Рациональные экономические субъекты

— Малкольм Бэддок? — Совершенно верно, — сказал Блейз, взбалтывая в стакане свой «Виски сауэр». — Откуда ты это знаешь? — потребовал Драко. — Он сам мне сказал. — Малкольм? Блейз кивнул со спокойствием, совершенно не подходящим к новостям, которые он только что сообщил. — Малкольм Бэддок сказал тебе, что у него был секс с Гарри Поттером, — произнёс Драко, тщательно выговаривая слова и перегибаясь через высокую столешницу. Для воскресного вечера в «Ловцах и Загонщиках» было на удивление многолюдно. Из-за шума толпы Драко не мог поверить своим ушам. — Да. — Гейский секс. — Насколько я понял. — На конференции разрушителей проклятий. — Да. Это был скандал века, а Блейз выглядел едва ли более заинтересованным, чем когда «Ловцы и Загонщики» перенесли время подачи сангрии со среды на вторник! Драко возвёл глаза к небу, наткнувшись взглядом на неоновую вывеску над баром, которая гласила: «Спаси метлу, оседлай волшебника». Его эстетические чувства были оскорблены. Он взмолился, чтобы эта неоновая вывеска даровала ему спокойствие. — Но почему он не сказал мне? Драко казалось очевидным, что у человека, переспавшего с Гарри Поттером, оставалось только два возможных варианта: вообще никому об этом не рассказывать или же рассказать всем, кто согласился бы слушать. Полумеры, на которые пошёл Бэддок, сбили Драко с толку, подтолкнув его на шаг к тому, что его мать назвала бы истерикой, а его целитель разума — состоянием эмоциональной дисрегуляции. — Должно быть, он решил, что тебе это будет неинтересно, — сказал Блейз. В его голосе явно прозвучала нотка веселья, которая Драко сильно задела. Он одарил Блейза своим самым испепеляющим взглядом. — Почему ты не сказал мне? — О, может быть, ты помнишь, как я рассказал тебе об этом только что? Именно от меня ты об этом знаешь. Именно поэтому мы сейчас и ведём этот разговор, — сказал Блейз с таким снисходительным видом, что Драко заметил это, несмотря на всё остальное, что ему приходилось сейчас переваривать. — И сколько часов ты хранил эту информацию? — Он рассказал мне вчера вечером у Пэнси, после того как ты ушёл. — Вчера?! Это просто неприемлемо, Блейз. Этим своим безразличным отношением ты в одиночку остановишь распространение сплетен. Спаситель волшебного мира занимается сексом с мужчинами. Неужели ты не понимаешь, что такое случается раз в жизни? Неужели ты не чувствуешь, что твой долг как гея, как друга, как члена гражданского общества — распространять информацию?! — Ну, мы знаем, что секс у него был только с одним мужчиной. — Да, с Малкольмом Бэддоком! Из всех возможных вариантов. Кстати, об этом, — раздражённо произнёс Драко, потянувшись за своим каберне-совиньон. — Кто вообще выбирает Малкольма Бэддока в качестве своего первого партнёра? Бэддок не для новичков. Он может быть «энным» для многих мужчин, но точно не первым. — Энным, — насмешливо повторил Блейз. — Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты разговариваешь со мной как банкир. — Хорошо, что я не он. N-е число — это базовая математика. — В математике нет ничего базового, — возразил Блейз с таким чувством, какого он не выказывал ни к чему за весь этот вечер. — Сначала ты лишаешь меня сплетни века, а теперь выясняется, что ты даже не знаешь, в чём заключается моя работа. Как тебе такая дружба? — Драко надулся, уткнувшись в бокал с вином. — Как драматично. Ты работаешь в банке, ты банкир. — Поттера ты не назвал бы банкиром, — нахмурился Драко. — Ты бы назвал его разрушителем проклятий. У Блейза хватило наглости вздохнуть с таким видом, будто это он был тем, кого так жестоко обидели. — И когда же, скажите на милость, я бы это сделал? У некоторых из нас нет привычки тратить всё своё свободное время на разговоры о нём. — Да, и посмотри, к чему это привело! В свете недавних событий такая практика просто неприемлема, так что... Он махнул рукой, уступая слово Блейзу, но был встречен лишь поднятой бровью. — Выкладывай, — рявкнул он. — Прошу прощения? — Подробности, Блейз. Не строй из себя идиота. Что ещё он рассказал? — Они выпивали после торжественного ужина, и ему показалось, что Поттер заинтересовался им, поэтому он пригласил его в свой гостиничный номер, и они трахнулись, — изложил Блейз с таким красноречием, словно страховой агент. Тем не менее даже эти подробности породили множество новых вопросов. — Они трахнулись? Хочешь сказать, что кто-то кого-то трахнул в задницу? — Я это так интерпретировал. — Кто кого трахнул? — потребовал Драко. — Ты думаешь, я должен знать это? Но это Малкольм, так что можно и предположить. Драко, крепясь, сделал ещё один глоток вина. — Ты думаешь, что Поттер был сверху. — Я не осмелюсь строить догадки. — Ну так осмелься, Блейз! Неужели ты настолько не уважаешь искусство сплетен? Науку строить догадки? Где твоё любопытство? Где твоя жажда познания? — М-да, как банально, — сказал Блейз, брезгливо сморщив нос. — Неужели в тебе нет ни капли преданности... — в отчаянии взмолился Драко. Ему нужно было найти себе более подходящих друзей. — Если тебе так любопытно, почему бы просто не спросить Малкольма? — О, я спрошу! Я считаю своим общественным долгом продолжить расследование.

