После человека.

Планетёнка на окраине родной галактики, в звёздной системе далеко не первого уровня, понадобилась командованию непонятно зачем — не то организовать здесь очередную всеми забытую базу для тех, кого девать некуда, а надо, пока войны нет, не то кому-то из командования в личное пользование. Шижищача не особо задумывался. Он любил уничтожать, особенно тех, кто мнит себя развитым видом, но при этом ничего не может противопоставить действительно развитым обитателям галактики. Он довольно оскалился. Эти глупыши засорили пространство вокруг своей планетки мусором, который наверняка гордо считали развитыми технологиями — только потому, что данные конструкции сумели вылететь за пределы атмосферы и не падали обратно на хрупкие головы создавших их дикарей. Они создали оружие, способное уничтожить и их, и едва ли не всю жизнь на этой планете — и считали, что теперь смогут достойно встретить любую угрозу! А самым смешным было то, что они активно рассылали свой мусор и какие-то примитивные сигналы, надеясь обнаружить иные формы жизни. И почему только-только сумевшие доползти до соседних планет виды так уверены, что представляют для кого-то интерес? Наверняка они ещё и напридумывали кучу возможных разновидностей предстоящего контакта — от того, где прилетевшие иные виды безвозмездно дарят им новейшие технологии, лекарства от всех болезней и редкие источники энергии до того, в котором выясняется, что их планета ну просто жизненно необходима этим прилетевшим видам, а потому те начинают истреблять местное население, которое отважно сражается и, конечно, побеждает. У недоразвитых видов при этом ещё имеется болезненная тяга быть ведомыми каким-нибудь одним-единственным на всю их популяцию представителем, без которого победа никак невозможна. — Ну вот мы к вам и прилетели, — Шижищача издал шипение, перемежавшиеся гортанными возгласами. Впрочем, оценить красоту звуков, выражавших в речи его вида откровенное насмешливое веселье, здесь было уже некому. — Рады, твари? Уничтоженные твари не ответили. Истреблять примитивов, возомнившими себя могущественными бойцами, всегда весело. Веселее только смотреть, как они истребляют сами себя. — Вы не могли даже с собственным видом ужиться, — с отвращением прошипел он. — И при этом надеялись, что в Космосе есть те, с кем вам будет проще мирно существовать? С чужими договориться легче, чем со своими? Что вы за вид такой… были? Хотя, какая теперь разница, вас уже нет. Во что они за время бесконечный войн превратили свою якобы необходимую всем воображаемым формам жизни планеточку, не хотелось даже говорить. Из всех известных Шижищаче форм жизни тех, кто вот так же уничтожал себе подобных, можно было пересчитать по головным щупальцам, и ещё лишние бы остались. Большинство изучалось как вымершие. В нормальных видах инстинкт сохранения сообщества заложен на генетическом уровне. Своих не убивают — базовый закон Вселенной. Всегда можно договориться. С чужими тоже, если они не начинают убивать твоих до начала переговоров. Поэтому веселье при виде уничтожающих собственный вид дикарей всегда перемешивалось с отвращением. Шижищача помнил, как кто-то из учёных высказал мысль, что инстинкт сохранения общества отключается у видов, недостойных существовать во Вселенной. Мысль была признана вероятно правдивой, но проверить её не представлялось возможным: не обнаружено вида в зародышевой фазе общественного самосознания без данного инстинкта. Как и выдвинутое дополнение к мысли: Вселенная таким образом проверяет виды, ценность существования которых подвергается сомнению. Разовьют отключённый инстинкт сознательно, не поддадутся желанию самоистребления — будут существовать дальше. Не смогут… ну, сами виноваты, освободите место более достойным и разумным. Паразитов никто не любит, и Вселенная, обитель всего разумного, не обязана. Была ещё мысль, что у некоторых видов базовый инстинкт отсутствует изначально и самоуничтожаться они начинают едва ли не раньше, чем обретут самосознание и зачатки общности — как они вообще их обретают при стремлении к уничтожению себе подобных? — и такие виды изначально созданы Вселенной, чтобы наглядно показывать разумным, что с ними будет, если… Нет, с его видом такого не случится. А местным они помогли совсем чуть-чуть. Те были слишком