Хякки Ягё

— Это плохая идея, — говорит один из них, спрятавшись в тени. — Люди уже давно забыли, — не соглашается второй, — и ничего не поймут. — Интернет… — Сыграет нам на пользу, при условии, что хоть кто-то догадается, — со страстью в голосе говорит четвёртый, перебивая третьего. — Сам подумай, они решат, что это отсылка или дань уважения… мы просто вдохновились идеей. Эти слова заставляют всех семерых задумчиво замолчать. Они убедительны в своей очевидности. Кто подумает, что парад проводят настоящие духи? Настоящие демоны или, как их прозвали в народе, — жрецы смерти. — К тому же, — насмешливо звучит пятый голос, — мы не японцы. — Не то, чтобы мы ими когда-то были, — смеётся шестой. — Жаль, что эти азиаты самые шустрые… — Да ладно тебе. В Корее тоже есть свой парад чудовищ, — отмахивается седьмой. — Не так важно, кто провёл первый парад и какое имя ему дал, куда важнее, что мы вернём его в мир людей. Все вновь затихают. Они молчали так долго именно для этого — для возвращения, о котором никто и никогда не сможет забыть. Но пройдёт ли всё так гладко, как им хочется? Не придут ли другие гости, чтобы помешать? Никто не рискует озвучить ни один из этих вопросов, поэтому расходятся так же безмолвно, как и собрались — тени стекаются в углы, исчезают в щелях и растворяются в воздухе. Только один из них не торопится уходить. Замирает посреди комнаты, задумчиво смотря перед собой. Ему нравится идея — он первый её поддержал, но интуиция настойчиво пульсирует в висках, предостерегая о возможной опасности. — Юнги, — за ним возвращается другая тень, нехотя позволяя темноте открыть лицо Пак Чимина, — идём, пора на репетицию. — Да, — он заторможенно дёргается, оборачиваясь. Хватает протянутую руку, переплетая их пальцы, и мягко сжимает. — Задумался. — Есть о чём, — кивает Чимин, сжимая в ответ. — Довольно рискованная идея. Мало кто так делал до нас. — На самом деле Джин пытался однажды, — говорит Юнги, двигаясь в сторону выхода из комнаты. — Именно там мы с ним и познакомились. — Джин проводил парад для людей? Не демонов? — Мгм, — Юнги грустно улыбается, вспоминая, как сначала всё пошло хорошо, а потом… — Но у него не получилось. Не хватило сил. — Нас же семеро, — Чимин уверенно улыбается. — У нас получится. Юнги переводит взгляд на серьёзное лицо Чимина. Любуется каждой чёрточкой, улыбается мысли, как ему повезло с партнёром, а потом наклоняется вперёд, чтобы сорвать лёгкий поцелуй. Тени на мгновение дребезжат, искажая пространство, чтобы никто не смог подсмотреть, никто не смог помешать. У них слишком мало свободного времени, чтобы упускать шанс на близость. И Юнги не упускает ни один.