***

— Итак, Малкольм, — сказал Драко сам себе, выйдя из камина в своей гостиной позже тем же вечером, — ходят слухи, что на прошлой неделе ты вытащил Гарри Поттера из дальнего угла шкафа. — Итак, я слышал, что ты исполнял горизонтальное танго с этим вспыльчивым охотником за славой, которого все называют спасителем, — проворчал он, бросая одежду в корзину для грязного белья. — Этот самодовольный, жаждущий острых ощущений грубиян, — произнёс он, словно пробуя на вкус, — этот дерзкий кусок мяса. Он нахмурился. — Слышь, Бэддок, ходят слухи, ты споткнулся и упал на чей-то избранный член, — пробормотал он, нанося на лицо ночное увлажняющее зелье перед зеркалом в ванной. — Итак, ходят слухи, что ты трахался с Поттером, — пробормотал он с полным ртом зубной пасты, и сплюнул в раковину. Подняв голову, он посмотрел своему отражению прямо в глаза. — Ты трахнулся с Поттером. В этом что-то было.

***

Драко ждал за углом у кабинета директора по разрушению проклятий, пока не услышал, как она уходит на свой еженедельный обед с Гавейном Робардсом. Он мысленно досчитал до ста и только потом вошёл. — Тук-тук, — пропел он, заглядывая в приёмную. — О, здесь только ты, Малкольм? Надеюсь, ты не против испортить себе аппетит, потому что кое-кто принёс на утренний разбор полётов просто возмутительное количество выпечки. — Он одарил Малкольма своей самой заискивающей улыбкой, размахивая коробкой с булочками, которые он купил по дороге на работу и всё утро прятал в ящике своего стола под Стазисом. — Твоё здоровье, Драко, — весело сказал Малкольм, принимая выпечку. — Ну и кого ты собирался ими подкупить? — О, ты же знаешь. Никогда не помешает заручиться благосклонностью директоров, когда появляется такая возможность, — сымпровизировал Драко, взмахнув рукой. — Я как раз направлялся в кабинет Гриффитса. — Он поставил коробку на пол и непринуждённо присел на подлокотник кресла для посетителей, стоявшего перед столом Малкольма. — А твои дела как? Слышал, на прошлой неделе во время конференции ты решил вывести «сплочённость команды» на новый инновационный уровень, — сказал он, усмехнувшись с деланой беспечностью, которая, по его собственному мнению, была безупречно исполнена. — О, ты уже слышал об этом? — спросил Малкольм с той же яркой, непринуждённой улыбкой, с которой, должно быть, соблазнял Поттера. Драко всегда считал его слишком дружелюбным для слизеринца. — Слухи распространяются быстро. Так что рассказывай. — Ты правда хочешь послушать об этом? — Я весь внимание, — сказал Драко, усаживаясь поудобнее в кресле, всем своим видом демонстрируя готовность слушать. — Ну, — Малкольм неуверенно пожал плечами, — даже не знаю, о чём здесь рассказывать. Так вот в какую игру хотел сыграть Малкольм! Драко воспользовался успокаивающим упражнением на визуализацию, которому научил его целитель разума. Он представил, как из бурлящего котла его сознания поднимается множество прозрачных пузырьков, грациозно плывущих к небу и уносящих с собой тревожные мысли. Он изобразил свою самую очаровательную улыбку. — Ну же, Малкольм, не стесняйся. Мы ведь хорошие друзья, не так ли? — Правда? — спросил Малкольм с лёгким удивлением, но без недовольства. — Было время, когда мы были очень дружны. — Это был момент для демонстрации харизмы, и Драко его не упустил. — О, теперь понимаю, — сказал Малкольм с дерзкой ухмылкой, на которую Поттер, несомненно, и попался. — Ты хочешь знать, чем он отличается от тебя? — Что же, если ты хочешь посмотреть на это с такой точки зрения... — Драко был готов ухватиться за любую возможность. — Хотя это вряд ли можно назвать честным соревнованием, — не удержался он от замечания. Он рисковал умереть от любопытства, но гордость у него ещё оставалась. — Ну, — сдался Малкольм, пожимая плечами. Драко ободряюще кивнул. Малкольм сморщил нос и неохотно улыбнулся. — Это действительно неправильно сравнивать. В голове Драко бешено закрутились шестерёнки. — Хочешь сказать, что это ты трахнул его? — рискнул предположить Драко, мысленно крича от восторга, как чайка. Внешне же он лишь вопросительно приподнял бровь и посчитал, что он заслужил право на какую-то компенсацию за свою сдержанность. — Нет-нет, сверху был он. Ну… по крайней мере, недолго. Недолго! С каждым произнесённым словом завеса тайны вокруг этого дела сгущалась. Недолго… а что потом? Бэддок наверняка был полон решимости попробовать всё, вычеркнуть из списка Поттера все пункты, какие только мог, как и подобает маленькому дотошному администратору. — О? — подсказал Драко. Он опустил взгляд и… нет, дрожал он неявно. — Ну, знаешь, — продолжил Бэддок доверительным тоном, наклоняясь вперёд, — это был его первый раз с мужчиной, так что... Со стороны Бэддока было ужасно бестактно хвастаться этим, будто бы это было каким-то достижением. Поттер не объявлял, что принимает заявки от кандидатов мужского пола. Бэддок просто оказался в нужном месте в нужное время. — Так что…? О, — от осознания этого Драко пошатнулся. Он потянулся к коробке в поисках углеводов, которые могли бы его успокоить. — Хочешь сказать, что у члена Поттера… рефлексы ловца? — Нет-нет. Ничего подобного, просто... ну, мне пришлось попросить его остановиться. — Тебе пришлось попросить