Ночной инцидент

Стоял холодный вечер. За окном выл сильный ветер, придавая и без того мрачной обстановке ещё более зловещий оттенок. За большим круглым столом сидели трое молодых людей. Один из них, темноволосый парень в шапке из овчины, читал какую-то старую книгу и неторопливо потягивал чай из кружки. Второй, с длинными волосами необычного сиренево-белого цвета, корпел над кипой бумаг — видимо, рабочими бланками, и был полностью погружён в своё занятие. Третий же, блондин с лукавым выражением лица, откровенно маялся дурью. Он весело раскачивался на стуле, пока с грохотом не рухнул на пол, после чего, со смехом поднявшись, начал травить очередную байку, чем изрядно досаждал остальным. — Эй, Феденька! — блондин, похожий на шута, обратился к читающему. — Ну чего ты такой скучный? Улыбнись, не нужно всё время быть таким серьёзным! Парень с чёрными, как смоль, волосами оторвал взгляд от книги и посмотрел на блондина. Поставив чашку на стол, он слегка потянулся и перевёл взгляд на третьего участника этой сцены. Тот, скромный и милый на вид, сосредоточенно заполнял бумаги. — Сигма, ты скоро? — спокойно, но твёрдо спросил брюнет, которого звали Фёдор. — Сколько ещё осталось? Парень с сиреневыми волосами поднял испуганный взгляд и засуетился, роясь в бумагах. — М-мне... мне осталось немного. Минут двадцать, не больше, — быстро протараторил он, глядя в пол и, казалось, сам сомневаясь в своих словах. Поднять глаза на Фёдора он боялся — тот внушал страх многим, и Сигма не был исключением. — Коля, угомонись. Ты здесь всех раздражаешь, — всё так же спокойно, но с металлическими нотками в голосе произнёс Фёдор, обращаясь к блондину. Николай, парень с повадками шута, перевёл взгляд на Федю, а затем, словно маршируя, подошёл к нему и с размаху заключил в объятия. Достоевский тут же начал отталкивать его, сверля злым взглядом. — Ну не будь ты таким занудой! — сказал Коля с наигранно обиженной гримасой и покосился на Сигму. Тот снова уткнулся в свои бумаги, не обращая на них внимания. Коля усмехнулся, отошёл в дальний угол комнаты, где стояли парни, а затем, словно по команде «кругом», промаршировал к окну. Остановившись, он уставился на ночной город, сверкающий огнями за стеклом. Громко рассмеявшись своим мыслям, он почувствовал скуку и острое желание развлечься. В голове тут же начал созревать план. Блондин в который раз хитро усмехнулся и перевёл свой коварный взгляд на Фёдора. «Ну держись, Феденька, — пронеслось у него в голове, — сейчас будет весело». Он начал на цыпочках подкрадываться к брюнету. Фёдор, казалось, излучал абсолютное спокойствие. Он слышал приближающиеся шаги, но решил не обращать на них внимания. — Николай, — не оборачиваясь, произнёс Достоевский всё тем же ледяным тоном. — Если тебе нечем заняться, иди лучше помоги Сигме с бумагами. — Ну ты и зануда, — протянул Гоголь в своей привычной манере. — С этими бумажками так скучно! Может, лучше поиграем? А? Хи-хи, — с насмешкой обратился он к Феде. Достоевский пристально смотрел на шута. Такое легкомысленное поведение Николая ничуть его не удивляло — он давно привык, что тот ведёт себя как ребёнок. Брюнет молча следил за действиями Гоголя, которые его раздражали, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Выбить из него эмоции было почти невозможно. В голове Гоголя тем временем проносились мысли о том, как бы повеселиться. Он перебирал варианты, пока не остановился на самом интересном. «Хм, — подумал он, прикрыв рот рукой и довольно скалясь. — Нужно попробовать вывести этого злюку на эмоции. Выдавить из него хоть что-то — сразу станет веселее». Он аж засветился от осознания собственной гениальности. Но как воплотить задуманное в жизнь? Клоун понимал: обычные