4 Centimeters of Misunderstanding

***

      Moonchild — «The List»       Cleo Sol — «When I'm In Your Arms» Если бы эта история была похожа на другие, всё началось бы с того, что Ан Юнджин, двадцать два года, сто семьдесят три сантиметра роста, длинные чёрные волосы и глаза, в которых можно утонуть, встретила бы в университетском коридоре девушку своей мечты. Та уронила бы конспекты, Юнджин помогла бы их собрать, их пальцы встретились бы, и искра пробежала бы между ними. Всё так и было. Почти. Чан Вонён, двадцать один год, те же сто семьдесят три сантиметра, длинные волосы цвета тёмного бордо и улыбка, от которой у Юнджин каждый раз подкашивались колени, действительно уронила конспекты в коридоре. Юнджин действительно помогла их собрать. Их пальцы действительно встретились. Но искра пробежала только в одну сторону. В голове Вонён. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросила она тогда, глядя на Юнджин снизу вверх — хотя они были одного роста, но Вонён сидела на корточках, собирая листы. Юнджин посмотрела на неё. На бордовые волосы, рассыпавшиеся по плечам. На глаза, в которых горел какой-то странный, почти безумный огонь. На губы, которые она в тот момент совершенно не хотела целовать. — Я верю в то, что кофе внизу закончился, а без кофе я не человек, — ответила Юнджин, протягивая последний лист. — Спасибо за помощь. Увидимся. Она развернулась и ушла, оставив Вонён стоять посреди коридора с конспектами в руках и сердцем, которое только что выучило новое имя. Прошло три месяца. Вонён считала каждый день. День первый: Юнджин улыбнулась ей в столовой. Не просто кивнула, а именно улыбнулась. Вонён записала это в дневник как «первый официальный знак внимания». День пятнадцатый: они случайно встретились в библиотеке и просидели рядом два часа. Юнджин читала, Вонён делала вид, что читает, но на самом деле изучала профиль Юнджин, её длинные чёрные волосы, то, как она покусывает ручку, когда задумывается. Вонён записала это как «первое свидание». День тридцать четвёртый: Юнджин написала первой. «Привет, скинь конспект по философии, а то я проспала пару». Вонён чуть не разбила телефон, когда кинулась отвечать. «Первое сообщение вне учёбы» — значилось в дневнике. День пятьдесят седьмой: они пошли в кино. Юнджин предложила. Вонён согласилась, стараясь не завизжать. Купила билеты, хотя Юнджин сказала, что купит сама. Вонён настояла. «Это же свидание», — подумала она. В дневник записала: «Официальный выход в свет». День семьдесят восьмой: Юнджин пришла к ней домой. Просто так. Посмотреть фильм. Вонён убрала квартиру, зажгла свечи, купила вино и фрукты. Юнджин посмотрела на свечи странно, но ничего не сказала. Они сидели на диване, смотрели «Паразитов» и даже не касались друг друга. Вонён была счастлива. «Первый раз у меня дома» — в дневнике с тремя восклицательными знаками. Сегодня был день девяносто первый. Три месяца. Годовщина. Вонён стояла перед зеркалом в своей комнате и рассматривала себя. Волосы цвета тёмного бордо рассыпались по плечам — она только что их вымыла и уложила идеальными волнами. Макияж — лёгкий, почти незаметный, но подчёркивающий глаза. И чулки. Новые чулки. Она купила их три дня назад в том самом магазине, мимо которого проходила каждый день, но никогда не решалась зайти. Чёрные, тонкие, с кружевной резинкой на бедре. Она надела их под короткое шёлковое платье — тёмно-синее, с открытой спиной. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Сегодня всё случится. В её голове уже была идеальная картинка: Юнджин приходит, видит свечи, ужин, её в этом платье, и наконец-то понимает. Наконец-то делает первый шаг. Наконец-то целует. Вонён даже репетировала этот момент. Что она скажет. Как улыбнётся. Как закроет глаза, когда Юнджин приблизится. Она не знала одного. Юнджин считала иначе. День первый: какая-то странная девчонка с бордовыми волосами уронила конспекты. Юнджин помогла собрать. Девчонка смотрела на неё так, будто Юнджин только что подарила ей луну. «Странная», — подумала Юнджин и пошла за кофе. День пятнадцатый: та же девчонка села рядом в библиотеке. Юнджин читала и краем глаза заметила, что бордовая не читает, а смотрит на неё. «Маньячка какая-то», — подумала Юнджин и пересела за другой стол. День тридцать четвёртый: Юнджин нужно было скинуть конспект по философии. Она пролистала контакты и наткнулась на «Чан Вонён». Подумала: «Она же вроде нормальная была, когда конспекты собирали». Написала. Бордовая ответила через три секунды. «Странно», — подумала Юнджин, но конспект получила. День пятьдесят седьмой: Юнджин нужно было в кино. Подруга, с которой они планировали, заболела. Юнджин пролистала контакты, увидела «Чан Вонён» и подумала: «А почему бы и нет? Она вроде нормальная, хоть и странно смотрит иногда». Написала. Бордовая согласилась так быстро, будто только и ждала. В кино было нормально. Вонён почти не смотрела на неё. Почти. День семьдесят восьмой: Юнджин хотела просто посидеть дома и посмотреть фильм. Соседка по комнате уехала к родителям, было скучно. Она подумала: «А позвать ту бордовую? Она же вроде ничего». Написала. Вонён ответила: «Да, конечно, приходи ко мне». Юнджин удивилась: обычно люди сами приходят, но ладно. Она пришла. В квартире Вонён горели свечи. Зачем — Юнджин не поняла. Но пахло приятно. Они смотрели фильм, Вонён сидела на другом конце дивана и вообще не приближалась. «Странная, но хорошая», — подумала Юнджин. Когда фильм закончился, она ушла. На прощание Вонён посмотрела на неё так, будто Юнджин сказала что-то важное. Юнджин просто сказала: «Пока, спишемся». Сегодня был день девяносто первый. Юнджин сидела в своей комнате, валялась на кровати и листала ленту. Телефон звякнул. Вонён. «Привет! Заглянешь сегодня? Хочу показать кое-что. И фильм посмотрим.» Юнджин посмотрела на экран. Подумала: «Опять свечи, наверное». Написала:

«Ага, давай.

Во сколько?»

«В семь. Я ужин приготовлю.»

«Ого, ты умеешь?»

«Увидишь :)» Юнджин улыбнулась. Приятно, когда кто-то готовит для тебя. Даже если этот кто-то — странная девчонка с бордовыми волосами, которая смотрит как-то не так. Она встала с кровати и пошла в душ. Никаких особых мыслей. Никакого предчувствия. Просто очередной вечер с подругой. Она не знала, что для Вонён этот вечер значил всё.

***

Дверь открылась ровно в семь. Юнджин стояла на пороге в джинсах и свободном свитере, с мокрыми после душа волосами, без грамма макияжа. Она выглядела так, будто пришла к лучшей подруге посмотреть кино и съесть пиццу. — Привет, — сказала она, улыбаясь. — Нормально, что я без ничего? Ты сказала, у тебя всё есть. Вонён смотрела на неё. На мокрые чёрные волосы. На лицо без косметики. На эту дурацкую улыбку, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Нормально, — выдохнула она. — Заходи. Юнджин вошла и замерла. Квартира Вонён преобразилась. Горели свечи — много, штук двадцать, расставленные по всем поверхностям. На столе, накрытом белой скатертью, стояли тарелки с едой — паста, салат, запечённые овощи. Два бокала вина. И музыка — что-то тягучее, нео-соул, которое Вонён поставила специально. — Вау, — сказала Юнджин. — Ты прям расстаралась. Вонён улыбнулась. Нервно, счастливо. — Это же особенный день. — Особенный? — Юнджин нахмурилась. — А что сегодня? Вонён моргнула. — Ну… три месяца. — Три месяца чего? Пауза. Длинная, тягучая, неловкая. Вонён смотрела на Юнджин и видела в её глазах искреннее недоумение. Абсолютное, чистое, уничтожающее непонимание. — Три месяца, как мы… — Вонён запнулась. — Ну, как мы вместе. Юнджин продолжала смотреть на неё. Потом медленно, очень медленно, на её лице начало проступать осознание. — Вонён, — сказала она осторожно. — Мы… Мы не вместе. — Что? — Мы не встречаемся. Мы друзья. Подруги. Тишина повисла в комнате тяжёлая, как одеяло. Свечи горели, музыка играла, пахло пастой и ванилью — а между ними разверзлась пропасть. Вонён стояла, не в силах пошевелиться. Её идеальная картинка рушилась прямо на глазах. Все эти три месяца — каждый взгляд, каждое сообщение, каждый совместный вечер — всё было ошибкой. — Ты… Ты думала, что мы встречаемся? — спросила Юнджин тихо. Вонён кивнула. Говорить она не могла. — Всё это время? Ещё один кивок. Юнджин смотрела на неё. На свечи. На ужин. На бордовые волосы, обрамляющие лицо, на котором сейчас было написано такое отчаяние, что хотелось провалиться сквозь землю. — Вонён, — сказала она. — Я… боже. Я не знала. Честно. Я думала, мы просто друзья. — Я знаю, — выдохнула Вонён. — Теперь знаю. Она развернулась и пошла на кухню — якобы проверить что-то, на самом деле чтобы не разреветься при Юнджин. Юнджин стояла посреди гостиной, смотрела на свечи и пыталась переварить информацию. Три месяца. Три месяца эта девушка считала, что они в отношениях. Три месяца готовила, ждала, надеялась. А Юнджин просто жила своей жизнью, не замечая ничего. Она пошла за Вонён на кухню. Та стояла у плиты, опираясь руками о столешницу, и смотрела в окно. Плечи её вздрагивали. — Вонён. — Всё нормально, — голос дрожал. — Правда. Я просто… Я дура. Напридумывала себе. Бывает. — Это не ты дура. — Нет, я, — Вонён выдохнула. — Три месяца. Я вела дневник. Записывала каждый наш «особенный момент». Каждую улыбку. Каждое сообщение. Думала, что это знаки. Что ты просто медленная. Что тебе нужно время. Юнджин подошла ближе. — Я не знала. — Я понимаю. — Если бы знала… — Что? — Вонён резко обернулась. Глаза её блестели от слёз, но голос стал твёрже. — Что бы ты сделала? Сказала бы «извини, ты мне нравишься только как друг»? Это было бы лучше? Юнджин молчала. — Я сама себе это придумала, — продолжила Вонён. — Ты не виновата. Просто… Я так хотела, чтобы это было правдой, что поверила в собственную сказку. Она отвернулась обратно к окну. Юнджин смотрела на неё. На бордовые волосы, падающие на плечи. На тонкую шею. На платье с открытой