***

Раньше им потребовалось бы напитать своей силой более ста тысяч фонариков, чтобы уберечь души на тропе демонов, но сейчас у них есть арми-бомбочки. — Вы серьёзно хотите раздать бомбочки всем зрителям, даже если у них есть свои? — словно не до конца веря в их адекватность, спрашивает менеджер. — Они какие-то особенные? — Да, — кивает Намджун, как обычно выступая парламентёром в спорных ситуациях, но Юнги готов в любой момент присоединиться. — Уникальные бомбочки для первого концерта в Кояне, special edition для старта тура — называйте, как хотите. Менеджер переводит ошарашенный взгляд на Юнги, ища подтверждение, что это не шутка. — Серьёзно, нам плевать, под каким соусом вы это продадите, — соглашается Юнги, складывая руки на груди. — Главное, сделайте. — Почему не на концерте в Кванхвамуне? — сдавая позиции, с ноткой отчаянья спрашивает менеджер. — Там хотя бы и концерт бесплатный, и бомбочки к нему… «Потому что мы не сможем защитить тех, кто остался за ограждением просто поглазеть. Или тех, кто слушает нас с балконов своих квартир», — с досадой тянет Юнги про себя, переглядываясь с Джином, который наверняка подумал то же самое. — Потому что, — цыкает Чимин, начиная раздражаться. — Какая разница? Мы решили, что хотим в Кояне и, может, потом в Токио. — Ещё и в Токио?! — с лица менеджера сходят все краски, делая его неестественно белым. — Ладно у нас дома, но у них?! Эти японцы!.. — Мы ещё думаем, — миролюбиво подняв руки вверх, говорит Джин, наклоняясь вперёд. Они все сидят в конференц-зале компании, всемером окружив несчастного менеджера. — Если в Кояне всё пройдёт хорошо, тогда закрепим результат в Токио. — Всё пройдёт хорошо? — глаза менеджера судорожно бегают от мембера к мемберу, тщетно пытаясь разгадать их план. Не получится, конечно, но за попытку Юнги накидывает ему балл. — Ладно, пусть. Не хочу знать, что вы там задумали, но до концерта осталось меньше месяца. Где вы планируете достать лишние пятьдесят тысяч бомбочек? И это я не считаю возможный брак при производстве. — У нас они есть, — вмешивается в разговор Хосок, хотя планировал молчать всю встречу. Видимо, начинает беситься, что переговоры идут дольше запланированного. — Нам надо было услышать от вас только «да, ребят, я всё организую». Хосок бросает на менеджера один из тех взглядов, который каждый участник группы хоть раз испытал на себе во время ошибки в хореографии на репетиции. — Понял, — менеджер гулко сглатывает, — я всё организую. — А, да, ещё нам будет нужно, чтобы каждый работник, не важно, из компании это люди или персонал стадиона, надели значки, — с улыбкой, от которой на щеках появляются милейшие ямочки, добавляет Намджун. — И они у нас все тоже есть. Менеджер нервно зарывается двумя ладонями в волосы, пытаясь представить, как уследить за всем и не проебаться. Юнги его даже жаль, честно, но людей, чьи души могут навсегда потеряться по ту сторону мира, жаль сильнее. Они всё равно разработали запасной план — призвали около сотни мелких демонов, которые пройдутся по всем присутствующим на концерте и проверят наличие бомбочек и бейджиков. — Ладно, — уже менее отчаянно повторяет менеджер, — я всё согласую. Где, говорите, находятся бомбочки? Намджун с удовольствием делится адресом и кодом от склада, а потом завершает встречу, ссылаясь на то, что у них репетиция. Как ни как, скоро будет первый концерт тура.

***

Чимин беспокойно крутит микрофон в тщетной попытке успокоиться. Они — все семеро — находятся за кулисами, позволяя визажистам внести последние штрихи в образы. Юнги видит, как волосы Хосока поливают лаком, закрепляя причёску; видит нервно подпрыгивающего на одной ноге Чонгука; видит их всех, но подходит к Чимину. Пространство вокруг них сжимается, буквально отрезая от остальных. Юнги ловит дыхание Чимина, прижимается к его губам, искажая пространство вокруг, чтобы никто не мог рассмотреть их поцелуй: неторопливый, мучительно медленный из-за попытки удержать реальность, которая трещит по швам. Его крылья готовы разорвать сценический костюм в районе лопаток, как и хвосты Чимина способны сжечь несчастные штаны. — Мы так долго ждали этого, — бормочет Чимин в губы Юнги. — Так долго, Юнги, я… — Боишься? — Не за себя, — Чимин прикрывает глаза, подаваясь вперёд за