Юмо

      Однажды Лань Ванцзи понял, что проклят. Стоило ему поехать куда-то на машине, он непременно собирал красные коридоры из светофоров, с какой бы скоростью не двигался. Автобус всякий раз игнорировал расписание и не приезжал.       А решит пройтись пешком — обязательно начнётся или дождь, или снег, или град. Фирма скоро, возможно, закроется. То ли из-за налоговой, то ли из-за каких-то маркировок — брат натянуто улыбался и велел не брать в голову.       А ещё на древнем фамильном цине недавно начали лопаться струны. Одна вообще порвалась в процессе игры и хлестанула Ванцзи по лицу, когда он играл.       Даже бариста в любимой кофейне больше не рисует сердечки на кофе. Только леденящие душу силуэты нечеловеческих существ.       Одно из таких Ванцзи разглядывал прямо сейчас, глядя на стену дождя за окном заведения, от которой он и спрятался.       — Не нравится? — спрашивает парень с тревогой.       Ванцзи перевел взгляд на рисунок — голова, пустые глаза, длинный извивающийся язык, уходящий в коричневую глубину эспрессо.       — А что это? Или кто?       — О! Это изображение одной из нечистей, — раздаётся знакомый голос.       Ванцзи поднимает глаза. Бариста улыбается, опираясь локтями на стойку.       — Юмо, Голодный дух. Из класса голодных призраков. У него маленький рот, тонкая глотка, но огромный живот. Вечно хочет жрать и пить, а насытиться не может. Вот и вытягивает свой длинный язык, лижет всё подряд — воду, воздух, удачу, дыхание жизни. И ему всё мало. Говорят, если к человеку привяжется, тот никогда сытым не будет. Не едой — так вниманием. Не вниманием — так покоем. Всё будет казаться, что мало. Недолюбили, недооценили, недодали.       Ванцзи слушает, и почему-то эти слова ложатся в груди тяжелым холодным камнем. Он смотрит на длинный белый язык, тянущийся куда-то вниз, и думает о брате, который вчера три раза повторил «пустяки», глядя мимо. О цине, который молчит третью ночь. О красных светофорах. О дожде.       От взгляда на Юмо теперь пробирает холодком до костей. Теперь Ванцзи ясно видит, насколько тот реалистичный и “живой”.       — Ты неплохо рисуешь.       — Хаха, спасибо.       — Но почему нечисть? Это же уже не первый.       — А что, нравится? — бариста сощуривается, будто бросая вызов.       — Раньше ты сердечки рисовал.       — Ага. но зато теперь ты меня точно заметил. — Хохот, как у злодея из мультка, прокатывается по полупустому заведению. Неловко.       — Я замечал.       — И?       — Разве не все баристы так делают? — он с искренним недоумением смотрит, ожидая ответа. Он… Был уверен.       Но вместо ответа кофейник набрасывает вопрос. И судя по тону, он до глубины души возмущён…       — Тааак, и какие-такие это баристы рисуют тебе сердечки, кроме меня?       — Никакие. Думал, все.       — Чей кофе ещё ты пьёшь, Лань Чжань? Он вкуснее моего?       Ванцзи мечется между желанием спросить, откуда этот парень знает его домашнее имя и необъяснимым для себя самого желанием оправдаться. Что вообще-то ему не сдался этот кофе (вообще-то он предпочитает чай), если его будет готовить кто-то другой. Но… Он никогда раньше не думал об этом.       — На работе варит кофемашина.       Бариста надул губы, как ребенок, и демонстративно возмущённо, даже… ревниво(?) тянет:       — И что она тебе рисует?       — Кружок. — Ванцзи вспоминает, что когда машина заканчивает, на пенке видно только круглый тёмный след от струйки.       — Нравится? — злорадно спрашивает парень, потирая ладони.       Посетитель просто пожимает плечами. А затем неожиданно для самого себя, спрашивает:       — Ты меня проклял? — и выжидающе смотрит.       — Хахаха! Какой ты суеверный! Я просто рисую уродцев на твоих напитках! Слышал про самовнушение?       — Да.       — Вот, раз веришь в такое, значит…       — Сними своё проклятье.       — Да… Я как раз думаю об этом… Как я мог бы его снять, если не проклинал тебя? Может, высосать его из тебя, Лань Чжань?       Лань Чжаня бросает в жар. Конечно, брат всегда говорит, что его место в хорни-тюрьме с его пошлыми мыслями. Ведь он уже представляет, как этот парень опускается перед ним на колени, (чтобы высосать проклятье), расстегивает его брюки, открывает рот, и… Оттуда вылезает непропорционально длинный язык, как на том изображении…       — Лань Чжань, приём… — Бариста машет рукой у его лица, так как собеседник потерян. Ванцзи снова хочет спросить, откуда тот знает его имя. И ему стыдно, что он сам фантазировал всякие грязные вещи о человеке, которого даже не знает, как звать… Но взгляд падает на бейджик - “Вэй Ин”, и как-то попускает.       — Что ты имеешь в виду под “высосать”? — с тех пор, как Ванцзи стал носить причёску, которая закрывает уши, он больше не беспокоится о том, что они его выдадут своим спелым калиновым цветом. И ему кажется, что его тон звучит очень спокойно. Но то, как на это улыбается Вэй Ин… Кажется, он что-то понял?       — Неужели мои молитвы наконец были услышаны, и ты понял меня правильно? — он наклоняется прямо к уху сидящего за стойкой посетителя.       Тот в ответ таращится на него глазами, в которых неумолимо растут зрачки, словно тоже хотят засосать в себя всё происходящее. Такого ответа Вэй Ину оказывается достаточно.       — Через пять минут я пойду на перерыв. Не уходи далеко.       Ванцзи и не смог бы. На улице лил ужасный дождь. Даже зонт не помог бы выйти сухим из воды.       Глаза баристы зловеще сверкали.       Лань Чжань конечно, не ушёл, и проклятье было высосано. Правда, Вэй Ин сказал, что в целях профилактики нужно повторять “изгнание” почаще. Но это сработало. Удача вернулась.