Утопая в пепле

Поместье Леона Кеннеди встретило Амалию тишиной и запахом мокрой хвои. Особняк из светлого камня, утопающий в вечнозеленых посадках, напоминал скорее частный музей современного искусства, чем жилой дом. Машина остановилась у парадного входа с колоннами, и дверь бесшумно открылась, будто ждала их. — Добро пожаловать, — Леон вышел первым и галантно, но без тени улыбки, подал ей руку, помогая выбраться из внедорожника. Его пальцы сомкнулись на её запястье на секунду дольше необходимого, и Амалия снова почувствовала этот электрический разряд, от которого перехватило дыхание. Внутри дом оказался именно таким, как она представляла: просторный холл с высоким потолком, минималистичная мебель, камин, в котором лениво потрескивали дрова, и огромные окна, выходящие в темнеющий лес. На стенах — несколько абстрактных картин, которые, она была уверена, стоят состояния. — Ваша комната в гостевом крыле, — он указал на лестницу, уходящую вправо. — Располагайтесь. Ужин через час. Я пришлю за вами. Дворецкий, бесшумный и невозмутимый, проводил её на второй этаж. Комната оказалась роскошной: огромная кровать с балдахином, собственный камин, ванная с мраморной отделкой и джакузи. На столике у окна стояла ваза со свежими пионами — её любимые цветы. Амалия нахмурилась. Откуда он мог знать? Вопрос повис в воздухе, неприятным холодком царапнув затылок. Она заставила себя не думать об этом. Сейчас главное — работа. Она открыла ноутбук, подключилась к защищенной сети и пробежалась по документам, которые скинула из офиса. Завтра она попросит показать ей те самые «оригиналы», а пока нужно просто пережить этот вечер. Ровно через час в дверь постучали. Та же бесшумная тень дворецкого проводила её в столовую. Столовая поражала воображение. Длинный стол из черного дерева, сервированный на двоих, свечи в тяжелых серебряных канделябрах, хрусталь, фарфор. Леон стоял у камина с бокалом темно-рубинового вина. При её появлении он обернулся, и на миг Амалии показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или собственничество. — Вы великолепно выглядите, — сказал он просто, без намека на флирт, но от этих слов у неё почему-то вспыхнули щеки. Она не переодевалась, осталась в своем строгом сером костюме, и это был сознательный выбор. Никаких платьев, никакой уступчивости. Она здесь работать, а не развлекаться. — Благодарю. Приступим? Леон усмехнулся краем губ и указал на стул напротив себя. Она села, расправив салфетку. Ужин был безупречен. Легкий крем-суп из морепродуктов, ризотто с белыми грибами, тонко нарезанное карпаччо. Вино лилось рекой, но Амалия лишь пригубливала, боясь потерять контроль. Леон пил наравне с ней, но оставался абсолютно трезвым. Или, по крайней мере, мастерски это скрывал. Он говорил. Говорил легко и увлеченно, словно они были старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки. О своей работе в Африке, о детях, которых удалось вытащить из зон боевых действий, о школе, построенной в Сомали, о программе реабилитации для солдат с посттравматическим синдромом. Говорил без пафоса, с той спокойной уверенностью человека, который действительно сделал что-то стоящее. И цифры, которые он называл, идеально ложились на те, что она видела в отчетах. Амалия слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы. И с каждым его словом её профессиональный скептицизм давал трещину. Он не играл. Он верил в то, что делал. Она видела это в его глазах, в том, как теплел его взгляд, когда он рассказывал о спасенном мальчике из Алеппо. — А ваша семья? — спросила она, когда пауза затянулась. — Они гордятся вами? Вопрос вырвался случайно, под влиянием вина и этой странной атмосферы доверия, которую он создавал. И тотчас атмосфера изменилась. Воздух будто заледенел. Леон замер с бокалом в руке, и его лицо превратилось в маску. — У меня нет семьи, — ответил он ровно, безэмоционально. — Никогда не было. Она поняла, что наступила на больную мозоль. Хотела извиниться, но он уже улыбался, и эта улыбка была прежней — легкой, опасной, завораживающей. — Расскажите лучше о себе, мисс Амалия. Как девушка с таким острым умом оказалась в аудите? Ищете справедливость? Или просто любите ломать чужие схемы? — И то, и другое, — честно ответила она. — Мне нравится порядок. Когда всё сходится. Когда правда лежит на поверхности, просто нужно уметь её увидеть. — А если правда не всем нравится? — Это уже не моя проблема. Я просто её нахожу. А уж что с ней делать — решают другие. Он рассмеялся. Смех оказался неожиданно теплым, искренним, и от этого у Амалии опять кольнуло в груди. — Вы опасный человек, мисс Амалия. Мне это нравится. Она не знала, как реагировать на комплимент от мужчины, который за ужином успел превратиться из филантропа в хищника и обратно несколько раз. Поэтому просто допила вино и поднялась. — Спасибо за ужин. Завтра я хотела бы начать с документации по африканским миссиям. Во сколько мне можно спуститься в кабинет? — В любое время, — он тоже встал. — Я провожу вас. Они поднялись по лестнице молча. У двери в её комнату он остановился, заслоняя собой свет бра. Снова этот момент, когда она оказалась в ловушке между ним и стеной. Только на этот раз он не нависал, а стоял достаточно близко, чтобы она слышала его дыхание. — Спокойной ночи, Амалия, — сказал он тихо, впервые назвав её по имени. Не «мисс Амалия», а просто Амалия. И в его голосе прозвучало что-то, отчего сердце пропустило удар. — Спокойной ночи, — выдохнула она и скользнула в комнату, захлопнув дверь. Прислонившись спиной к дереву, она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Это всего лишь игра. Он просто манипулирует. Она здесь не для того, чтобы верить его сказкам о спасенных детях и растворять тающий лед в его глазах.