его остановиться? — Драко не был готов к тому, что в деле Поттера и Бэддока будут дополнительные сюжетные линии. Никогда в жизни Драко не приходилось работать так усердно, чтобы добыть информацию. Кажется, он действительно был единственным оставшимся геем, сохранившим хоть какое-то представление о святости сплетен. — Было немного, мм... неудобно, — с сожалением произнёс Малкольм. — Настолько большой? — выдохнул Драко. Мерлин. — О, я принимал и больше. Думаю, дело было, скорее, в технике. Но, как я уже сказал, для него это было в новинку, — сказал Малкольм, будто бы это было просто чем-то, что можно было проговорить и двинуться дальше. — В любом случае мы нашли чем заняться. Драко осознал, что сидит с открытым ртом, как рыба, и откусил булочку, которую всё это время держал в руке, пытаясь прийти в себя. Он жевал, не ощущая вкуса. Из-за всех этих откровений он совершенно потерял самообладание и не смог вспомнить ни одного подходящего упражнения на визуализацию. Тема техники Поттера так и напрашивалась на подробное обсуждение, но с головой полной каши и стаей орущих чаек, Драко обнаружил, что не может сформулировать ни одного связного вопроса. Не говоря уже о… других занятиях. Скромная сдержанность Бэддока наверняка свела бы Драко в могилу раньше времени. — Так что, ты в итоге решил проявить творческий подход? — спросил он, как только сглотнул, прочистил горло и вновь обрёл уверенность в своём голосе. — Ну, на самом деле ничего примечательного не произошло, — сказал Малкольм, снова виновато поморщившись, как будто этими расплывчатыми фразами он уже сказал больше, чем следовало, — но все остались довольны. — Хорошо, какое... облегчение, — ошеломлённо произнёс Драко.

***

— Спаситель волшебного мира занимается однополым сексом, и у него это плохо получается! — Ага, — рассеянно произнёс Блейз, исчезая из поля зрения Драко. — Блейз! Блейз, ты вообще меня слушаешь? — крикнул Драко, высунувшись из пламени камина Блейза. — Слушаю, — ответил Блейз, снова появляясь в поле зрения с маленькой лейкой в руках, свидетельством его предательской многозадачности. — Тебе никогда не приходило в голову, что эта тема просто не вызывает у остальных такого же интереса, как у тебя? — Не неси чушь, Блейз, — огрызнулся Драко. — Для тебя, как для гея, с точки зрения твоих же собственных интересов, это должно иметь огромное значение. Подумай о культурных последствиях! Люди должны изучать это, они должны писать целые диссертации на эту тему. Ты должен написать свою диссертацию на эту тему! — О? Ну и кто теперь плохой друг? — спросил Блейз и снова исчез из виду. — Вообще-то, я на историческом факультете, — прокричал он из соседней комнаты. — Это историческое событие! — крикнул в ответ Драко. — Я изучаю историю магии. — Тебе сто́ит пересмотреть свой объект изучения. Ты мог бы стать первопроходцем в этой области! Блейз появился снова, слишком занятый поливом небольшого растения в горшке, который он держал в руке. — Малкольм сказал: «Ничего примечательного». Ты хоть понимаешь... — воскликнул Драко. — Он сказал: «Вопрос техники». И в какой-то момент он определённо намекнул, что Поттер довольно крупный. У Поттера внушительные габариты, и он понятия не имеет, что с ними делать! — Возможно, Малкольм намеренно всё преуменьшил, — сказал Блейз, соизволив поднять на него взгляд. — Объясни, — потребовал Драко. По какой причине Малкольм Бэддок решил опорочить репутацию Поттера? Неужели у него была к нему личная вендетта? Ни у кого, кроме Драко, не было такого права. — Что же, возможно, он помнил о том, с кем именно разговаривает, — сказал Блейз, наконец поставив на место своё драгоценное растение и внимательно посмотрев в сторону торчащей из пламени головы Драко. Неужели вендетта Бэддока была направлена на Драко, потому что тот не обращал на него внимания? И какой коварный способ он выбрал! Вероятно, в нём всё же были истинные задатки слизеринца, но Драко не мог в это поверить. — Я не понимаю, о чём ты, — сказал Драко, устремив на Блейза суровый взгляд прищуренных глаз. — Ну, разумеется, не понимаешь, — сказал Блейз тоном, в котором точно слышалась насмешка и ещё какой-то неясный подтекст. — Я имел в виду, что он, вероятно, увидел возможность раз и навсегда положить конец твоей школьной влюблённости, сказав тебе, что ты не упускаешь ничего примечательного. — Школьной… — выпалил Драко. — Блейз! Это самые дурные бездоказательные слухи! — Это не слухи, — возразил Блейз, имея наглость рассмеяться прямо в лицо Драко, — это показания очевидца. — Ради всего святого, я понятия не имею, о чём ты. На самом деле, я начинаю беспокоиться о твоём психическом здоровье, такую чушь ты несёшь, — Драко фыркнул, сердито посмотрел на него, недоверчиво покачал головой и уже собирался было закончить разговор, но... — Думаешь, Бэддок солгал? — Что же, Драко, есть только один способ узнать наверняка, — сказал Блейз, унося своё мерзкое растение и неуместное остроумие с глаз долой. — Ты прав, — сказал Драко. — Есть только один способ. Сквозь пелену негодования у него начал вырисовываться план. — Естественно, — донёсся голос Блейза из соседней комнаты. — Так что окажи нам всем услугу и... — Тебе придётся соблазнить Поттера.