дикарями. Искали-искали жизнь вне своего мирка, а как нашли — паника, оружие, суета… Впрочем, чего ещё было ждать: те, кто сам готов уничтожать своих и ждёт от этих своих того же самого — разве поверят они в мирные намерения чужих? Вот и эти не поверили. Да ещё кинулись обвинять друг друга: это вовсе не пришельцы, это ваши военные технологии, генетические мутанты… Когда оказалось, что всё-таки пришельцы — отдельные группы дикарей начали соперничать уже за право получить технологии «братьев по разуму». Шижичаща до сих пор вздрагивал от омерзения, что эти существа мечтали породниться с его видом, пусть и телепатически. Физически бы точно не получилось, этого хватило ума понять даже им. Соперничество переросло в очередное самоистребление, где сильнейшие из групп уничтожали одна другую по принципу «мы вас убьём, чтобы самим всё захапать». Никаких технологий им, к слову, никто не обещал. Сообщества, самого грозного оружия планеты лишённые, поступили по-разному: кто-то пытался заискивать перед ними, объявляя новыми объектами поклонения, кто-то просто не обращал внимания, полагая всё выдумкой или вовсе замалчивая, кто-то самоуничтожался, не желая становиться рабом или пищей для «чудовищ»… Интересно, почему они считали, что обладающим по-настоящему развитыми технологиями видам нужны живые работники? Примитивный ум не мог понять, как можно отказаться от господства над иным или даже себе подобным существом? То, что вместе с боевыми роботами и самоуправляемыми летательными аппаратами существуют живые воины, это другое. Защищать Вселенную от паразитов — честь, которую любой представитель любого разумного вида готов исполнять в любом отрезке своей жизни. Ну и конкретно вид Шижищачи предпочитал питаться неразумными растениями. Иные разумные виды вообще мало кто поедал. А может, командованию вовсе и не нужна была эта планетка, просто уничтожить дикарей решили до того, как они выползут за пределы своей звёздной системы. Насколько успел изучить Шижищача отчёты — до того, как вид, наконец, уничтожился — здесь всё-таки было одно сообщество, жившее по устоям, близким его собственному виду. Максимально закрытое от прочих, объединённое общей целью, они даже уничтожали всех, кто думал отлично от большинства… но вот именно — уничтожали. И прочих себе подобных — тоже. И наверняка считали себя самым совершенным видом Вселенной, а потому начали бы — вероятно — уничтожать и прочие виды, если бы достаточно развились и по-настоящему мощное оружие придумали. Поэтому их сообщество тоже уничтожили, точнее, позволили уничтожить. Как бы то ни было, сейчас Шижищача передвигался по совершенно иной территории, по-хозяйски оглядывая новые владения родного вида. Неразумных растений здесь было достаточно, почистить почву и водоёмы после оставленной оружием вымерших грязи займёт примерно сто или чуть больше оборотов планеты вокруг своей оси… Животный мир пострадал больше, но это тоже поправимо. Немного генетического материала, чистка от всё той же грязи — и учёные восстановят популяции, а может, даже оживят истреблённых дикарями в прошлом, если найдут их достаточно интересными. Эта местность была достаточно удалена от основных областей применения оружия, скрыта густыми лесами, поэтому дикарей приходилось добивать. Шижищача знал, что несколько беременных особей тоже доставили учёным. Те будут внимательно наблюдать за детёнышами, отделив их от родительских особей, как только те перестанут нуждаться в питании непосредственно от них. Если детёныши не смогут развить сознательность — их тоже привезут сюда и выпустят, позволив жить наравне с прочими живыми видами. Если же зачатки сознательности, превосходящие базовые инстинкты, всё-таки проявятся — уничтожат. Никому не нужны развитые дикари через несколько поколений — в случае дикарей, несколько миллионов поколений, но их жизни были так ничтожно коротки, что Шижищача мог бы застать возрождение по глупости сохранённого вида. Дома здесь в большинстве строились из всё тех же деревьев, реже — в данной местности, а не вообще — из камня или искусственно созданных материалов. Шижищача шёл среди них, сканируя местность и технологиями, и просто инстинктами. Технологии показывали отсутствие жизни. Но инстинкты почему-то требовали оставаться настороже. Шижищача обошёл бывшие