спиной, в котором Вонён явно собиралась произвести впечатление. На край чулок, мелькнувший под подолом, когда она повернулась. — Ты красивая, — сказала Юнджин. Вонён замерла. — Что? — Я говорю, ты красивая. — Юнджин сделала шаг вперёд. — В этом платье. В этих… — она запнулась. — Там чулки, да? Я видела край. Вонён медленно повернулась. — Ты видела? — Ага, — Юнджин улыбнулась. Криво, неуверенно. — Ты специально для меня надела? — Дурацкий вопрос. — Не дурацкий, — Юнджин подошла ещё ближе. Теперь между ними было сантиметров двадцать. — Просто я хочу понять. — Что понять? — Понять, — Юнджин смотрела на неё, на эти глаза, ещё влажные от слёз, на губы, которые она вдруг, совершенно неожиданно для себя, захотела поцеловать, — почему я только сейчас это заметила. Вонён смотрела на неё, боясь дышать. — Юнджин… — Дай мне минуту, — перебила Юнджин. — Я просто… Мне нужно подумать. Она отошла к окну. Встала на то же место, где только что стояла Вонён. Смотрела на вечерний город, на огни, на своё отражение в стекле. Три месяца. Девушка, которая всё это время была рядом. Которая смотрела на неё особенным взглядом. Которая ждала, надеялась, верила. А Юнджин ничего не замечала. Потому что не хотела замечать? Потому что боялась? Потому что привыкла считать её просто подругой? Или потому что на самом деле всё это время что-то чувствовала, но запрещала себе об этом думать? — Вонён, — сказала она, не оборачиваясь. — М? — А если я скажу, что не знаю, что чувствую? Тишина. — Это честно, — ответила Вонён тихо. — Лучше, чем врать. — И если я скажу, что хочу узнать? — Узнать что? Юнджин обернулась. — Узнать, что я чувствую. На самом деле. Не в своей голове, а здесь, — она коснулась груди. — С тобой. Вонён смотрела на неё. В глазах её снова блестели слёзы, но теперь другие. — Это опасно, — сказала она. — Почему? — Потому что я уже три месяца в тебя влюблена. Если ты сейчас подойдёшь и поцелуешь меня, а завтра поймёшь, что ошиблась, я этого не переживу. Юнджин кивнула. — Я понимаю. — Правда? — Правда, — она сделала шаг вперёд. — Поэтому я не буду тебя целовать. Вонён выдохнула. С облегчением? С разочарованием? Она и сама не знала. — Я просто хочу, — продолжила Юнджин, подходя ещё ближе, — чтобы мы сели. Посмотрели этот твой фильм. Съели эту твою пасту, которая уже остыла, наверное. И чтобы ты сидела рядом. Близко. Настолько близко, насколько захочешь. — А если я захочу очень близко? — Тогда будешь очень близко. Вонён смотрела на неё. Долго. Очень долго. — Ты правда готова это сделать? — Я готова попробовать.                      Они сидели на диване. Фильм шёл, но ни одна не смотрела. Паста действительно остыла, но они всё равно ели, сидя рядом, касаясь плечами. Вонён положила голову Юнджин на плечо. Та не отдёрнулась. Наоборот — чуть повернулась, уткнулась носом в бордовые волосы. — Вкусно пахнешь, — сказала Юнджин. — Это шампунь. — Нет. Ты. Вонён замерла. Потом тихо рассмеялась. — Ты издеваешься? — Нет, — Юнджин провела носом по её виску. — Правда. Ты пахнешь собой. Я раньше не замечала. — Потому что не нюхала. — Наверное. Пауза. Вонён повернула голову, чтобы видеть лицо Юнджин. Они были так близко, что дыхание смешивалось. — Можно? — спросила Юнджин шёпотом. — Что? — Поцеловать. Не как обещание. Просто… Попробовать. Вонён смотрела в её глаза. Чёрные, глубокие, в которых сейчас не было ни грамма той дурацкой беспечности, с которой Юнджин пришла сегодня вечером. — Попробуй, — выдохнула она. Поцелуй был лёгким. Почти невесомым. Губы к губам — и сразу отстраниться. — Ещё, — сказала Вонён. Второй поцелуй был дольше. Юнджин прижалась к ней, чувствуя, как губы Вонён раскрываются навстречу. Как тепло разливается по телу. Как руки Вонён обвивают её шею. — Ого, — выдохнула Юнджин, когда они оторвались друг от друга. — Ого, — эхом отозвалась Вонён. — Я, кажется, начинаю понимать. — Что понимать? Юнджин посмотрела на неё. На бордовые волосы в полумраке свечей. На блестящие глаза. На чуть