***

Драко не был одержим Поттером, несмотря на обвинения Блейза в обратном. Если бы он действительно был одержим, то это проявилось бы в тот день, когда в рассылку для сотрудников попала та ужасная колдография. На ней Поттер, потный и хмурый, стоял возле про́клятого склепа во время недельной экспедиции в Исландию. Судя по всему, он был слишком занят распутыванием тёмных проклятий, чтобы побеспокоиться о простом заклинании для бритья. Просто чтобы доказать, насколько Драко это всё не волнует, он решил показать ему два средних пальца в первую же встречу, когда его назначили экономическим консультантом на следующем задании Поттера, пока на них никто не смотрел. Разумеется, в следующий раз Поттер сделал то же самое, и между ними завязалась своего рода вражда, которая длилась все восемь недель этой миссии. Теоретически такое поведение можно было бы охарактеризовать как одержимость, но в этом случае характер их вражды выражался в принципиальном намерении Драко не смотреть в сторону Поттера, а это было противоположностью тому, что сделал бы человек с подобной одержимостью. ­­­­ — Сколько ещё ночей подряд нам придётся дежурить здесь? Знаешь ли, у меня есть и другие дела, — сказал Блейз. Если бы Драко действительно был одержим, он бы знал расписание Поттера достаточно хорошо, чтобы не сидеть здесь ночь за ночью, ожидая его появления. Продолжительное созерцание безвкусных неоновых вывесок «Ловцов и Загонщиков» выводило его из себя, к тому же они на этой неделе впервые за долгое время оказались здесь в среду, и, к своему ужасу, узнали, что среда теперь была вечером викторин. — Ты привлекательный молодой гей в самом расцвете сил. Где тебе ещё быть, как не здесь, среди своего сообщества? — Разве вы не видитесь с ним каждый день на работе? — Разрушители проклятий никогда не появляются в экономическом отделе. Они почти всегда работают в полевых условиях и до ужаса боятся цифр, — раздражённо объяснил Драко. — Но всё это не имеет никакого значения, учитывая, что мы находимся здесь ради тебя. Я сопровождаю тебя исключительно в качестве напарника. — Ага. Драко в сотый раз оглядел зал, но каждая, замеченная им, прядь волос была слишком безупречно уложена. Как это похоже на Поттера – быть выше того, чтобы показываться в гей-баре. Взволнованно барабаня пальцами по столу, он повернулся к Блейзу. — Ты собираешься позволить ему трахнуть себя? Блейз тяжело вздохнул. — Я не знаю, Драко. — Мерлин, Блейз, ты должен позволить себе делать всё, что нравится. То, что подсказывает тебе тело. — Ну, на вид он довольно приятный. — Ну да, он симпатичный, если тебе такое нравится, — сказал Драко, просверлив взглядом неоновую вывеску над головой Блейза, которая гласила: «Эй, секси». — Но ты прекрасно знаешь, что я предпочитаю быть сверху. — Что же, Блейз, на дворе двадцать первый век. Если ты будешь открыт новым возможностям, то обнаружишь, что искусство дающего можно практиковать самыми различными способами, — ощетинился Драко. — О, прошу, просвети меня, мистер «кто кого». В последнее время Драко много размышлял на эту тему без какой-либо особой на то причины. — Если не думать о проникновении, то главный вопрос заключается в следующем: испытывает ли конкретный мужчина удовольствие от того, что он делает или от того, что делают с ним? Верхнего мы можем определить как того, кто получает удовольствие от первого, а нижнего — от второго. Отсюда и совместимость. Верхний доставляет удовольствие, а нижний получает его. В свою очередь, верхний получает удовольствие от того, что нижний получает удовольствие. Таким образом, нижний получает ещё больше удовольствия от того, что верхний получает удовольствие от того, что тот получает удовольствие и так далее. Все получают удовольствие. Увидев скептически приподнятую бровь Блейза, Драко потянулся за одним из жалких карандашиков, оставшихся после викторины. — Видишь ли, сексуальное удовольствие мы можем представить в виде функции f от x и y, где x — это предпочтения мужчины брать на себя роль верхнего или нижнего, а y — совершаемое действие, — Драко нацарапал уравнение на салфетке, не обращая внимания на то, как Блейз начал демонстративно оглядываться. — И нам нужен ещё один параметр z, обозначающий удовольствие его партнёра. Здесь мы обнаруживаем