жилые объекты шесть раз. На четвёртый появилось стойкое чувство, что за ним наблюдают, причём с недобрыми намерениями. Технологии по-прежнему молчали. Шижищача связался с начальством. «Не теряйте осмотрительности», — последовал ответ. И пояснение, что подобные отчёты присылались из разных частей планеты: лесов, гор, вод, даже пустынь и мёрзлых участков, а также бывших жилищ. В некоторых случаях отправившие данные отчёты особи были уничтожены непонятным способом, хотя технологии не фиксировали там ни случайно выживших дикарей, ни животных. Шижищача осторожно вошёл в дом, от которого чувствовалась наибольшая угроза. Никого. Ни технологии, ни обычное зрение не улавливали живых. Даже тех, что служили местному виду пищей или просто живыми игрушками. Дикого зверья тоже не было. Шижищача оглядывал жильё, больше угадывая, чем понимая предназначение большинства предметов. Планета поворачивалась к звезде другой стороной, атмосфера стремительно темнела, и он решил остаться здесь. Посмотреть местную карту неба — звёзды всегда нравились ему своими узорами. Как будто сама Вселенная составила яркие письмена для своих обитателей. Если бы ещё понимать язык этих письмён… В дверях дома произошло какое-то движение. Шижищача оглянулся, но вокруг было пусто. Технологии по-прежнему молчали. Но стоило ему отвернуться, как боковые фасеты уловили стремительно двинувшееся тёмное пятно. Резкий поворот — и пустота. Некоторое время Шижищача проверял. Ни технологии, ни прямой взгляд не улавливали ничего. Боковое зрение — движущиеся размытые пятна, тёмные или светлые, разной формы. Неизвестный вид? Но отправленные разведчиками собиратели данных учли абсолютно всё и всех, даже мелких бактерий — готовясь к высадке, нельзя было упускать такие мелочи. А то прилетишь на планету победителем дикарей и сдохнешь от местной заразы — веселиться над таким будут до взрыва галактики! — Покажитесь! — шипение получилось отрывистым, закончившись гортанным протяжным возгласом, и вырвалось почти помимо воли. Разумом Шижищача осознавал, что его попросту не поймут: переводчики с местных языков (они даже единым языком не обладали, попросту выбрав один из имеющихся как универсальный, но и его знали далеко не все населяющие планету особи!) имелись, но после уничтожения дикарей были оставлены за ненадобностью. А язык вида Шижищачи дикари, конечно, изучить не успели, да и едва ли смогли бы. На краю зрения вновь что-то мелькнуло, и Шижищача, наконец, перестал выжидать: бросил наугад несколько ловушек и сам метнулся наперерез, древнейшими инстинктами выживания угадывая, где в следующее мгновение окажется непонятное нечто… И в его лапах оказался представитель истреблённого вида. При ближайшем рассмотрении обнаружились странности: длинная растительность, обрамляющая ротовую полость и покрывающая заднюю часть головы была лишена окрашивающего пигмента, что являлось признаком старости, но ростом он едва достигал детёныша, прожившего от силы один оборот планеты вокруг звезды. Шижищача отправил срочный телепатический отчёт с запросом на переводчик — выжившего дикаря необходимо было допросить. Следов применения уничтожившего местное население оружия на пойманном не обнаружилось — и это было ещё одной странностью. Переводчик телепатировали спустя несколько счётов. — Как ты выжил? — А с чего мне помирать? — в голосе дикаря не было страха. — Я на своей земле-матушке, она без сил не оставит супротив захватчиков лютых… Переводчик подал сигнал: речь классифицировали как устаревшую или нарочито подделываемую под старину. Хотя это могло быть и особенностью местного говора. Вид Шижищачи тоже говорил слегка иначе в зависимости от места появления на свет и взросления. Очень удобно: сразу понимаешь, откуда собеседник. — Применённое оружие не оставляет живых, — возразил Шижищача. Дикарь не поддавался сканированию. Технологии… ему пришлось переключить несколько режимов, чтобы на третьем по редкости использования технологии всё-таки признали, что в его лапах находится живой объект. Все более используемые режимы упорно утверждали, что Шижищача держит в лапах пустоту. Два оставшихся, самых редких, он не включал. — Это людей ваше оружие не оставляет, — дикарь оскалился, но… оскал не нёс угрозы. Скорее, выражал горечь от потери. — А я не человек. — Кто же