припухшие от поцелуя губы. — Понимать, почему ты три месяца ждала. Вонён улыбнулась. Счастливо, облегчённо, с надеждой. — Это хорошее начало. — Это только начало, — согласилась Юнджин. — Я всё ещё ничего не обещаю. — Я знаю. — Но я хочу узнать. — Узнавай. Юнджин снова поцеловала её. Медленнее, глубже, чувственнее. Её рука легла на талию Вонён, притягивая ближе. Пальцы скользнули по ткани платья, нащупали край чулка. — Ты специально, — выдохнула она в губы. — Ага, — ответила Вонён, улыбаясь. — Для тебя. — Для меня? — Для тебя. Юнджин провела пальцем по кружеву. — Красиво. — Я знаю. — И опасно. — Почему? — Потому что если я сейчас… — Юнджин запнулась. — Если я сейчас не остановлюсь, я не смогу остановиться вообще. Вонён посмотрела на неё. В глазах её плясали свечи и что-то ещё — тёмное, горячее, давно ждущее. — А кто сказал, что нужно останавливаться?                      Они целовались долго. Очень долго. Так долго, что свечи оплавились наполовину, а фильм давно закончился и экран погас. Юнджин лежала на диване, Вонён сверху, и их тела соприкасались везде — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Тонкая ткань платья Вонён и дурацкий свитер Юнджин были единственной преградой. — Сними, — выдохнула Вонён, дёргая за край свитера. — Торопишься? — Три месяца ждала. Имею право. Юнджин рассмеялась и села, стягивая свитер через голову. Осталась в простом хлопковом бюстгальтере. Вонён смотрела на неё. В полумраке свечей кожа Юнджин казалась золотистой, а чёрные волосы рассыпались по плечам. — Ты красивая, — сказала она просто. — Ты тоже, — Юнджин потянулась к её платью. — Можно? Вонён кивнула. Платье скользнуло вниз, открывая плечи, грудь в кружевном белье, талию, бёдра. И чулки. Чёрные, тонкие, с кружевной резинкой на бедре. Юнджин смотрела. Долго. Очень долго. — Боже, — выдохнула она. — Ты… Это… — Нравится? — Я не знаю, что сказать. — Скажи, что хочешь. Юнджин подняла глаза. Встретилась взглядом с Вонён. — Я хочу тебя, — сказала она. — Всю. Вонён улыбнулась. — Наконец-то. Она снова прижалась к ней, и теперь кожи стало больше. Намного больше. Юнджин гладила её спину, талию, бёдра, пальцами касалась кружева чулок, и каждое прикосновение отзывалось дрожью в теле Вонён. Они терлись друг о друга медленно, ритмично, находя тот самый угол, который приносил удовольствие. Через бельё, через тонкие чулки, через последние преграды. Дыхание сбивалось, становилось глубже, горячее. — Хорошо? — шептала Юнджин, двигаясь бёдрами. — Да… — выдыхала Вонён. — Ещё. Юнджин ускорилась. Трение стало интенсивнее, дыхание — прерывистее. Вонён вцепилась в её плечи, прижимаясь сильнее, ища больше контакта, больше тепла, больше всего. Они кончили почти одновременно — глухо, сдавленно, уткнувшись друг другу в шеи, содрогаясь в объятиях. Потом лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. — Это было… — начала Вонён. — Ага, — перебила Юнджин. — Я не договорила. — Я знаю. Но я тоже не знаю, как это назвать. Вонён приподнялась на локте, чтобы видеть её лицо. — Ты жалеешь? — Нет, — Юнджин покачала головой. — Совсем нет. — Тогда что? — Я не знаю, — Юнджин провела пальцем по её плечу. — Я всё ещё ничего не понимаю. Про свои чувства. Про нас. Про то, что будет завтра. — И что? — И я хочу выяснить. Вонён смотрела на неё. На эти чёрные глаза, честные и растерянные одновременно. — Как? — Так, — Юнджин улыбнулась. — Медленно. Не торопясь. Без обещаний. Без «мы теперь вместе». Просто… быть рядом. Узнавать. — Долго? — Сколько потребуется. Вонён молчала. Думала. — Это страшно, — сказала она наконец. — Ждать ещё неизвестно сколько. Не знать, чем кончится. — Знаю. — Но я согласна. Юнджин удивлённо подняла брови. — Правда? — Правда, — Вонён легла обратно, прижимаясь к ней. — Потому что то, что было сегодня… Это уже больше, чем я могла представить три месяца назад. Если это только начало, я хочу увидеть, что будет дальше. Юнджин обняла её крепче. — Я постараюсь не разочаровать. — Не обещай. — Не буду. Они лежали в темноте, среди остывших свечей, и за окном начинался новый день. Никаких гарантий. Никаких обещаний. Только четыре сантиметра между ними — расстояние, которое они будут сокращать столько, сколько потребуется.                      