Пленник Изенгарда

      Гэндальф подъехал к Изенгарду на исходе дня. Солнце клонилось к закату, и с запада на долину Нан-Курунир неторопливо наползали тени горных вершин. Острые зубцы Ортханка вонзались в небо, царапая серое брюхо проплывающего над Изенгардом облака; над башней кружили во́роны, порой оглашая окрестности резким карканьем. Один из них опустился на скальный выступ неподалеку и, склонив голову к плечу, внимательно разглядывал гостя чёрными гла́зками-бусинками.       Ворота крепости были заперты.       Уставший конь Гэндальфа тяжело поводил боками. На путь от Бри ушло пятнадцать дней, и бо́льшую их часть волшебник провел в седле, позволяя себе лишь краткие привалы для того, чтобы передремать несколько часов и дать необходимый отдых коню. Зе́мли меж Тарбадом и Вратами Рохана были пустынны, местные жители относились к чужакам с недоверием, и лишь раз, в дождливый день, Гэндальф решился заночевать в придорожном трактире, которых до тех пор избегал, не желая привлекать к себе излишнего внимания. Конечно, ни тяготы пути, ни необходимость существовать под открытым небом и летом, и зимой Серого мага не слишком пугали, но все же ко времени, когда перед ним наконец показались высокие стены Изенгарда, он и сам начал ощущать себя загнанной лошадью.       — Не унывай, дружище, — он ласково потрепал коня по холке, — вот мы и на месте. Скоро отдохнём.       В створе ворот меж тем приоткрылось крохотное, забранное частой металлической решеткой смотровое окошко:       — Кто идёт?       У говорившего был глухой, грубый, хриплый голос… «Пожалуй, здесь даже подошло бы слово «рычащий», — мельком подумал Гэндальф. Впрочем, волшебник слишком устал и слишком хотел наконец оказаться хоть под какой-то крышей, чтобы сейчас заострять на этом внимание.       — Гэндальф Серый. Белый маг знает обо мне и меня ждёт.       За окошком, судя по всему, кратко посовещались. Возникла небольшая заминка; наконец загремели замки, загрохотали засовы, и тяжёлые, даже на вид скрипучие ворота распахнулись, причём, против ожиданий Гэндальфа, совершенно бесшумно, будто не весили ни унции; и, пропустив гостя, так же бесшумно сомкнулись за его спиной. Вновь загрохотали запоры…       На мгновение волшебнику стало не по себе. Почему? Он не мог сказать… Слишком уж недобро и подозрительно звучали голоса стражей, слишком мрачно и зловеще кричали над головой черные птицы? Он оглянулся, ища взглядом любопытного ворона, который наблюдал за ним с выступа скалы, но того уже как ветром сдуло.       Мощеная камнем дорога, упиравшаяся в подножие Ортханка, по обочинам была обсажена тополями и вязами; за переплетением их ветвей виднелись смутные очертания строений, занимавших пространство внутри крепостных стен. Через равные промежутки высились фонарные столбы с коваными светильниками на верхушках; там и тут, как грибы, торчали полукруглые купола неясного для Гэндальфа назначения, над ними поднимались жидкие серые дымки́. Солнце почти скрылось за гребнем горы, и чаша Изенгарда была заполнена сгущающимися сумерками; лишь на верхушке башни, на острие одного из рогов ещё горели алые отблески заката, и от этого вершина Ортханка казалась залитой кровью.       Саруману, видимо, уже доложили о прибытии гостя, и Белый маг встречал Гэндальфа на ступенях башни — облаченный, как всегда, в просторные светлые одежды и непроницаемую светскую учтивость. На губах его мерцала едва уловимая улыбка:       — Приветствую, друг мой… Что ж, вижу, ты в кои-то веки решил не пренебрегать моим приглашением.       — Радагаст передал мне, что ты хотел меня видеть, — пояснил Гэндальф.       — Но приехал ты не из-за этого.       — По правде говоря, мне нужна твоя помощь.       — Охотно верю. — Саруман едва заметно посмеивался в бороду.       В тёмных глазах мага поблескивали алые искры — такие же острые и странно-пронзительные, как яркие отсветы заката на верхушке башни.