методы тут не сработают. Нужно что-то экстравагантное, неожиданное. Идея созрела мгновенно, но для её реализации требовалось избавиться от лишних свидетелей. Николай покосился на Сигму. «Так-так... Нужно как-то от него избавиться. Или переместиться куда-нибудь. Ха-ха, я гений! — ликовал про себя Гоголь. — Перемещу-ка я нас с Федей в свою комнату. Вот там-то и начнётся самое интересное». Николай начал потихоньку подходить к Фёдору со спины, тихо хихикая в рукав в предвкушении. — Феденька, — промурлыкал он, — ты ведь не против, если я покажу тебе пару фокусов? М-м? — Что ты опять задумал, Николай? — не отрываясь от книги, спросил Фёдор. Книга казалась ему куда более увлекательной, чем выходки Гоголя. — Ничего плохого, Федя. Просто немного повеселимся, — с язвительной улыбкой ответил Николай и, взмахнув своим плащом, в одно мгновение перенёс их обоих в свои покои, оставив бедного Сигму одного корпеть над бумагами. Гоголь удовлетворённо усмехнулся, глядя на разъярённого Достоевского. Взгляд темноволосого не предвещал ничего хорошего, но Коля лишь тихо посмеивался, зная, что отступать не намерен. Всё самое интересное было впереди. — Сколько раз тебе говорить — не будь таким занудой? А? — с вызовом спросил Гоголь, глядя на Фёдора. Медлить было нельзя — Сигма вот-вот закончит работу и начнёт их искать. Гоголь приблизился к Достоевскому, который так и стоял на месте, углубившись в чтение. Поняв, что его всерьёз не воспринимают, Николай решил действовать решительно. В его голове роились мысли самого неприличного свойства, главным действующим лицом в которых был Достоевский. — Отвлекись ты хоть на минутку от этой дурацкой книги! — с наигранной обидой воскликнул Коля. — Я же намного интереснее! Но Федя, судя по всему, придерживался иного мнения. Коле это не понравилось. Быстрым движением он выхватил книгу из рук Достоевского и, не давая тому опомниться, робко, но настойчиво прильнул к его губам — таким мягким, манящим и желанным. Гоголь целовал его неуверенно, стараясь удержать рядом. Свободной рукой он привлёк Фёдора за талию, прижимая к себе, чтобы чувствовать тепло его тела. Фёдор попытался оттолкнуть его, вырваться из хватки, но блондин оказался сильнее. Не разрывая поцелуя, шут отбросил книгу в сторону и запустил руку в волосы брюнета, нежно сжимая их. Отстранившись из-за нехватки воздуха, Коля взглянул на слегка раскрасневшегося Фёдора и довольно улыбнулся. Тот открыл рот, чтобы возмутиться, но Гоголь тут же заткнул его новым поцелуем — на этот раз более глубоким и страстным. Его язык исследовал рот Достоевского, касаясь нёба, скользя по зубам, пока не сплёлся с его языком в жарком танце, который всё сильнее возбуждал обоих. Через несколько мгновений, когда лёгкие начали жечь от нехватки воздуха, они отстранились. Оба тяжело дышали, щёки их горели румянцем, а сердца бешено колотились. — Не думал, что ты так сладко целуешься, Феденька, — язвительно протянул Гоголь, глядя в глаза брюнета. — Заткнись, Гоголь! Что ты себе позволяешь? — Фёдор сверкнул глазами, но Коля лишь ухмыльнулся в ответ. — Рано ещё возмущаться, — усмехнулся он. — Погоди, скоро будет ещё веселее, Феденька. После недолгой игры в гляделки, блондин одним ловким движением опрокинул Достоевского на кровать и устроился у него между ног, не давая их сомкнуть. Он начал медленно и осторожно расстёгивать пуговицы на рубашке Фёдора, пока тот, ошеломлённый, не мог и пальцем пошевелить. Когда Достоевский наконец опомнился и попытался оттолкнуть наглеца, Гоголь, не обращая внимания на его сопротивление, прильнул к его шее, покрывая её градом поцелуев, после которых оставались багровые следы — засосы, которые Фёдору придётся тщательно скрывать, если он не хочет, чтобы