Если бы эта история была похожа на другие, наутро они бы проснулись в одной постели, обменялись нежными взглядами и наконец-то произнесли заветное «я тебя люблю». Потом были бы завтраки, совместные фото в инстаграм и долгая счастливая жизнь. Они проснулись в одной постели. Юнджин открыла глаза первой. Вонён спала рядом, уткнувшись носом ей в плечо, бордовые волосы разметались по подушке, на губах застыла лёгкая улыбка. Юнджин смотрела на неё. Долго. Очень долго. Потом осторожно выбралась из кровати, нашла свой свитер, натянула. Пошла на кухню. Вчерашняя паста так и стояла на столе. Свечи оплавились до основания. Вонён явно готовилась к идеальному вечеру, а получила это. Юнджин включила чайник. Смотрела в окно на утренний город. Она не знала, что чувствует. Правда. Всё внутри было перемешано — нежность, страх, желание, растерянность. Она хотела Вонён. Это она знала точно. Но хотеть и любить — разные вещи. А обещать то, в чём не уверена, она не могла. — Доброе утро. Голос Вонён из коридора. Хриплый со сна. Юнджин обернулась. Вонён стояла в дверях кухни в его футболке — Юнджин не помнила, когда та успела её надеть. Босая, растрёпанная, невероятная. — Доброе. — Чаю? — Делаю. Вонён подошла. Встала рядом, тоже глядя в окно. — Ты как? — спросила она. — Не знаю, — честно ответила Юнджин. — А ты? — Тоже не знаю. — Страшно? — Немного. — Мне тоже. Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели, как просыпается город. — Но я не жалею, — сказала Вонён. — Я тоже. — И хочу продолжения. Юнджин повернулась к ней. — Даже не зная, чем кончится? — Даже так. — Глупая. — Знаю. Юнджин взяла её за руку. Переплела пальцы. — Тогда давай продолжать. Медленно. Осторожно. Без плана. Вонён улыбнулась. — Звучит как худший бизнес-план в истории. — Зато честный. — Честный, — согласилась Вонён. — Это главное. Чайник закипел. Юнджин разлила чай по кружкам. Они сели за стол, прямо напротив друг друга, среди остатков вчерашнего несостоявшегося идеального ужина. — Знаешь, — сказала Вонён, отпивая чай. — Я ведь дневник вела. Три месяца. Каждый день записывала. — Серьёзно? — Ага. День первый: улыбнулась. День пятнадцатый: села рядом в библиотеке. День тридцать четвёртый: написала первой, — она усмехнулась. — Идиотка, да? — Нет, — Юнджин покачала головой. — Мило. — Мило? Я три месяца жила в выдуманном мире, где мы встречаемся. — И что ты теперь будешь делать с этим дневником? Вонён задумалась. — Не знаю. Сжечь, наверное. — Не сжигай. — Почему? — Потому что это часть тебя. Твоих чувств. Твоей истории, — Юнджин посмотрела на неё. — Даже если она была выдуманной, она привела тебя сюда. К этому утру. Ко мне. Вонён смотрела на неё. Долго. Очень долго. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Тогда оставлю, — Вонён улыбнулась. — Буду перечитывать через десять лет и вспоминать, какая я была дура. — Или какая ты была смелая. Вонён моргнула. — Смелая? — Ага, — Юнджин кивнула. — Три месяца верить в то, чего нет. Три месяца надеяться. А вчера, когда всё рухнуло, ты не сбежала. Ты осталась. И дала мне шанс разобраться. Это смело. Вонён молчала. В глазах её снова блестели слёзы. — Ты издеваешься? — Нет, — Юнджин взяла её за руку через стол. — Я серьёзно. Ты самая смелая из всех, кого я знаю. Вонён шмыгнула носом. — Я сейчас разревусь. — Разревешься — обниму. — А потом? — А потом будем завтракать. И разговаривать. И узнавать друг друга. Медленно. Вонён улыбнулась сквозь слёзы. — Я согласна. — Я знаю. Они сидели на маленькой кухне, среди остывших свечей и вчерашней пасты, и это утро было началом чего-то нового. Не идеального. Не гарантированного. Просто настоящего. Четыре сантиметра между ними, которые они будут сокращать столько, сколько потребуется.