ещё одну социальную группу, для которой параметр z не является чем-то значимым, и представителей которой мы смело можем назвать придурками. Но ни один нормальный мужчина не кончит, если не кончит его партнёр. Из этого следует несовместимость между двумя мужчинами. Он сделал паузу, чтобы обдумать мрачные и неопровержимые выводы своей мыслительной деятельности. — Если мы хотим добиться максимального сексуального удовлетворения среди населения, то единственный вывод, который мы можем сделать, заключается в том, что те из нас, кто остаётся универсалом, вносят наиболее ценный вклад в экономику удовольствий. Драко размашисто обвёл слово «универсал» на своей салфетке и, подняв голову, увидел, что Блейз смотрит на него с крайним неуважением и качает головой. — Даже не знаю, с чего начать. — Хочешь предоставить опровержение? — Ты только что назвал нижних ленивыми? — Что? Я обожаю нижних. — Ты только что назвал себя универсалом? — Я и есть универсал! Я на вершине универсальности. — Ты? Драко «Я люблю задницы» Малфой, — грубо рассмеялся Блейз. — Ты точно не он. — Напомнить тебе, что лично твой член не раз побывал в моей заднице? — Ты кончал… сколько… четыре раза, пока мы были вместе? Тебе это никогда не нравилось. — Ты вообще ни разу не согласился быть снизу. Я уж точно более универсален, чем ты. — Ты же понимаешь, что противоречишь собственной смехотворной теории? Только что ты разглагольствовал о том, что важнее всего получать удовольствие. А теперь ты утверждаешь, что ты универсал, так как полдесятилетия назад четырежды согласился принять член? Полагаю, ты имеешь в виду, что с радостью отдался бы Поттеру, не так ли? — Я получал удовольствие, — оправдываясь, сказал Драко. — И вообще, твоё предположение насчёт Поттера совершенно нелогично, учитывая, что это ты собираешься соблазнить его. — Можем ли мы уже согласиться с тем, что у тебя нервный срыв? — Нет, — твёрдо ответил Драко. — Следует ли мне напомнить тебе, что Поттер вполне может оказаться универсалом? Всё, о чём ты слышал, это об одной его неудачной попытке трахнуть Малькольма, который, как мы знаем, сам никогда не желал быть верхним. Драко метнул в него яростный взгляд. Со стороны Блейза было довольно бестактно так прямо заявлять о возможности, которую Драко давно отнёс к чему-то, на что и надеяться не стоит. — Полагаю, я скоро всё выясню и дам тебе знать, да? — грубо продолжил Блейз, когда Драко снова уставился на свою салфетку. «Верхний/нижний – совместимы», — нацарапал Драко. — «Нижний/верхний – совместимы». — И это было неоспоримой правдой. — А возможно, он вообще предпочитает быть снизу. Насколько тебе известно, он никогда этого не пробовал, — продолжил Блейз. Если бы Драко прислушался внимательнее, то сквозь гомон толпы и басы, доносившиеся из динамиков над его головой, он наверняка различил бы слабый крик существа, попавшего в беду. Звук, порождённый его собственным воображением. Мольба о пощаде. — Думаю, он из тех, кто пробует всё хотя бы раз, тебе так не кажется? — спросил Блейз. Если Поттер не появится в баре до конца недели, возможно, Драко придётся прибегнуть к столкновениям на работе. Он мог бы организовать ещё одну случайную встречу в лифте или, возможно, просто оставить флаер на фирменную сангрию в почтовом ящике Поттера. — Драко? Разумеется, сначала ему придётся эти флаеры сделать. — Я возьму ещё выпить, — объявил он, неуверенно поднимаясь на ноги и поворачиваясь к бару, и его взгляд упал на... — Снитч на поле, — прошипел он, хватая Блейза за руку. — Милостивый Салазар, — пробормотал Блейз. Драко предполагал, что как только Поттер войдёт в здание, толпа взвоет от восторга или же, наоборот, воцарится полная тишина. Как бы то ни было, он, должно быть, пропустил всё это, потому что Поттер уже был там. — Нет причин для беспокойства, — сказал Драко, рассеянно поглаживая Блейза по руке. — Я просто пойду разогрею его. Я подам тебе сигнал, когда можно будет подойти. — Жду затаив дыхание. Поттер по необъяснимой причине сидел в одиночестве за одним из высоких столиков у бара и выглядел так, будто совершенно не волновался о том, что его недавнее появление всколыхнуло общество. А ещё, несмотря на информацию о противоположном, он выглядел так, будто с ним можно было просто фантастически потрахаться.