Кто же ты такой, Леон Кеннеди?

С этой мыслью она провалилась в сон.

***

Утро началось с того, что, открыв глаза, она обнаружила на тумбочке чашку идеально сваренного кофе и записку, выведенную твердым мужским почерком: «Документы в кабинете. Жду вас, когда будете готовы. Л.». Кофе был горячим. Значит, он либо заходил сам, либо присылал кого-то, пока она спала. Мысль о том, что он видел её спящей, разметавшейся по подушке, была до неприличия интимной. Амалия отогнала её и решительно направилась в душ. Кабинет Леона находился на первом этаже, в отдельном крыле. Это была огромная комната, заставленная стеллажами с папками, с тяжелым дубовым столом и кожаными креслами. На стене висела карта мира, утыканная разноцветными флажками. Леон сидел за столом и при её появлении поднял голову. — Доброе утро. Выспались? — Да, спасибо. — Она старалась говорить сухо и профессионально. — Где документы? Он указал на стеллаж у окна. — Третий ряд сверху. Всё, что за последние два года по африканскому континенту. Оригиналы договоров, акты выполненных работ, личные дела сотрудников. Копайтесь сколько угодно. Если будут вопросы — я рядом. Амалия кивнула и погрузилась в работу. Часы тянулись мучительно медленно. Она перебирала бумагу за бумагой, сверяла подписи, даты, банковские реквизиты. Леон периодически выходил, говорил по телефону, но всегда возвращался и садился за свой стол. Иногда она ловила на себе его взгляд — тяжелый, изучающий. Он не отводил глаз, когда она оборачивалась, и от этого становилось не по себе. К обеду голова шла кругом от цифр. Всё было чисто. Настолько чисто, что это начинало раздражать. Амалия откинулась на спинку кресла и потерла переносицу. — Устали? — раздалось над ухом. Леон стоял рядом, протягивая ей стакан воды. — Немного. — Она взяла стакан, стараясь не коснуться его пальцев. — Всё идеально. Слишком идеально. — Может, потому что я просто хороший человек? — усмехнулся он. — Хорошие люди не живут в таких домах, — буркнула она, не подумав. Леон расхохотался. — Вы правы. Хорошие люди обычно живут в трешках и ездят на метро. Ладно, сделайте перерыв. Прогуляйтесь по саду. Я распоряжусь насчет обеда. Она не хотела признаваться, что идея прогулки ей по душе. Свежий воздух проветрит мозги. Амалия вышла на террасу и побрела по дорожкам, усыпанным гравием. Сад был прекрасен: ровные газоны, цветники, фонтан с мраморными ангелами. Идеальный порядок. Идеальная симметрия. Как и во всем в этом доме. Вернувшись, она заметила, что дверь в кабинет приоткрыта. Леона внутри не было. На столе, среди бумаг, лежал ноутбук. Обычный рабочий ноутбук, черный, без опознавательных знаков. Он был включен, на экране горела заставка с логотипом фонда. Амалия замерла. Профессиональная этика запрещала трогать чужое. Но любопытство, которое она так старательно в себе душила, рвалось наружу. Она оглянулась. В коридоре никого. Быстро подошла к столу, скользнула взглядом по экрану. Открыт был файл с балансом. Она машинально ткнула в клавишу «вниз», пролистывая страницы. И тут её взгляд зацепился за строчку, которая не давала покоя все эти дни. Скрытый счет. Банк на Каймановых островах. Номер, сумма… Два миллиона долларов ровно. Сердце забилось где-то в горле. Она нашла! Вот оно, то самое несоответствие, тот самый хвост, за который можно вытянуть всю подноготную. Амалия лихорадочно достала телефон, чтобы сфотографировать экран, но в этот момент палец соскользнул, и страница дернулась вниз. Она увидела графу «Бенефициар». И её имя. Амалия. Полностью. С датой рождения и адресом её квартиры. Кровь отхлынула от лица. Она смотрела на экран и не верила своим глазам. Два миллиона. На её имя. Она никогда не открывала никаких счетов в офшорах. Это невозможно. Это… — Нравится? Голос за спиной прозвучал