***

Через месяц.

Вонён лежала на диване, листая ленту. Юнджин сидела рядом, читала книгу, положив ноги ей на колени. — Знаешь, — сказала Вонён не поднимая глаз от телефона. — Я тут подумала. — О чём? — О том, что мой дневник был не совсем неправильный. Юнджин отвлеклась от книги. — В смысле? — Ну, смотри, — Вонён села. — День первый: улыбнулась. Ты действительно улыбнулась мне в столовой. День пятнадцатый: села рядом в библиотеке. Ты села. Сама. День тридцать четвёртый: написала первой. Ты написала, — она улыбнулась. — Просто я интерпретировала это как «она в меня влюблена», а на самом деле это было «она ко мне тянется, даже если сама не понимает зачем». Юнджин смотрела на неё. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что мои чувства не были ошибкой. Просто они опередили твои. На три месяца. — И что? — И ничего, — Вонён пожала плечами. — Теперь вы сравнялись. Юнджин улыбнулась. Отложила книгу. Притянула Вонён к себе. — Ты невыносима, — сказала она в макушку. — Знаю. — И я тебя… Она замолчала. Вонён замерла. — Что? — Ничего, — Юнджин поцеловала её в волосы. — Ещё не время. — А когда будет? — Когда я буду уверена. — А ты сейчас не уверена? Юнджин молчала. Долго. Очень долго. — Уверена, — сказала она наконец. — Но я хочу сказать это правильно. Не в середине разговора про дневник. А когда-нибудь… Когда ты не будешь ждать. Вонён улыбнулась. — Хорошо. Я подожду. — Ещё три месяца? — Сколько скажешь. — Дурочка. — Твоя дурочка. — Пока не твоя. — Пока. Они сидели в обнимку, и за окном зажигались огни. Город жил своей жизнью, а они жили своей — медленной, осторожной, честной. Без обещаний. Без гарантий. Без «навсегда». Просто — сегодня. Сейчас. Вместе. И этого было достаточно.

***