объятьями. Уверенность, которая поддерживала его последние дни, крошится на глазах. — Вдруг свет в бомбочках погаснет? Вдруг кто-то решит использовать свою? Вдруг… — Мы вложили в эти бомбочки слишком много силы. Они будут гореть, даже если их владельцы захотят обратного, — с короткой улыбкой говорит Юнги. Он утешающе гладит Чимина по спине, прижимает к себе и мягко целует в висок. — А если… — Призванные демонята присмотрят за злостными нарушителями, — усмехается Юнги. — Мы продумали всё до мелочей, детка. И если всё же кто-то потеряется… значит такова судьба. Но поверь, парад, который проводят семь демонов, не может пройти плохо. Что бы ни случилось — мы страхуем друг друга. — Ты совсем не боишься? — Чимин поднимает ярко светящиеся глаза с лисьим зрачком. Его натура непроизвольно проявляется, что не совсем хорошо, но… Юнги знает: стоит им выйти на сцену, как все волнения смоет энергетика концерта. Адреналин сильнее страха. — Совсем-совсем? — Я верю в нас, — просто говорит Юнги, повторяя слова, которые Чимин говорил ему в самом начале обсуждения этой идеи. Он прижимается к распахнутому рту нежным поцелуем, пытаясь отвлечь от тревожных мыслей. — И ещё я верю, что у тебя слишком красивое лицо, чтобы хмуриться перед концертом. Чимин фыркает, мгновенно смущаясь. — Ты невыносим. — Я знаю. Юнги долю секунды смотрит на Чимина, а потом властно обхватывает под челюстью, притягивая к себе. Целует совсем не так мягко, как до этого, пытаясь утешить. В этот раз намеренно возбуждает: кусает губы, толкается языком в рот, проскальзывая по ряду зубов. Юнги напирает, подавляет, вынуждает Чимина тихо заскулить и отстраняется только тогда, когда чуткий нос улавливает вспыхнувший запах похоти. Такой пряный и острый, что остальные демоны группы оглядываются на них. — Пора, — устало говорит Намджун, привыкший к тому, что Юнги с Чимином постоянно прячутся в сломе пространства для поцелуев. — Тридцать минут до выхода. — Да, — кричит Хосок. Вот от кого веет нетерпением и предвкушением. — Начнём тур правильно. Юнги выпускает губы Чимина из плена поцелуя и, прежде чем присоединиться к остальным, долго смотрит в глаза. Пытается прочитать в них спрятавшуюся в недрах разума мысль, но в итоге отвлекается на собственные чувства. Ему совершенно точно нельзя слишком долго смотреть в глаза Пак Чимина. — Что? — Люблю тебя, — выдыхает Юнги и звонко чмокает, прежде чем повернуться к мемберам. — Итак, файтин? Они все мгновенно складывают руки в круг, сталкиваясь в центре. Чимин подныривает под ладонь Юнги, прижимаясь к внутренней стороне и ошпаривая лисьим пламенем. Нуна с камерой снимает этот великий момент — момент, который в последний раз был четыре года назад. — Файтин! — звучит громко, уверенно, сильно. Они смогут провести свой парад людей во главе с семью демонами и не потеряют ни одной души. А потом будут ловить взгляды остальных японских демонов — ёкаев — которые давно забыли об этой традиции и упустили возможность стать первыми.

***

Стадион в Кояне гудит от голосов, насыщенной энергетики и возрастающей с каждой новой песней демонической силы. Десятки тысяч арми-бомбочек сияют в такт музыке, но сегодня их свет отличается: он глубокий, мерцающий, пульсирующий в такт сердцебиения своего хозяина. В лайстиках скрываются души — пленённые в стеклянные клетки, подобно самым красивым и редким бабочкам. На сцене двигаются семь силуэтов. Семеро демонов, чьи тени выходят из-под контроля, живя своей жизнью. У Намджуна иногда за спиной вырастает могучий титан, способный проломить стену одним ударом, а у Чимина — мелькают девять хвостов, которые исчезают, стоит ему повернуться лицом к камере. Мало кто способен заметить столь искусное проявление магии, а если и замечают… Что ж, игру света никто не отменял. Перерывы между песнями становятся всё меньше, пока не достигают кульминации — середины концерта — где начинает играть народная корейская песня, погружая всех присутствующих в подобие транса. Только так обычные люди смогут ступить на демоническую тропу и увидеть конец пути. Бомбочки станут маяками, освещая дорогу перед ними. Ещё на моменте обсуждения этой опасной идеи Хосок предлагал предупредить арми. Выступить как обычно: сказать нечто воодушевляющее, настроить их на парад, но… Юнги сразу сказал нет, потому