так неожиданно, что Амалия подпрыгнула и резко обернулась. Леон стоял в дверях. Он запер дверь на ключ и не спеша двинулся к ней. — Леон, я… я не… — слова путались, язык прилип к небу. — Ш-ш-ш, — он подошел вплотную, и она попятилась, пока не уперлась спиной в холодное стекло стеллажа. Он остановился в сантиметре от неё, нависая своей массой, и уперся рукой в полку над её плечом. Запах его парфюма заполнил всё вокруг, смешиваясь с запахом её собственного страха. — Красивая сумма, правда? — его голос был тихим, мурлыкающим, как у сытого кота. — Достаточная, чтобы посадить меня лет на десять. Если бы она не была твоей. — Это подстава, — выдохнула Амалия, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я не брала этих денег. Я впервые вижу этот счет. — Кто поверит тебе, дорогая? — он чуть наклонил голову, и его глаза — ледяные, безжалостные — впились в неё. — Упрямой девчонке, которая копалась в моих счетах, а потом вдруг стала миллионершей? Мои адвокаты сожрут тебя заживо. ФБР обожает такие схемы. Ты представляешь, сколько им дадут за раскрытие такого дела? А ты станешь идеальной подозреваемой. Мотив — шантаж. Возможности — ты здесь, ты видела документы. — Это неправда! — почти крикнула она, но голос сорвался. Леон поднял свободную руку и коснулся пальцем её подбородка, заставляя поднять голову. Его прикосновение было обжигающе холодным. — Ты попалась, Амалия. В его глазах не было злорадства. Только спокойная уверенность человека, который держит все карты. И, что самое страшное, в них мелькнуло что-то похожее на нежность. — Чего ты хочешь? — выдавила она, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Не от страха — от бессильной ярости. Он склонился к самому её уху. Горячее дыхание обожгло шею, заставив вздрогнуть. — Чтобы ты осталась. На месяц. Будешь моей тенью, моим личным аудитором. Проверишь каждый мой грош, если хочешь. Ты будешь жить здесь, рядом со мной. А потом... если я решу, что ты не опасна, я уничтожу этот счет, и ты уйдешь свободной. — А если я откажусь? Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Улыбнулся уголками губ. — Тогда завтра утром эта распечатка утечет в ФБР. Но с пометкой, что это ты на меня копаешь. И сядешь ты. Лет на пять минимум. А может, и больше, если всплывут другие... подробности. У меня хорошие адвокаты. У тебя — никого. Амалия смотрела на него и понимала: он не блефует. Всё было просчитано. Каждый её шаг, каждое движение. Она сама приехала сюда, сама полезла в его документы, сама попалась в ловушку, которую он расставил с самого начала. — Выбор за тобой, Амалия, — его рука легла ей на щеку, и он провел большим пальцем по скуле, убирая непрошеную слезинку. — Но в моем доме тебе будет... комфортно. Обещаю. Она стояла, прижатая к стеллажу, чувствуя жар его тела сквозь ткань рубашки. В голове билась одна мысль: «Как я могла быть такой дурой?». Перед глазами плыли цифры — два миллиона, её имя, идеальный баланс его лжи. — Месяц, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Ровно месяц. И ты уничтожишь этот счет. — И ты уйдешь свободной, — закончил он за неё. — Если я решу, что ты не опасна. — А если я опасна? Леон усмехнулся, и в этой усмешке скользнуло что-то древнее, темное, пугающее. — Тогда ты останешься здесь навсегда. Он отступил на шаг, давая ей возможность дышать. Поправил её растрепанные волосы, убирая прядь за ухо, — жест почти нежный, от которого внутри всё перевернулось. — Идем, — сказал он просто. — Обед стынет. И выпей вина. Тебе нужно расслабиться. Амалия молча пошла за ним, чувствуя себя марионеткой, ниточки которой он дергает с пугающей легкостью. Золотая клетка захлопнулась. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и ненависти, предательски шевельнулось любопытство: что будет дальше?