***

— Значит, слухи не врали. Гарри догадался, кому принадлежит этот напыщенный голос, ещё до того, как повернул голову. Рядом с ним стоял Малфой, сменивший свою дорогую на вид тёмно-синюю мантию, в которой он был на работе в тот день, на абсолютно магловский чёрный костюм, смотрящийся не менее статусно, и облегающий его силуэт гораздо плотнее, чем Гарри привык видеть. — Слухи? — спросил он, наблюдая, как талия Малфоя скрывается за столом, когда тот занял место напротив, которое несколько минут назад освободила Джинни, присоединившись к Падме на танцполе. Гарри предполагал, что в какой-то момент столкнётся с Малфоем в гей-баре, но он не был готов к тому, что это случится так быстро. Он думал, что к этому моменту он успеет как-то... морально подготовиться. Взять себя в руки. Малфой перегнулся через стол, приблизив к нему своё ухмыляющееся лицо. — Я слышал о твоей катастрофической увлечённостью гомосексуальностью. Гарри поперхнулся своим напитком. — Моим...? Чем? Значит, тот, как всегда, решил просто поиздеваться над ним. Гарри уже предвидел новый раздел в «Ежеквартальном отчёте о Поттере», который Малфой упорно присылал ему на почтовый адрес: график увеличения ценности Поттера как любовника, прямо под разделами о стоимости его фотографий для папарацци и рыночном спросе на сувенирную продукцию с ним. В последнем отчёте было уже двадцать страниц, и Гарри предполагал, что ему скоро придётся освободить второй ящик стола для их хранения. — Я не осуждаю, — радостно сказал Малфой, когда Гарри зашёлся в приступе кашля. — Конечно, нет. Ведь это совсем на тебя не похоже, — наконец выдавил из себя Гарри. Он был немного пьян, во время своего опыта с Малкольмом, но не настолько, чтобы не заметить, что произошло что-то катастрофическое. Конечно, всё могло бы быть лучше, и он знал, что для Малкольма, у которого явно был большой опыт, этот секс оказался не самым запоминающимся. Но всё прошло довольно прилично, и Гарри смог подтвердить несколько своих догадок. И кроме того, секс, который завершился оргазмом для всех участников, должен считаться, по крайней мере, приемлемым. Ведь так? Яростно откашлявшись, Гарри оплакал ту версию этого вечера, в которой он не собирался ссориться с Малфоем. Ту версию, где он общался с очаровательным и красивым мужчиной, который отвёз бы его домой и помог бы ему наверстать упущенное в умопомрачительном гейском сексе. — Тогда о чём ты? — решил спросить он прямо и по существу, надеясь, что Малфой последует его примеру. — Ты же не хочешь заработать репутацию плохого любовника, — произнёс Малфой так, словно это был какой-то мудрый совет. — Гей-сообщество быстро судит, охотно обсуждает и медленно забывает. Это прискорбно, — продолжил он, поднимая ладонь в знак извинения, — но что есть, то есть. — Спасибо, — сказал Гарри, нахмурившись, — но я уже привык к тому, что люди распространяют обо мне ложь. — Что было правдой: на нынешнем этапе жизни его почти не волновало, что люди о нём говорят. — Так ты утверждаешь, что это ложь, — Малфой внезапно подался вперёд. — Я неплох в постели, — рассмеялся Гарри, защищаясь лишь немного сильнее, чем ему хотелось бы. Его не волновало, что подумают случайные незнакомцы, но Малфой не был случайным незнакомцем. Честно говоря, всё было ровно наоборот. Их взаимодействие в течение последних нескольких лет, возможно, в основном состояло из молчаливого антагонизма, прерываемого неизбежными моментами вынужденной корпоративной вежливости и редкими словесными перепалками (бодрящими, но ограниченными длительностью поездки на лифте), но Гарри меньше всего хотелось, чтобы Малфой считал его неудачником в сексе. Малфой, распространяющий подобные слухи — это одно, и, на самом деле, довольно обычное дело, но Малфой, который верит этим слухам — совсем другое. — Это противоречит тому, что я слышал, — сказал Малфой, кокетливо наклонив голову, будто для него это не имело никакого значения, но его вскинутые брови смотрелись вызывающе. — Где ты это слышал? — О, от самого Малкольма Бэддока. Что же. Если речь зашла об этом, Малькольм Бэддок тоже не был случайным незнакомцем. Так что это было немного… Неидеально. — Уверен, для тебя это не стало сюрпризом, — пожурил его Малфой. — Отвали, — фыркнул Гарри, едва не рассмеявшись от этой малфоевской наглости. Гарри привык к его придиркам. С тех пор как тот начал работать в Гринготтсе, рабочие будни стали не такими невыносимо скучными. Придирки к его сексуальной жизни, однако, были чем-то новым. — Он сказал, что твоя проблема... как же он выразился... — Малфой задумчиво приложил палец к губам, словно для него не существовало более интересной темы. — Он сказал, что это был вопрос техники. А ещё, кажется, что ты крупнее среднего, и это тоже повлияло на результат. Это часто становится помехой, когда дело касается подобных вещей. Поскольку придирки в их с Малфоем отношениях являлись основной темой, Гарри решил пренебречь этим аспектом, оставив только