что понял — ничего не выйдет. Они будут поглощены открытием тропы, а их магия — необузданная и дикая — не позволит отвлечься на разговоры. Конечно, он оказался прав. Больше пятидесяти тысяч человек, загипнотизированные звучанием барабанов и вплетёнными между ударами голосами, шагают вперёд. Реальность распадается, превращаясь в непроглядную чёрную дыру, которую способны почувствовать лишь другие демоны или охотники на этих же демонов. Первым идёт Сокджин. Он жаждал этого момента так сильно, что сейчас буквально парит, вдыхая пропитанный пеплом дым. Сразу за ним шагает Намджун — превратившись в могучего титана, он становится ориентиром для людей, которые трепетно прижимают к груди лайстики и завороженно смотрят на широченную спину. Юнги идёт рядом с Чимином, переплетая их пальцы. Крылья Инмёнджо и хвосты Кумихо откидывают блуждающие тени, делая дорогу эфемерной, рыхлой, настолько неестественной, что лишь благодаря магии Тэхёна и Чонгука она не растекается по краям. Замыкает шествие Хосок, чутко бдя, чтобы никто не потерялся. Он заботливо подталкивает тех редких человечков, которые отбиваются от основного парада, реагируя на зов из мира демонов. Это естественно — поддаваться соблазнам, вестись на сладкие голоса, которые предлагают величие и свободу, но цель парада не в этом. Цель парада в том, чтобы заявить о Корее на всех планах: небесных, земных и демонических. Цель в том, чтобы связать семь душ красной нитью и подарить своим фанатам благословение, которое будет поддерживать их до конца жизни.

***

— Спасибо, что были с нами сегодня, — говорит Намджун в микрофон, когда концерт заканчивается. Остальные подхватывают, нехотя прощаясь с фанатами, чтобы уйти за кулисы. — Мы вас любим. И мы вернёмся к вам ещё не один раз. Арми взрываются аплодисментами. Они прыгают, кричат, как любят их в ответ, и скандируют бессмертную — прям как они — кричалку. Лишь некоторые смотрят на бесплатные бомбочки в руках, замечая, что внутри теперь танцуют крошечные, неестественные блики. Из уголков глаз почему-то стекают скупые капельки слёз, но никто не может понять причину такой сильной реакции. Юнги с улыбкой рассматривает воодушевлённые лица парней и девушек, чувствуя, как в груди растекается тепло. Он находит взглядом Чимина — их глаза пересекаются — и они, не сговариваясь, становятся рядом друг с другом, чтобы схватиться за руки перед поклоном. От тропы осталось лишь воспоминание — она прошла спокойно, без проблем и попыток других демонов прорваться к ним, но расслабляться не стоит. — Если мы хотим повторить, надо подготовиться лучше, — отражает его мысли Тэхён, когда они возвращаются в гримёрку. Стафф тактично оставляет их наедине, понимая, что нужен буфер хотя бы тридцать минут, прежде чем они будут готовы снова оказаться в кадре для съёмки. — В Токио всё может пройти сложнее. — А так ли нам надо повторять? — резонно спрашивает Чонгук, покусывая нижнюю губу. — Я имею в виду, что… нам было важно провести парад тут, в Корее, но зачем продолжать в других странах? Не всем местным демонам придётся по душе, что кто-то вламывается в их мир. Да и… — Мы можем подставить под удар арми, — кивает Тэхён. — Наш тур завершается в Сеуле, вроде? Мы можем провести ещё один парад в конце, через год. Каждый из них обдумывает эту мысль. Юнги пересаживается к Чимину — обнимает его за плечи, прижимая к себе. Он чувствует, что лисья натура жаждет вырваться на свободу, но это можно будет сделать только дома, за стенами, которые укроют их от любопытных глаз. Его крылья тоже чешутся под лопатками. — У нас есть неделя, — в итоге говорит Джин, — подумаем на свежую голову, идёт? Сейчас стоит закончить всё, что запланировано. Запланировано у них прилично: закадровая съёмка, общее фото и несколько сэлфи для соцсетей. Потом — короткий эфир, обязательно всемером, и, наконец-то, возможность добраться домой. Юнги знает, что Чонгук не выдержит и начнёт сольный эфир ближе к трём ночи. К нему, скорее всего, подключится Тэхён, а на рассвете проснётся Намджун и устало простонет в подушку, бормоча что-то о неуёмных детях. Хотя сам ничуть не лучше. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Юнги, зарываясь носом в светлые волосы Чимина. — Всё идеально, — отвечает Чимин, воруя свой законный поцелуй.