* * *

      В покоях Сарумана, несмотря на тёплый летний вечер, горел камин.       Свечи, стоявшие на столе, зажигал закутанный в темное одеяние слуга — невысокий, ростом с десятилетнего ребёнка, — и в первое мгновение Гэндальф за мальчика-отрока его и принял. Хотя, пожалуй, для ребёнка зажигальщик был слишком кряжист и странно согбен: одно его плечо как будто было выше другого, и спина выгибалась небольшим горбом. Карлик? Гном? Или… полурослик? Гэндальф не успел разглядеть; несмотря на увечье и некоторую хромоту, слуга двигался проворно и бесшумно и, покончив с делом, незаметно исчез за дверью.       Белый маг указал гостю на деревянное кресло возле очага, и Гэндальф поспешил воспользоваться приглашением. Кресло, по совести говоря, оказалось жёстким и неудобным, но после многих дней, проведённых в седле, волшебник искренне мог почесть его прямо-таки ве́рхом роскоши.       — Радагаст сказал мне, что Девятеро вновь объявились в землях к западу от Андуина. Это правда, Саруман?       — Да. Они охотятся за Кольцом. — Саруман тоже опустился в кресло, стоявшее по другую сторону невысокого столика, разделявшего собеседников. Бросил на Гэндальфа странный быстрый взгляд из-под полуприкрытых век: — И у меня есть некоторые основания полагать, что тебе известно, где оно.       — Вижу, — пробормотал Гэндальф, — у тебя повсюду глаза и уши…       Лицо Белого мага оставалось непроницаемым:       — Тебе не приходило в голову, что у меня не было бы нужды в этих «глазах и ушах», если бы я получал сведения из первых уст, а не вынужден был выуживать их по крупицам из той и без того не слишком чистой воды, которую ты вдобавок постоянно мутишь? Но, согласно твоему мнению, я, истари и глава Светлого Совета, разумеется, должен узнавать обо всем в последнюю очередь.       Гэндальф опустил взгляд.       — Я не хотел сообщать тебе непроверенные сведения.       — Теперь, надеюсь, они проверенные?       — Вполне.       — Значит, Кольцо действительно… обнаружило себя. — Саруман задумчиво смотрел на язычки огня, бесшумно плясавшие в камине. — Где оно сейчас? В Шире?       — Тебе и это известно? — Гэндальф на мгновение растерялся. — Откуда?       — Ты сам только что подтвердил, — проворчал Саруман. — Но, признаться, меня куда больше интересует, почему оно ещё там, а не уже здесь.       — Ты полагаешь, стены Ортханка могут послужить для него… и от него достаточной защитой?       — Стены Ортханка пропитаны древней магией.       — В том-то и дело… Кольцо питается магией и может обрести в Изенгарде небывалую мощь. И устоять перед желанием надеть его будет почти невозможно… Поэтому я не рискнул его взять и уж тем более везти сюда.       Саруман прикрыл глаза:       — Иными словами, ты мне не доверяешь.       Гэндальф устало пожал плечами:       — Просто… не хочу подвергать ненужному искушению ни тебя, ни себя.       — Тогда что́ ты намерен делать?       — Полагаю, самое правильное — отправить Кольцо в Ривенделл, к эльфам, и созвать там Светлый Совет. Ты ведь будешь на нем присутствовать?       — Непременно.       — Нужно найти способ избавиться от Кольца — раз и навсегда. Уничтожить, чтобы оно больше никогда не явилось в мир.       Саруман поднял брови:       — Весьма решительные планы. Но у кого Кольцо сейчас? Ты опасаешься вверить его сильнейшему магу Средиземья, но притом не боишься оставлять у нынешнего владельца?       — Он… нынешний владелец… далёк от магии, — пояснил Гэндальф, — не одержим ни тщеславием, ни излишним честолюбием, и потому, э-э, может успешно сопротивляться чарам Кольца. Конечно, рано или поздно Кольцо сломит и его волю, но у меня есть основания считать, что это случится скорее поздно.       — Как его имя?       Отворилась дверь, вновь вошёл, прихрамывая, давешний слуга, по-прежнему закутанный в плащ и капюшон; в руках его был поднос с хлебом, сыром, тонко нарезанными ломтиками ветчины и тарелкой фруктов; из корзинки, висевшей на руке, выглядывало горлышко запотевшей бутыли. Он расставил принесенную снедь на столе, ловко откупорил бутыль, разлил по чашам золотистое гондорское вино. На секунду, когда он склонился над столом, лицо его попало в пятно света, падающее от свечи, и, взглянув на него, Гэндальф едва не вздрогнул.       Это был не гном. И уж тем более не хоббит. Орк.       Низкорослый пещерный орк с Мглистых гор.       Орк — здесь, в Ортханке! В покоях Белого мага! Откуда?!       Гэндальф оторопел. Что всё это значит? Смутное опасение, до сих пор царапающее его, точно попавшая за шиворот хвоинка, разлилось по телу мерзкой холодной волной.       — Благодарю, Ургыш. Больше ничего не нужно, — вполголоса произнёс Саруман. Ургыш коротко поклонился — и исчез, по-прежнему без единого слова.       