ты? — в этом не было смысла. Дикарь выглядел как человек. Странный, но человек. Самоназвание, одно из самоназваний вида, на местном языке. — Хозяин и хранитель дома, — данное понятие уместилось в одно-единственное, относительно короткое слово. Шижищача оглядел деревянные строения. Разве их хозяевами не были те самые… человеки? Люди. — Тебе больше нечего хранить, — озвучил он очевидное. — И ты неправ. Оружие было не нашим. Его создали местные. — Хозяева-хранители появились с первым построенным жильём и не исчезнут, пока не сгинет последнее, — речь существа лишилась старинной окраски. Или переводчик подстроился. — И мы не позволим вам спокойно жить. Мы отомстим за погубленных. — Они сами себя погубили, — Шижищача утомился от этого бессмысленного разговора. — Только и делали, что убивали, уничтожали, загрязняли, отравляли, разрушали… пакостили. Друг другу, а в общем — самим себе, — он выпустил существо. — Теперь их нет. — Есть мы. Хранители домов, дозорные лесов, владетели рек, смотрители полей, горные духи, снежные… — …мухи, — шипяще плюнул Шижищача. — Я понял, кто вы. И осталось вам не так уж долго. Надо же, насколько дикими были эти, якобы развитые, людишки! Это же первобытный уровень — от страха перед неукротимыми силами природы, неоткрытыми в незапамятную древность бактериями и прочим, давно объяснённом наукой, даже и в этом мире, придумывать всяких хранителей-заступников! Ну и, в противовес им, всякое несчастье приписывать злобным сущностям! В мире Шижищачи даже едва вылупившимся малышам уже и в его детстве не рассказывали про подобное страшилок. Не существует во Вселенной ничего необъяснимого, есть лишь ещё непознанное или непонятое. Не существует никаких существ, обладающих силой за гранью понимания: единственным разумом, который не могут понять цивилизованные существа, является сама Вселенная. Однако разум — явление уникальное. И случается, в каждой цивилизации случается, что коллективная вера во что-то — или заблуждение — обретает если не физическое, то бестелесное воплощение. Которое рассеивается, когда та самая, породившая их коллективная вера, в свете объясняющих непонятные ранее явления фактов, рассыпается от собственной абсурдности. Шижищача помнил из уроков древнейшей истории заблуждений, как предки его цивилизации верили, что когда по небу летят сотни, миллионы звёзд — это Звездопас ведёт своё стадо на новый участок неба. Чем они там питались в этих глупых сказках и что полагалось, а что запрещалось делать, чтобы Звездопас не забрал освещающее их планету светило вместе с прочими звёздами, Шижищача уже не помнил. Странно: древние знали, что их светило — звезда, но верили в такие глупости… Может, в незапамятные времена Звездопас и правда существовал? Шижищача вновь зашипел, веселясь над собственными дикими мыслями. Даже если и так — нет его больше, уже несколько галактических оборотов как нет, а есть метеоритные потоки в атмосфере. — Над чем смеёшься, нелюдь? — степенно погладил растительность на нижней челюсти хранитель опустевшего дома. — Вы — порождение их страха перед незнанием законов Вселенной. Они наделили вас нужными свойствами, придали вам удобную для себя внешность… создали вам врагов, придумали ритуалы поклонения, решили, кто с кем в каких отношениях… да так поверили в свою выдумку, что и открывая истинные законы мироустройства, не смогли до конца разувериться. Потому вы и дожили… досуществовали до этих дней. Но больше в вас верить некому. — А ты, значит, не веришь? Ты же видишь меня, говоришь со мной — и не веришь? — Я вижу порождение коллективного разума самоуничтожившейся цивилизации. Я говорю с породившими её разумами, которые, возможно, ещё не развеялись среди звёздной пыли и могут услышать тех, кто по праву более достойного жить займёт их мир. В вас некому верить. Я знаю, что ты всего лишь выдумка. И ты рассеешься даже не прахом — пустотой — как только мне наскучит общение с вымыслом местных дикарей. Шижищача не успел среагировать — из ближайшего леса вышло нечто, похожее на ожившее дерево. Сучковато-узловатые отростки — верхние конечности, более толстые, с разветвлениями корней — нижние, шишка-нос, прогрызенное мелкими зверьками или выдолбленное птицами отверстие-ротовая полость, даже подобие слуховых проходов и заменявшая волосяную