***

Юнги хватает лисий хвост и тянет Чимина на себя. Вжимает ладную спинку в грудь, тут же прижимаясь поцелуем к изгибу шеи. Они уже дома, уже полуголые, уже сбросившие человеческие личины. Их магия бурлит, смешиваясь в единый поток, пока два тела льнут навстречу друг другу. Тяжёлое дыхание заполняет небольшое пространство спальни, а сладкий высокий стон Чимина прорывается наружу, когда сильные ладони властно оглаживают бока, соскальзывая на плоский живот. — От тебя невозможно оторваться, — бормочет в кожу Юнги, покрывая шею и линию позвоночника между лопатками короткими влажными поцелуями. — Люблю… — И я тебя, ах! Чимин изгибается в ответ на прикосновения. Разворачивается в объятьях, мажет пушистыми хвостами по торсу и закидывает руки на плечи. Он тянется за поцелуем, тесно прижимаясь всем телом и толкаясь пахом в пах. От Чимина несёт возбуждением, он пахнет сожжённым полем, дымом и похотью, которую Юнги обожает. Чуткий нос улавливает пряный аромат, и сердце пропускает удар, потому что этот запах способен свести с ума смертного. Хорошо, что Юнги демон. Огромные чёрные крылья за спиной Юнги раскрываются, накрывая их подобно куполу. Перья шустро разлетаются в стороны, сгорая в пламени кумихо и не оставляя после себя даже крупинок пепла. Чимин цепко вжимает пальцы с отросшими когтями в плечи Юнги, стараясь не разрывать кожу до крови, и развязно двигает губами, делая поцелуй мокрым и грязным. Слабое чавканье прекращается только потому, что они добираются до постели. — Возьми меня сзади, — выдыхает Чимин, стягивая свободные джинсы и откидывая их в сторону. Он поворачивается к Юнги спиной, встаёт на колени и задирает все девять хвостов, открывая фантастический вид на сочную, полную попку. Юнги припадает к ней с жадностью, которая присуща бессмертным существам. — Ах! Да-а-а… Юнги облизывает тонкую щель, толкаясь внутрь языком и пальцами, чтобы быстрее растянуть тугие мышцы. Они никогда не трахаются до концерта — подготовка важнее секса, — но в полной мере восполняют потребность в физическом контакте после. Им каждый раз хочется не торопиться, делать всё медленно, чтобы прочувствовать каждый момент, но потом адреналин заряжает кровь, пробуждая дремлющую ненасытность. Юнги жадно вылизывает задницу, проскальзывая ладонью между ног, чтобы приласкать член. Его пальцы туго сжимаются в кольцо вокруг ствола, пока рот продолжает работать, доводя Чимина до невменяемого, разбитого состояния. Состояния, от которого однажды у них чуть не загорелась квартира, потому что магия потерявшего связь с реальностью кумихо бывает опасна. — Ах! Юнги, давай, давай уже, да-да-да… Юнги рыкает во влажную промежность, цапая зубами мягкую ягодицу, и нехотя отстраняется. Собственный член, зажатый в тиски плотной ткани джинсов, неприятно гудит, требовательно просясь наружу. Звонко расстегнув ремень, Юнги торопливо раздевается, сразу же пристраиваясь сзади. Он медлит. Смотрит на то, как идеально правильно бархатистая головка смотрится между плюшевых ягодиц; как дырочка жадно раскрывается, приглашая внутрь; и аккуратно толкается внутрь. Хвосты Чимина приходят в движение, начиная беспокойно колыхаться подобно языкам пламени, и Юнги приходится их обхватить за основание. Кулак плотно сжимается над копчиком — маленькие шерстинки проглядывают между пальцами — и тянет за хвост, натягивая Чимина на член. — Сильнее, — сипло выдыхает Чимин, оглядываясь. Его поплывшие глаза отливают золотом, в уголках глаз скапливаются крупные капельки слёз, а из жадно распахнутого рта торчит остренький кончик языка. — Сильнее, Юнги. — Всё, что захочешь, — хрипит Юнги, вбиваясь до громкого шлепка. Он прикрывает глаза, выторговывая себе секунду для осознания происходящего: наслаждается тугостью и жаром. Протяжно стонет, шурша крыльями, а