Белый маг перехватил взгляд Гэндальфа. Сдержанно пояснил:       — Как-то по осени, пару лет назад этого бедолагу полумертвым вытащили из Изена — видимо, он сорвался со скалы в воду чуть выше по течению. Или ему помогли сорваться… Все думали, что он помрёт от ран и переохлаждения, но он как-то умудрился выжить, орки живучие… И что оставалось делать, швырнуть его обратно в Изен? Я взял его прислуживать в башне, вот и все… Мне нужен был слуга для всяких мелких поручений.       Гэндальф глотнул вина. Вон оно что. Объяснение Сарумана было настолько же простым и обыденным, насколько и выбивающим почву из-под ног.       — Ты меня… удивил.       — Чем? — спокойно спросил Саруман. — Тем, что проявил милосердие? Или тем, — добавил он после паузы, — что проявил милосердие к орку? Это, по-твоему, было неправильно и не слишком уместно?       Гэндальф чуть помедлил, прежде чем ответить. Потом заговорил — тщательно взвешивая каждое слово, точно лекарь, отмеряющий порции опасного снадобья:       — Ты говоришь странные речи, Саруман... Орки не созданы для мира, они созданы для разрушения. Они — творения Зла, и проявлять к ним милосердие — все равно что проявлять милосердие к крысам, которые хотят заполонить и осквернить твой дом.       — В отличие от крыс, орки разумны, — заметил Саруман.       — И это делает их ещё более опасными.       — То есть ты не допускаешь мысли, что в ответ на помощь и проявленную доброту они могут испытывать признательность и благодарность?       — Что? Орки? Ты шутишь? Это невозможно!.. Или, по крайней мере — более чем сомнительно.       — Но точного ответа у тебя нет?       — А ты, давая этому орку кров и защиту, надеешься его получить?       Губы Белого мага вновь тронула едва заметная улыбка.       — Почему бы и нет? Можешь считать это моей причудой, — небрежно сообщил он. — Мне действительно интересно узнать, насколько орки способны откликаться на более-менее хорошее отношение. Но загвоздка в том, что Свободные Народы настолько далеко продвинулись в низведении орков до уровня крыс, что мысли о возможности приглядеться к этим существам попристальнее им просто претят. Хотя это было бы… полезным.       — Полезным? — Гэндальф окончательно пришёл в замешательство. — Для чего? Чтобы проникнуться орочьим мышлением и самим стать такими, как орки?       — Чтобы выяснить, не может ли это работать и в другую сторону, Гэндальф.       — Это безумие.       — Нет. Всего лишь любопытный опыт. Ведь никто, кроме Саурона, орками никогда по-настоящему не интересовался и не занимался. А чтобы победить врага, его надо изучить… Но никто из нас не хочет даже попытаться толком понять, что́ такое орки и чем они живут.       Гэндальф повернул голову и посмотрел Саруману в глаза. Но взгляд Белого мага был, как обычно, спокоен и непроницаем. Даже безмятежен.       — Отчего же — никто? Ты, я вижу, готов рискнуть. Но это опасная дорожка, Саруман… Нельзя прикасаться к Тьме и при этом надеяться, что в ответ она не прикоснется к тебе.       Белый маг понимающе хмыкнул:       — По-твоему, я могу… замараться?       — А ты надеешься, что к тебе грязь не пристанет? — отозвался Гэндальф. — Но одно допущение такой мысли уже гибельно… Я могу понять твою жажду познания и даже странный интерес к оркам, но ты слишком смел и отчаянн в своих изысканиях. Весьма безрассудно доверять этим тварям и ждать от них преданности, признательности или простой благодарности. Им чужды подобные чувства.       — На чем основана твоя уверенность? На старых легендах? На страхе? На ненависти?       — На само́й их природе. Она искажена и тронута Тьмой. Свободные Народы никогда не видели от орков никакого добра и никогда не увидят впредь.       — Зато орки, надо полагать, видят от Свободных Народов сплошь добро, свет и благо. — Саруман по-прежнему невозмутимо улыбался. — И, либо Ургыш — счастливое исключение из правил, установленных Свободными Народами, либо ты ошибаешься, Серый. Орки не забывают зла, это верно… но и добра они не забывают тоже, просто с ними слишком часто обходятся, как с крысами, чтобы они могли проявлять себя как-то по-другому. Впрочем, разговор был не об этом, и мы, кажется, слишком сильно отклонились от первоначальной темы… Так как, ты сказал, звучит имя нынешнего Хранителя Кольца?       — Я тебе ничего не говорил, — возразил Гэндальф. — Да и не думаю, что оно, это имя, о чем-либо тебе скажет. Кроме того…       — Что?       Волшебник вздохнул:       — Я, признаться, сильно утомился с дороги. И предпочел бы продолжить разговор завтра, если ты не возражаешь.       Саруман несколько мгновений молчал. Словно всерьёз обдумывал возможность возразить.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Ургыш проводит тебя в твои покои, там для тебя приготовлены горячая вода, ужин и постель. Ведь, надеюсь, ты не побрезгуешь моим гостеприимством, Серый? Под одной крышей… с орком?

