Цена третьего

Прошло 2 года после битвы за Хогвартс. Орден Феникса и Пожиратели Смерти во главе с Волан‑де‑Мортом продолжают войну. В апреле этого года умер Джордж, потом, через два дня, умерла Флёр, в августе — Полумна, в октябре похоронили 15 человек сразу, 17 декабря умерла профессор Макгонагалл. Это добило окончательно. Орден ослабевал. За эти годы орден потерял около 3 тысяч человек, но и армия Волан‑де‑Морта не увеличивалась. Рон и Гермиона были лучшими солдатами. Гарри был бесполезен: его сломали все те смерти близких ему людей — после смерти Сириуса, Дамблдора, Снейпа, Седрика, Полумны, Фреда и Джорджа, Флёр и других его друзей. В нём не осталось ни чувств, ни сил, ни надежды, ни смысла жизни. Он целыми днями сидел в кабинете Дамблдора, пересматривал его воспоминания. База ордена была в Хогвартсе — скрытая от Пожирателей Смерти магическими чарами, которые наложили Макгонагалл вместе с Гарри и Гермионой ещё в первые дни начала войны. Ребята не рассчитывали на Гарри. Джинни старалась ему помочь: она рассказывала ему истории, говорила про их совместное счастливое будущее. Но Гарри было всё равно. Джинни было очень сложно принять его новую версию, но она смогла и вскоре перестала пытаться его поменять. Она начала работать в госпитале и лечила раненых солдат. Гермиона и Рон тоже встречались. Их разговоры в основном завязывались вокруг войны и боевых заданий. Рону это не нравилось. Он хотел романтики, любви и поддержки. Но какая романтика во время войны? Гермионе было не до этого. Она придумывала разные планы и исходы событий. Она не могла думать о будущем — ни с Роном, ни с кем‑либо другим. О какой любви, о какой романтике идёт речь? Рон говорил об этом каждый вечер, когда приходила Гермиона. Он говорил о том, как они съедутся, как заведут детей, как будут пить чай на террасе их дома. Гермиону это раздражало, но она терпела — ради Рона и ради Гарри. Она сражалась как воин — сильнее и отважнее любого мужчины. Она держалась изо дня в день, всегда надевала маску счастья и радости в присутствии других, давая им надежду на победу. Но внутри неё были пустота и отчаяние. Даже она уже не особо верила в них и в их победу. Она видела, как быстро и безжалостно Пожиратели Смерти убивают её друзей, её знакомых. Это очень выбивало её из строя. Видела, как хоронят Джорджа в одной могиле с Фредом, как плачут Рон и Молли, обнявшись. Видела, как у людей отрывало руки или ноги и они становились инвалидами. Никакая магия не может восстановить руки и ноги. Она видела, как измученно выглядит Джинни после холода Гарри и работы в госпитале. Видела, как её лучший друг закрылся от всех и сидел сутками в кабинете их мёртвого директора. Как он не ел, пока Джинни не заставит, как он не хочет говорить и менять одежду, видела, как он сходит с ума. Её убивало это. А ещё и Рон со своими бесконечными разговорами о детях, семье и быте. Гермиона сама не знала, почему её бесят эти разговоры. Может, из‑за того, что они не к месту: сейчас же война, надо бороться, а тут — дети. Может, потому что это было каждый божий вечер? После тяжёлого дня ей хотелось лечь отдыхать, а не слушать и поддерживать бесконечный и бессмысленный разговор Рона. А может, она вовсе не готова к детям и замужеству? Может, она хочет годик или даже два отдохнуть от войны и пожить для себя? Гермиона часто думала об этом, но никогда не могла ответить себе на этот вопрос. Она решила оставить его и ответить на него после того, как закончится война. Но с каждым днём Рон доставал её всё больше и больше. Разговоры об этом начали появляться и с утра, потом — за завтраком, потом — в перерывах между схватками. Гермиона терпела, но злость брала верх. «Это же Рон, он нуждается в поддержке и надежде», — так думала Гермиона. Но через пару месяцев такой жизни она устала и сдалась