потом берёт, как Чимин и просит, быстрый и грубоватый темп. Проникновения сочные, с оттяжкой, до громких ударов кожи о кожу. Их тела сталкиваются, как сталкиваются магия и два голоса. Чимин откровенно стонет, не пытаясь быть тише, не планируя сдерживаться. Его идеальная спина с татуировками лун выгибается, подстраиваясь под толчки. Юнги залипает на лопатки, облизывается на блеск кожи — бисеринки пота собираются во впадинках Венеры, — клацает зубами, мечтая прикусить загривок. Он вскидывает бёдра, не собираясь сбиваться с заданного темпа, но внутренне выжидает момент, когда может напасть: прижать сверху, укусить, смять ладонями талию. Пока он сжимает только за хвост, чувствуя обжигающий эффект лисьей шерсти. — Да! — Чимин вскрикивает, когда Юнги меняет угол проникновения, вгоняя член идеально точно, чтобы задеть простату. — Ещё! Чимин постоянно просит это — больше, быстрее, чаще, не отдавая отчёта, что каждую просьбу выполняют с лихвой. Юнги в действительности не важно, что ему говорят, он просто наслаждается голосом. Прикрывает глаза, продолжая толкаться в сочную задницу, и слушает сладкие, завораживающие стоны, доходящие до криков наслаждения. Когда звучит хныкающее: — Ко мне… ах, Юнги, иди сюда… Юнги с готовностью наваливается сверху, придавливая весом. Кулак разжимается, выпуская из крепкой хватки беспокойные хвосты, и уже две ладони возвращаются на пышущее жаром тело: оглаживают бока, соскальзывая к груди — пальцы моментально находят две бисеринки сосков. Прямо как рот Юнги находит выгнувшуюся навстречу шею, чтобы оставить укус. На утро метка заживёт, пропадая так же бесследно, как и любые другие отметины, но на эту ночь она останется напоминанием, что они навечно повязаны друг с другом. Чимин скулит, подмахивая долбящемуся в задницу члену, и сжимается так плотно, что вынуждает Юнги кончить раньше времени. Плотные мышцы вязко скользят вдоль ствола, буквально выдаивая его, а потом и вовсе не выпускают наружу, когда густое семя выплёскивается внутрь. — З-задержись, — задыхаясь, просит Чимин. — Ах! Юнги согласно мычит, меняя место укуса, желая покрыть всю линию плеч засосами. Накрывает ладонью член Чимина — ласкает по всей длине, особенно нежно оглаживая головку, чем помогает кончить. Гибкое тело под ним сладко содрогается — раз, второй — и затихает, выпуская наружу последний шумный вдох. Слепившись воедино, они лежат — недолго, но кажется, что всю ночь, — а потом Чимин прытко переворачивает их. Толкает Юнги на спину, снимаясь с члена, и седлает бёдра, прижимаясь задницей к паху. — Мало? — лукаво сощурившись, спрашивает Юнги. Он опускает ладони на бёдра Чимина, с наслаждением щупая их, чувствуя, как под кожей ходят мышцы. — Хочешь сам? — Да, — Чимин красиво двигает головой, откидывая назад светлые, отросшие волосы. Среди пушистых прядок хорошо виднеются рыжеватые лисьи уши, торчком стоящие вверх. — Любуйся, как любовался сегодня весь концерт. — Просто не мог смотреть ни на кого больше, — кается Юнги, не сводя блестящего взгляда с покачивающегося на нём Чимина. — Пытался смотреть в зал, но каждый раз почему-то в итоге смотрел на тебя. — Правильно, — Чимин польщённо сощуривается. Его проворные пальчики уже во всю блуждают по груди Юнги, оглаживая твёрдые мышцы, щипая за соски и спускаясь к низу живота. — У тебя есть только я. Помни это. Иногда в Чимине проявляется жадная лисья натура. Он едва терпит моменты, когда Юнги смотрит на другого мембера или отвечает кому-то, кто не является Пак Чимином. Скрывает с помощью иллюзий искажающееся в ревности лицо, если Юнги говорит не о нём. И раньше — до армии — это было проблемой, но сейчас они оба впадают в неясное, давно позабытое, влюблённое состояние, когда мир скукоживается только до них двоих. Крылья беспокойно