* * *

      Комнату Гэндальфу отвели чуть дальше по коридору — небольшую горницу с крайне простецкой обстановкой, которую составляли кровать в алькове у дальней стены, лавка у входа, деревянный шкафчик в углу и столик под окном с парой кресел обочь. Два окна, забранных частыми деревянными переплетами, выходили на восток, но за ними стояла тьма — над Изенгардом уже сгустилась ночь. В камине огонь не горел, но на столике под окном уютно мерцала пара свечей. Тем не менее вода в лохани за занавесью была горячей именно настолько, насколько необходимо, белье — чистым и свежим, перина — умеренно мягкой, суп и жаркое были отлично приготовлены, а сушёные фрукты в вазочке на полке буфета не слипались в невнятный ком и не грозили переломать зубы вкусившему. Жаловаться Гэндальфу было не на что.       Несмотря на усталость, он не спал. Долго лежал, томимый неясными предчувствиями, прислушиваясь к шорохам и скрипам старой башни, к сердитому погромыхиванию отдаленной грозы, к шёпоту ветерка за окном… Слова Сарумана, его внимательный взгляд и странный полусерьезный-полунасмешливый тон никак не шли у него из головы. Да ещё присутствие в Ортханке этого странного увечного орка… Настойчивые попытки мага выведать имя Хранителя…       Саруман. Курумо. Белый маг. Сильный, честолюбивый, целеустремлённый, сдержанный, порой даже скрытный. Никого к себе не подпускающий. Донельзя аккуратный и любящий раскладывать все по полочкам, всегда стремящийся к знаниям — иногда излишне неуёмно и напролом. Один из лучших учеников кузнеца Аулэ…       Как и Саурон.       Между ними общее — только это?       Гэндальф вяло ужаснулся. О чем я думаю? — уныло спросил он себя. О том, что Белый маг способен стакнуться с орками и предать дело Света? Конечно, Саруман — персонаж странный и всегда себе на уме, но я давно его знаю и уверен, что… Или всё же не уверен? Или просто думаю, что знаю?       Сон не шёл. Гэндальф беспокойно ворочался в постели. Мутным бледным пятном в окно заглядывала луна. В гулкой ночной тиши откуда-то донесся удар колокола — полночь…       Где-то внизу хлопнула дверь. В коридоре послышались шаги и голоса — кто-то быстро прошёл, почти пробежал мимо двери гэндальфских покоев. За бегуном поспешали ещё двое, негромко, но взволнованно переговариваясь; голоса были такие же гортанные, глухие, рычащие, как у того стража у ворот… Неужто опять — орки?       Да что тут вообще творится?!       Гэндальф поднялся, осторожно подошёл к двери и, чуть помедлив, толкнул её. Он, пожалуй, даже не удивился бы, если бы дверь оказалась заперта и для верности заложена снаружи засовом.       Но она тут же притворилась — почти совершенно бесшумно. Перед Гэндальфом открылся темный, кое-где освещаемый пятнами света коридор: невидимые светильники горели в предназначенных для этого стенных нишах.       Навстречу ему выступила из полумрака невысокая смутная фигура… Ургыш. Что он тут делает? Подслушивает? Шпионит? Орк смотрел снизу вверх, не дружелюбно, но и без открытой враждебности, скорее вопросительно — видимо, был приставлен к гостю в качестве слуги… и заодно, разумеется — бдительного стража.       — Принеси кувшин горячей воды, — бросил ему Гэндальф: надо было хоть ненадолго отослать его прочь. — И оставь у порога.       Потом вернулся в комнату и захлопнул дверь.       Подождал с полминуты, вновь осторожно выглянул в коридор. Ургыша не было, и Гэндальф бесшумно вышел из комнаты, постоял на месте, прислушиваясь, на цыпочках прокрался дальше, к лестнице.       В нишах мерцали лампы: бездымные свечи в стеклянных футлярах. В темноту — вверх и вниз — уходили бесчисленные каменные ступени. Чуть выше, на соседней площадке из приоткрытой двери на лестницу падало пятно света. Слышались голоса, один — грубый, хриплый — был орочий, другой — глубокий и звучный — явно принадлежал Саруману. Чуть помедлив, Гэндальф осторожно двинулся вверх, к приоткрытой двери.       О чем Белый маг может говорить с орками?       Белый маг — с орками?! Или он уже впрямь не слишком-то и Белый?       