Билет на море

Дима сидел в номере в полном одиночестве, наблюдая за солнцем, которое уже уходило за горизонт. Он знал, зачем ушёл Толя, и знал, что будет после его прихода. Минуты медленно тянулись одна за другой, очень неохотно. Дима сидел в нервном ожидании, совершенно не представляя, когда придёт Толя. Во время своего долгого ожидания Дима от нервов успел и полистать Толины книги, которые тот взял с собой, и послушать музыку на плеере, и разобрать вещи. Толи всё ещё не было. С каждой минутой Дима всё больше раздражался из-за его долгого отсутствия, но втайне, даже от себя, радовался, что ожидание продлится ещё несколько минут. Когда закат почти сменился сумерками, наконец появился запыхавшийся Толя. Он ввалился в комнату с двумя пакетами. В одном звонко бились друг о друга бутылки, во втором была большая коробка — очевидно, с пиццей. Дима подхватил пакеты в одну руку, а другой обнял Толю, наполовину повисшего на нём. — Боже мой, возле отеля почти ни одного магазина с выпивкой! — начал возмущаться Толя. Он отлип от Димы, поправил очки и показал пальцем на пакет. — Можешь пока разбирать без меня. Я в душ. На последних словах Толя отвёл взгляд в сторону, чтобы не смотреть на Диму, и, увернувшись от возможных вопросов, ушёл в ванную, прихватив полотенце. Дима последовал его просьбе: поставил пакеты на круглый столик и начал вытаскивать одну бутылку за другой, внимательно читая этикетки. Литр красного вина и две бутылки пива, чуть меньше первой. Остальное пространство в пакете занимали закуски и снеки: чипсы, сухари, конфеты и коробочка сладкой клубники — самой любимой ягоды Толи. Пока Толя был в душе, Дима успел подготовить всё для романтического ужина. Разлил вино по бокалам, положил по паре кусочков пиццы в тарелки, помыл клубнику и разместил её на столе, после чего снова принялся ждать. Толя вернулся в комнату, неловко поправляя очки. С его появлением в воздухе будто повисла новая волна смущения. Дима сидел за столом и перевёл взгляд на Толю. — О, ты уже вышел. Присаживайся. Дима покрылся едва заметным румянцем, указывая на стул напротив. Слова будто исчезли — ничего подходящего в голову не приходило. Он просто смотрел на Толю, который так же неловко садился, глядя на Диму из-под длинных ресниц. Аппетита у парней не было. Толя сидел, нехотя клюя пиццу, и замечал, что Дима делает то же самое. Даже клубника не спасала ситуацию. Толя снова посмотрел на него — взгляд был непривычным, в нём смешались сомнение и решимость. Он взял бокал вина, залпом выпил и подошёл к Диме. Тот совсем не ожидал такого и глупо посмотрел на него снизу вверх. — Что? — с тревожной усмешкой спросил Дима. Толя наклонился ближе к его губам и, выждав пару секунд, втянул парня в поцелуй — самый неловкий и неумелый. Когда воздух в лёгких закончился, Толя отстранился от раскрасневшегося Димы, но продолжил покрывать его лицо поцелуями. Дима не знал, что ему можно или нужно делать, но старался действовать по наитию. Он положил руки на плечи парня, который никак не отлипал от его лица. — Может… на кровать? — смущённо прошептал Дима, пытаясь спрятать покрасневшее лицо. Едва услышав эти слова, Толя подхватил его на руки, отчего тот взвизгнул от неожиданности. Донеся до кровати, он осторожно уложил Диму и сразу же навис над ним. Толя начал избавлять его от одежды, откинул футболку на пол и продолжил дорожку поцелуев — от лица к шее и ключицам. Затем он отпрянул, неловко глядя на обнажённый торс Димы и не понимая, что делать дальше. Дима потянул его за руку, заставляя приблизиться, и сам поцеловал его в губы. Несмотря на явную неопытность, заметную во многих действиях Толи, та близость, о которой он грезил, наконец начинала становиться реальностью. Дима видел, что тому не хватает опыта, и старался помогать настолько, насколько сам мог — ведь он тоже был неопытен. Толя замер всего на секунду — будто проверяя, не оттолкнут ли его. В этой паузе было больше, чем в поцелуе: неуверенность, страх сделать что-то не так, и одновременно — почти болезненное желание быть ближе. Дима чувствовал это колебание. Оно передавалось через прикосновения, через напряжённые плечи, через сбившее дыхание. Он осторожно провёл ладонью по спине Толи, показывая жестами полные нежности, что он тоже желает близости с ним. С его Толей. И Толя чувствовал это. Он оголился сам, восхищая Диму своим торсом. Вопреки неопытности, парни, отдавшись своим чувствам, следовали всему, о чём просит их тело. Толя тихо стонал, двигаясь бедрами на Диме. Дима вздыхал, глядя на его восхитительного Толю. Им обоим было неловко. Они то сталкивались взглядами, то сразу отводили глаза, то тихо смеялись из-за собственной растерянности. Близость переставала быть чем-то пугающим и становилась чем-то трепетным. Дима поймал себя на мысли, что торопиться никуда не хочется. Важнее было чувствовать тепло кожи, слышать, как у Толи учащается дыхание, замечать, как тот пытается выглядеть смелее, чем есть на самом деле. И в этом несовершенстве — в дрожащих пальцах, в сбитых поцелуях, в неловком смехе — заключалась их любовь.