шуршат, когда Чимин проводит подушечкой пальца от основания до головки члена Юнги. Кончик лисьего когтя настолько опасный, что способен разрезать тонкую кожицу и пустить кровь, но между ним и стволом остаётся минимальное расстояние — дай бог, в миллиметр. Юнги гулко сглатывает, наблюдая за этой опасной игрой и возбуждаясь в один миг. Чимин способен его убить, но вместо этого выбирает любить. Приподнимается над членом и вальяжно опускается до основания, прикрывая глаза от наслаждения. Девять лисьих хвостов хаотично двигаются, тускло светятся, создавая ощущение, словно Чимин пылает. Он находится в самом центре неестественного огня и принимается неторопливо двигаться вдоль члена, каждый раз насаживаясь до основания. Юнги сложно просто смотреть, поэтому он скользит ладонями от бёдер к талии, сминает до ярких меток кожу, давит большими пальцами над тазобедренными косточками. Его руки не в силах остановиться — они исследуют, словно в первый раз, давно изученное до каждого изгиба тело. Чимину ласка совершенно не мешает двигаться: он покачивается — танцует — на члене, забирая столько удовольствия, сколько способен. Учитывая его природную ненасытность, можно смело сказать, что забирает он всё. Только было утихшая потребность двигаться быстро вспыхивает с новой силой. Чимин невольно ускоряется и высоко вскрикивает, когда Юнги рывком усаживается на постели. Их губы встречаются где-то посередине настойчивым поцелуем. Чимин обхватывает Юнги за плечи, а Юнги — за талию. Крылья взмахом пускают по коже волну мурашек и раздувают неугасающий огонь на лисьих хвостах. Они тянутся друг к другу, жарко целуются, ни на миг не прекращая движения. Юнги рывками вбивается в мокрую, испачканную спермой задницу. Чимин наседает с поцелуями — его острые зубки то и дело вжимаются в губы, надавливая, но не разрывая до крови. Языки, почувствовавшие свободу, вязко переплетаются, сталкивая слюну в уголки ртов. Влажная кожа скрипит, когда они соприкасаются — тесно и плотно, но им только в радость смешивать их запахи. Юнги нехотя разрывает поцелуй, вжимаясь лицом в шею, и шумно дышит. Он буквально живёт Чимином и до тряски в пальцах сжимает его за талию. Прижимает к себе, помогает подпрыгивать на члене, чтобы как можно быстрее достичь очередной разрядки. Они могут кончать хоть всю ночь, не уставая от отдающих электрическими разрядами оргазмов. Демоническая выносливость помогает не только в карьере… Чимин громко стонет в ухо, впиваясь когтями и клыками в плечи. Его утробный рык вибрацией расходится по коже, будоража гулко забившееся сердце. Юнги до хруста сдавливает руками бока, удерживая его в одном положении и быстро вгоняет член, вскидывая таз вверх. Сочные шлепки смазываются в один бесконечный скользкий звук, пока их не обрывает громкий вскрик. Чимин вытягивается в руках, прогибается в пояснице и откидывает голову назад. Он замирает на короткий миг, а потом опадает вместе с рухнувшими на постель хвостами. Слабая волна дрожи пронизывает его тело, собираясь магическими искорками в районе копчика. Яркий оранжево-красный свет вспыхивает, тут же погружая всю квартиру в темноту. — Опять ты пробки выбил… — бормочет со смешком Юнги, потираясь щекой о сгиб плеча Чимина. — Следующим оргазмом включишь? — В прошлый раз получилось же, — вяло перебирая языком отвечает Чимин, утягивая Юнги на кровать. — Только давай подремлем немного… Юнги смотрит на то, как Чимин сворачивается в клубочек, укрывая себя хвостами. Очищает их взмахом руки и укладывается рядом — со спины — чтобы накрыть крыльями, создавая дополнительный слой защиты. Не то чтобы она им нужна, но это привычка, закреплённая не одним веком существования. Юнги вскользь целует Чимина в самую верхнюю татуировку луны и тоже затихает, с удовольствием проваливаясь в сон.