сексуально значимый момент. — Ты спрашивал у Малкольма, какого размера мой член? — Гарри внезапно заинтересовался тем, как именно проходил этот разговор. Его низменные инстинкты явно пробудились. — Информация была предоставлена! — сказал Малфой, широко раскрыв глаза и размахивая руками, словно он подбрасывал в воздух невидимое конфетти. И этим конфетти было знание о размере члена Гарри. — Я же говорил тебе, что геи любят всё обсуждать. Но не думай, будто это как-то спасёт тебя, потому что это не так. — Малфой указал на него маленьким розовым карандашиком, который он непонятно откуда достал. Гарри задумался, увидит ли он сейчас диаграммы, которых он так ждал. Этот человек поистине любил диаграммы. — Твой большой член не имеет значения, Поттер. Что имеет, так это несколько положительных отзывов о твоей работе. — Да, спасибо, сейчас же этим займусь. — Тебе и правда стоило бы. Пока ты колеблешься, каждое мгновение приводит к ещё одному безжалостному обороту шестерёнок мельницы сплетен, — Малфой начертил карандашиком в воздухе несколько маленьких кругов. — И если ты действительно неплох в постели, как утверждаешь, то дело остаётся только за тем, чтобы распространить эту информацию. — Как трогательно, что ты так заботишься о моей репутации, — мягко сказал Гарри, наклоняясь вперёд и подпирая голову рукой. Он поймал себя на мысли о том, что ему не терпится узнать, к чему Малфой приведёт эту тему, учитывая восприимчивость его слушателя. — Разумеется, когда дело дойдёт до выбора подходящего партнёра, тебе нужно подойти к этому стратегически. Отсутствие химии может всё испортить, а этого ты сейчас не можешь себе позволить, — сказал ему Малфой, не выказывая ни единого признака того, что собирается сбавить обороты. — Да, и у тебя, конечно же, и на этот счёт есть своё мнение? — Я могу предложить нечто большее, чем просто какое-то мнение, — надменно произнёс Малфой, поворачиваясь на стуле и закидывая руку за спинку. Мышцы на руке Малфоя напряглись, когда он поднял её, чтобы рассмотреть ногти. Гарри с нескрываемым интересом уставился на его бицепс. — О? — с надеждой в голосе произнёс он. — Мудрость, Поттер. Мудрость, рождённая опытом. — Малфой сделал размашистый жест, давая волю своей подавляемой до этого актёрской натуре. — Тебе тоже приходилось сталкиваться с людьми, которые думали, что ты плох в постели? — не смог удержаться от вопроса Гарри. Даже в гей-баре у него был придел сговорчивости. — Опыт поддержания безупречной и абсолютно достоверной репутации феноменального любовника, — сказал Малфой, широко раскрыв глаза и постучав по столу карандашиком. — Можешь спросить кого угодно. Спроси Малкольма, спроси Блейза… Гарри проследил за движением вытянутой руки Малфоя и увидел, как Блейз Забини слегка помахал ему пальцами с другого конца барной стойки. Блейз вопросительно наклонил голову, и Малфой начал активно и непонятно жестикулировать, чаще всего проводя ладонью поперёк горла. — Итак... — осторожно произнёс Гарри, выжидая, пока Малфой снова переключит своё внимание на него. Нужно разобраться во всём, прежде чем... ну… Прежде чем сделать что-то ещё. — Ты подошёл ко мне, чтобы дать совет? Малфой резко перестал жестикулировать. — А зачем, по-твоему, ещё? Гарри склонил голову набок, приподняв брови. — За чем-то ещё, — сказал он после многозначительной, как он надеялся, паузы. — Хочешь, чтобы я дал тебе что-то, кроме советов, — ухмыльнулся Малфой. — Ты предлагаешь? Дерзкая ухмылка Малфоя, коснувшаяся глаз Гарри, стала многообещающей. — В конце концов, зачем просить мужчину рассказывать людям о том, что ты хорош в постели, если можно попросить его научить тебя. — Не думаю, что ты имел в виду это, — заметил Гарри, и эхо его слов заставило мурашки пробежать по его спине. — Может, тебе стоило бы? — Я думал, ты предлагаешь, — легкомысленно сказал Гарри, пожимая плечами и стараясь сдержать улыбку. — Я и говорил, что это было бы разумной идеей, — сказал Малфой и, потянувшись через стол, постучал карандашом по бокалу Гарри, подчёркивая свои слова. Он был совершенно нелепым человеком, но всё в нём говорило, что он способен сделать с Гарри всё что угодно, и сделает это очень хорошо. — И, судя по твоим советам, я не могу позволить себе сейчас сказать «нет», так что, — Гарри сделал паузу, пока не увидел, как Малфой почти незаметно подался вперёд, — я согласен. — Ты... прошу прощения? — произнёс Малфой, застыв в своей позе по другую сторону стола. — Я принимаю твоё предложение дать мне урок секса. Ты сказал, что ты феноменален? — Гарри выхватил карандаш из пальцев Малфоя и откинулся на спинку стула, наслаждаясь тем, как Малфой удивлённо моргает. — Так что да, я согласен. Малфой резко встал, похоже, придя в себя. — Очень хорошо, — сказал он, быстро ощупывая карманы. — Мудрое решение. Ты будешь учиться у лучших. — Гарри закусил губу, чтобы не улыбнуться, когда Малфой с до нелепости деловитым видом посмотрел на часы. — Будь у меня через час.