растительность на голове листва… Местные дикари всем своим выдумкам стремились придать своё подобие. А от затхлого водоёма ковыляла зеленокожая, сгорбленная, крючконосая старуха, вся сморщенная не то от старости, не то от долгого пребывания в воде, опутанная водорослями как одеждой. — Может, мы и погибнем, как погибли те, кто нас придумал и оживил своей верой, — прошамкала она, — да только и вас, иномирцев, прогнать успеем. Уж на это нам сил хватит! И времени… Шижищача честно пытался их уничтожить. Но оружие было запрограммировано срабатывать только на живые объекты — чтобы не тратить заряд. А режима как на сканере, определившего всё-таки выдуманный объект как живой, на оружии не было. Шижищача сумел отбросить нескольких, но они всё шли и шли. Кусали, щипали, били, топтали. Он был сильнее, умнее и больше. Они — многочисленнее, злее и… живучее. «Мне просто надо перестать в них верить, — отчаянно думал он. — И тогда их не станет!» Но очень сложно перестать верить в того, кто сдавил тебе шею, перекрывая доступ воздуха. Последним усилием воли и мысли Шижищача отдал приказ стереть из памяти оборудования запись о его контакте с выдуманными существами. Логика его умирающего разума была проста: если его сородичи не узнают об их существовании, то, лишённые веры в себя от новой расы, те скорее исчезнут. А если новые хозяева планеты будут знать об их существовании — вера, пусть и неосознанная, в выдуманных местными дикарями существ, поддержит их дольше.

***

Он знал, что погибшие растворяются в просторах Вселенной. Некоторые расы верили, что они переродятся спустя какое-то время, чтобы искупить ошибки своей прошлой жизни, но уже без памяти об этой самой жизни и, возможно, даже не в своём народе. Это была хорошая вера: она помогала менее развитым народам скорее преодолеть нетерпимость к чужим, непохожим на них видам. Ведь очень сложно считать кого-то врагом, если этим кем-то может оказаться твой переродившийся предок. Раса Шижищачи в это не верила. Они твёрдо знали, что тело мертвеца разлагается на атомы. Разум же, выйдя на прямой контакт со Вселенной, получает возможность стать частью её разума, получив таким образом ответы на все волнующие его при жизни вопросы. И вот теперь Шижищача мог лично убедиться, насколько его высокоразвитая цивилизация заблуждалась в этих верованиях — относительно разума, не тела. Потому что он оказался в непонятном месте, которое было одновременно пустотой и помещением, светом и тьмой, временем и безвременьем… А напротив него стоял представитель его расы. Однако черты морды, покрытие конечностей, даже головные отростки… Подобная внешность была присуща предкам Шижищачи десяток оборотов галактики назад, когда их вид ещё даже собственную планету не освоил, не смея и помышлять о том, чтобы исследовать свою звёздную систему. А о других мирах и вовсе не зная! — Как мудра Вселенная и как глупы её населяющие, — произнёс древний. В его словах не было насмешки. Шижищача с удивлением понял, что смысл сказанного доходит до него просто, как если бы он говорил с современником, а ведь любой язык с течением времени изменяется, и чем дальше, тем сильнее! — Вы узнали так много, что начали думать, будто знаете всё. Но на самом деле вы отвергли существенную часть знаний и остались с полузнанием, как и предыдущие поколения… Только, скажем так, с другой половиной цельного знания, чем они. — Кто ты? И где я? — Ты мёртв, а значит, ты везде и одновременно нигде, — ответил тот словами учёных, впервые высказавших предположение о растворении разумов каждого отдельного существа в едином разуме Вселенной. — А я тот, кого ты вспомнил перед смертью. Шижищача не помнил, чтобы перед смертью он думал о ком-то или о чём-то кроме того, как не допустить, чтобы сородичи узнали о воплощении древних суеверий уничтоженной расы, но обвинять встреченное в посмертии существо во лжи было бы странно. — И что теперь? — спросил он вместо этого. — Теперь ты станешь одним из нас, — древний протянул ему приспособление, в котором Шижищача узнал предмет, используемый для понукания перегоняемых с места на место одомашненных животных. Его раса питалась растениями и никогда — мясом, но это не мешало им торговать зверями с теми, кто предпочитал поглощать живую плоть. — Я научу тебя всему, чему нужно. Идём, Звездопас.