кто-то узнал о том, что здесь произошло. Из груди Достоевского вырвался сдавленный стон, который лишь распалил Николая. Блондин продолжил исследовать губами тело брюнета, спускаясь к ключицам, которые так соблазнительно выпирали. Кожа Фёдора была невероятно нежной и бархатистой. Отбросив рубашку в сторону, Гоголь залюбовался открывшимся видом — худощавое тело Достоевского манило его. Он провёл рукой по телу брюнета от пояса брюк до самой шеи и слегка сжал её, стараясь не причинять боли. Затем он склонился к груди Фёдора и кончиком языка обвёл уже затвердевший сосок. Одну руку он убрал с шеи и принялся ласкать второй сосок, нежно перекатывая его между пальцами. Языком он водил по ореолу, а затем вобрал сосок в рот, слегка покусывая, что исторгало из груди Достоевского редкие, тихие стоны. Насытившись игрой с сосками, Гоголь отстранился и посмотрел на возбуждённого Фёдора. Медлить дольше он был не в силах. Взглянув на свои брюки, он заметил небольшое влажное пятно — член стоял колом, причиняя почти болезненные ощущения. Дольше терпеть было нельзя. Он перевёл взгляд на Фёдора и принялся стаскивать с него ремень, а затем и брюки вместе с бельём. Оставив Достоевского полностью обнажённым, Гоголь перевернул его на живот и притянул к себе, приподнимая его ягодицы. — Что ты творишь?! — закричал Фёдор, пытаясь вырваться. — Ах ты... Ммм... —但他的 крик прервался стоном, когда Гоголь начал дрочить ему, размазывая выступившую смазку. Звякнула пряжка ремня. Этот звук насторожил Фёдора. Гоголь вытащил ремень из петель своих штанов и спустил их вместе с бельём. Достоевский повернул голову и с ужасом увидел, как блондин направляет свой член ему между ягодиц. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ПРЕКРАТИ! — заорал Фёдор, когда головка члена Гоголя начала входить в его анус. На глазах выступили слёзы. Было невыносимо больно. Нежные стенки, казалось, разрывались на части. Гоголь не слушал криков, он лишь тихо постанывал, продолжая вторгаться в узкое, девственное тело Фёдора. — Ах... Расслабься, так будет легче, — прохрипел Гоголь, в его голосе не было ни смеха, ни насмешки. — И не кричи так, мне тоже несладко. — ТЕБЕ НЕСЛАДКО?! — голос Фёдора сорвался на хрип от боли. — ЭТО НЕ ТЕБЯ ИМЕЮТ В ЖОПУ НАСУХУЮ!!! Горло саднило от крика, боль была невыносимой. Он был готов потерять сознание. А Гоголь лишь вошёл в него и ещё даже не начал двигаться. Что же будет дальше? Первый раз, без подготовки, да ещё и на сухую — это была пытка. У Фёдора не осталось сил сопротивляться. Когда Гоголь сделал первый толчок, из груди Достоевского вырвался полный страдания стон, но Николай не обратил на это внимания. Он наращивал темп, вбиваясь в Фёдора всё глубже и глубже. Каждое его движение сопровождалось всхлипами и болезненными стонами брюнета. Гоголь же, напротив, стонал сладко и протяжно — ему нравилось ощущать, как тесные сте нки сжимают его член. В душе он ликовал: ему удалось подчинить самого дьявола. Спустя несколько минут резких, глубоких толчков Гоголь кончил внутрь Достоевского. Тот лежал обессиленный, не в силах пошевелиться. Николай смотрел, как из ануса Фёдора вытекает его семя, смешанное с кровью. Видимо, он всё же порвал его. Но для Николая это не имело значения — ему нравились такие жёсткие игры, в отличие от Достоевского, который явно был не в восторге. Гоголь окинул взглядом безвольное тело и, встав с кровати, направился в душ. Минут через пятнадцать он вернулся. Ему стало немного жаль Фёдора. Осторожно, стараясь не причинять лишней боли, он взял его на руки и понёс в ванную. «Достоевский... — думал про себя Николай, неся уже потерявшего сознание парня. — У нас с тобой впереди ещё море секса и любви. Это только начало». THE END