стали о покрышку. Он вонзается ногтями в левое предплечье до фиолетовых отметин и содранной кожи, зажмуривается и с силой закусывает губу. Вспоминает кирин обиженный взгляд. Он может быть выше этого. Он будет сильнее себя. Нужно просто переждать. Может быть, в этот раз он даже побьёт рекорд.