***

— Так что ты думаешь? — спрашивает Чимин, стоя в растянутой футболке Юнги посреди кухни. Его хвосты уже скрыты, а длинные ноги, покрытые укусами и синяками, так и манят припасть к ним в очередном поцелуе. — Я про парад в Токио. — Не знаю, — Юнги с трудом переводит взгляд на чашку в руке. Смотрит так, словно впервые видит кофе. — Мне, честно говоря, было бы лениво повторять парад. — Бессмертие отобрало у тебя возможность стать камнем, ага, — хихикает Чимин, проворно запрыгивая на столешницу. — Но вообще понимаю. Мне понравилось открывать тропу в первый раз, но на каждом концерте… это уже станет рутиной. Не интересно. — Но Тэхён дело сказал, что мы можем повторить парад в конце тура, — Юнги отхлёбывает кофе, пытаясь понять, чувствует он вкус или ещё недостаточно проснулся для этого. — Тогда уже до всех демонов дойдёт новость, что мы сделали в Кояне, и они придут поглазеть. — Или поучаствовать. — Или так, — кивает Юнги, отставляя чашку в сторону. Поднимается с места и подходит к Чимину, который охотно раздвигает ноги, чтобы подпустить его ближе к себе. Хитрый лис сразу же закидывает руки на плечи и тянется за поцелуем. У них ещё есть время, так что… Юнги мягко покусывает пухлые губы, проскальзывая языком внутрь. Подремав пару часов, они потом развлекались до самого утра. Трахались в спальне, играя в догонялки, перебрались в гостиную, а потом и в душ. Чимин фыркал, когда намочил свои хвосты, и в отместку пытался подпалить крылья Юнги, но в последний момент сжалился. Пробки выбивало ещё минимум дважды и в последний раз — во всём доме. Кажется, в новостном канале комплекса мелькнула информация об аварии, но они проигнорировали такую мелочь. Пусть люди сами разбираются с не самыми существенными проблемами. Ладони Юнги скользят по бёдрам Чимина: пробираются под футболку, упираются в сгиб ноги и паха, пальцы нащупывают гладкий лобок… Мешает им раздражающая вибрация на телефоне. — Чёрт, — Чимин нехотя отстраняется, магией призывая телефон. На экране высвечивается фотография Намджуна. — Ты на громкой связи. — Звоню напомнить о расписании, — зевая, говорит Намджун. — Через час вы должны быть в офисе. — Нет в мире совершенства, — вздыхает Юнги, громко шлёпая Чимина по ноге. — Ты всем звонишь? — Ага, — звучит ещё один зевок, до ужаса долгий. — Опоздаете — придумаю что-нибудь страшное. Будете помогать придумывать Хосоку хореографию, например. Юнги давится воздухом под смешок Чимина, который сбрасывает звонок, не утруждаясь с ответом. Они на пару секунд зависают, а потом отмахиваются от такого нелепого, придуманного людьми социального конструктора, как время. Увлекаются поцелуями, нежно касаясь друг друга, и неспешно собираются только потому, что надо. В конце концов, они смогли провести демонический парад и провести по нему людей — и всех оставить в живых — что им какие-то угрозы Ким Намджуна? Тем более Хосок не согласится подпускать к хореографии кого-то кроме себя и парочки проверенных им лично хореографов.