Поднявшись на верхнюю ступеньку, Гэндальф остановился возле приоткрытой двери, прислушиваясь. Осторожно заглянул в щель. Комната, скрывавшаяся за дверью, была погружена в полумрак, который рассеивали лишь несколько свечей, горевших в подсвечнике на столе. Тем не менее Гэндальф сразу увидел Сарумана: Белый маг стоял, склонившись над столом, опираясь на столешницу кончиками пальцев, и внимательно слушал подоспевшего вестника — человека (?) плечистого, рослого, крепко сбитого. Лицо мага было мрачным и встревоженным, иссеченным темными тенями. Вестник говорил хрипло, быстро и возбужденно, раскатывая на языке каждое «р»; ещё двое темных фигур стояли за его спиной, и в густом полумраке комнаты Гэндальф не мог их разглядеть.       — …слишком поздно, — донеслось до Гэндальфа. — Фаурух и его парни как раз были внизу. Тряхнуло их будь здоров! Трое выбрались, остальные — нет…       — Западный рудник не пострадал? — спросил Саруман отрывисто.       — Нет, только восточный. Вытяжная шахта, видимо, засорилась, дурной воздух скопился. А Фаурух не стал проверять, понадеялся на новую крепь…       — Крепь должна была выдержать! Я делал расчёты… Но иногда рудничный дух скапливается не постепенно, а выходит внезапно, и это невозможно предусмотреть… Какова глубина обвала?       — Часть левого рукава рухнула — та, где дальние выработки. Это точно. А больше никто смотреть пока и не совался… Там щас не больно-то сунешься…       — Ладно. Иди вниз, собирай людей. Я скоро буду.       Неизвестно, чем Гэндальф выдал свое присутствие — он стоял тихо, не шевелясь и почти не дыша, — но, то ли в комнату скользнул сквозняк из коридора, то ли у тех, кто находился внутри, слух оказался, как у сов — но один из сарумановых приспешников вдруг резко развернулся всем корпусом и, шагнув к двери, рывком распахнул её. Не успей Гэндальф вовремя отскочить, непременно получил бы тяжелой створой по лбу.       Страж был орком. И вовсе не морийским пещерным задохликом, а огромным черным уруком — страшным, вооруженным, облаченным в кожаное одеяние! В луче света Гэндальф отлично разглядел его клыкастую морду, цепкие зеленоватые глазки и когтистую руку, схватившуюся за меч…       — Да что тут происходит, в конце-то концов?!       Таиться больше не было смысла. Тем более что уруки — все трое сарумановых слуг были уруками! — разом яростно зарычали и похватались за мечи и кинжалы. Белый маг метнул на Гэндальфа быстрый взгляд; на мгновение в его глазах мелькнули досада и раздражение, но он тут же совладал с чувствами и поднял руку, призывая своих стражей к спокойствию:       — А ты ещё не всё услышал, Серый? На одной из шахт в горах случилась вспышка рудничного огня, своды обрушились. Есть погибшие и раненые.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! — в гневе вскричал Гэндальф.       — Зато ты ни шиша не понимаешь, о чём я́, — процедил Саруман. — И даже не хочешь понимать.       Некоторое время они пристально смотрели друг другу в глаза.       — Шаргах! — негромко сказал Саруман.       Урук, стоявший ближе всех к Гэндальфу, издал короткий рык и, вновь положив руку на эфес меча, шагнул вперед. За его спиной маячили ещё двое орков — широкоплечих, вооружённых, злобно ощерившихся… Жалея, что оставил посох в комнате, Гэндальф отступил, судорожно ища взглядом хоть какое-то оружие…       От Сарумана его мгновенное замешательство не укрылось.       — Не делай глупостей, не то будет хуже, — сказал он спокойно. — Возвращайся к себе, я приду и всё тебе объясню, как только выпадет свободная минута, сегодня, боюсь, их будет не особенно много. Шаргах, отведи гостя в его покои и проследи, чтобы он не нуждался ни в чем необходимом.       Шаргах коротко рыкнул и звякнул ножнами. Рожи у него и его соратников были решительные и свирепые, мечи — острые, а за их спинами маячил Белый маг с посохом в руке… Он вежливо, почти благожелательно улыбался Гэндальфу — но в глазах его стояла непроглядная Тьма.       Гэндальф не счел за лучшее спорить.