***

Драко аппарировал прямиком домой и в рекордно короткие сроки принял душ, начисто побрился и подстригся там, где это было нужно, после чего довёл полость своего рта до совершенной чистоты, чтобы дальнейший вечер прошёл как по маслу. В идеале у него было бы несколько дней, чтобы отработать кое-какие навыки с несколькими необщительными и лохматыми, но в остальном ничем не примечательными мужчинами, но в сложившихся обстоятельствах он был готов ко всему. Он снова надушился одеколоном, а затем потратил половину своего драгоценного часа на укладку волос, хотя, если всё пойдёт по плану, они всё равно рано или поздно окажутся растрёпаны. Имея в запасе восемь минут, он с помощью дюжины торопливых отжиманий придал себе лёгкий маскулинный терпкий аромат и наложил на простыни чары быстрой стирки. Независимо от того, к каким ещё частям тела ему будет предоставлен доступ, Драко хотел, чтобы лёгкие Поттера наполнились только им, когда он будет приобщать того к дикому блаженству однополого секса. Когда Поттер появился в 11:32, Драко стоял у окна с письмом в руке и делал вид, что читает. Это место он занял ещё в 11:27. Вероятно, после этого он пересёк комнату. Вероятно, он как-то поздоровался с Поттером (он надеялся, что крайне пренебрежительно), прежде чем схватить его. Или, может быть, это Поттер набросился на него, потому что Драко точно не помнил, как это произошло. В любом случае под его губами оказались губы Поттера, между пальцами были его нелепые кудри, а в другой руке — очки, которые он с лёгким сожалением бросил на какую-то поверхность по пути в спальню. Кудри и губы — от них он ни за что не отказался бы. Драко, пользуясь преимуществом в росте, заставил Поттера запрокинуть голову, чтобы не прерывать поцелуй. Прижимая ладони к пояснице Поттера, он вынудил того обвить его шею руками, пока, спотыкаясь, шаг за шагом, вёл их через спальню. Животный инстинкт подсказывал ему повалить Поттера на кровать и растянуться сверху, как джем на невероятно аппетитном тосте, но он сдержался. Сперва нужно было кое-что проверить. Отпустив Поттера, он забрался на кровать и откинулся на подушки, осторожно раздвинув ноги на тридцать градусов. У него была своя теория. Или, скорее, метод. Драко называл его «ролевым тестированием», и, хотя он не был подкрёплен какими-либо массовыми исследованиями, он его ещё ни разу не подводил. Время словно замедлилось, когда Поттер подполз к нему по матрасу и, не колеблясь, перекинул колено через бёдра Драко, расположив его член прямо у себя между ног, вплотную к заднице. Драко едва мог соображать из-за всех этих хлопушек с конфетти, которые разом взорвались у него в голове, но ему нужно было как можно тщательнее отыграть свою следующую сцену. Заявить о своих намерениях столь же недвусмысленно, сколь и неотразимо. Обхватив Поттера за спину рукой, Драко быстро перевернул их, протиснувшись между его ног, и оказался сверху, на своём законном месте. Словно подтверждая его право, бёдра Поттера приподнялись и нетерпеливо обхватили его. Драко, с колотящимся от предвкушения сердцем, понял, что собирается осквернить Поттера так основательно, что Департамент магического правопорядка в полном составе и все Уизли в радиусе ста километров в возмущении ворвутся к нему через камин в знак протеста. Он приподнялся на локтях, чтобы заговорить, прежде чем рука Поттера на его затылке вновь соединила их губы. — Твоя ошибка, вероятно, заключалась в том, что ты пытался быть сверху, не имея представления о том, каково быть с принимающей стороны, — сказал он со всей невозмутимостью, на которую был сейчас способен. — О, — ответил Поттер, не отрывая взгляда от губ Драко. — Или я ошибаюсь в своих предположениях? — Э-э, нет, — взгляд Поттера скользнул вниз по телу Драко. — В таком случае сперва я должен дать тебе представление о том, каково это. — Верно, — рассеянно произнёс Поттер, вновь уставившись на губы Драко, — в этом определённо есть смысл. — И опять притянул голову Драко. Драко позволил себе один быстрый поцелуй, прежде чем провёл языком по шее Поттера, вдыхая его солоноватый мужской запах. — Ох, чёрт, — выдохнул Поттер, когда Драко начал медленно тереться о него членом, имитируя то, что должно было в скором времени произойти. Ладони Поттера вцепились в рубашку Драко, и тот безрассудно, без каких-либо предварительных исследований на тему того, согласен ли Поттер на подобное, прикусил его шею. Ответный вздох был настолько волнующим, что Драко впал в… ну, было бы недалеко от истины, если б кто-то назвал это состояние безумным неистовством. Это продолжалось до тех пор, пока Поттер не оказался совершенно обнажённым (в постели Драко! Поттер! Обнажённый!), а его полностью возбуждённый (абсолютно возбуждённый! Поттер! В постели Драко!) член не погрузился до основания в рот Драко, и в звуках, вырвавшихся из него, снова можно было различить слова. — Я думал, ты собирался... Драко вобрал его в горло, и Поттер снова перешёл на невербальную речь. — … собирался показать… Он хотел было ответить, но на несколько мгновений отвлёкся на аппетитные яички Поттера и его рваный выдох, когда Драко втянул их в рот. — Но я и показываю, — убеждённо произнёс Драко, когда, наконец, оторвался от него, чтобы глотнуть воздуха. — Это всё очень важно, — пробормотал он сквозь вызванный Поттером туман вожделения. — Это было ещё одной твоей ошибкой. Первое правило ведущего в сексе заключается в том, что ты не засовываешь свой член в кого-то, пока он не начнёт умолять об этом. — Тогда ладно, — тихо ответил Поттер, и его голова снова упала на подушку. Драко нырнул обратно, прежде чем Поттер снова успел что-то сказать, и на этот раз он не останавливался. До тех пор, пока Поттер не начал жадно толкаться в рот Драко, вцепившись пальцами в его волосы. До тех пор, пока Поттер не напряг руку в беспокойном отчаянии, когда Драко ввёл в него средний палец и провернул внутри него. И только тогда он оторвался от его члена ровно настолько, чтобы лихорадочно произнести: — Вот такой реакции ты ожидаешь, — он заворожённо смотрел, словно не верил своим глазам, на отвисшую челюсть Поттера. — Понял? Поттер кивнул, издав непонятный звук, похожий на согласие. — Некоторым мужчинам не нравятся подобные ощущения, — продолжил Драко. Теперь он знал, что Поттер не из их числа, и хотел услышать, как он это скажет. Хотел услышать, как он будет умолять об этом. — Нет, я, э-э... — Поттер судорожно вдохнул, когда Драко усилил давление пальцем, — я понимаю, в чём суть. Драко воспринял это признание как приглашение ввести второй смазанный палец, и снова услышал прерывистый выдох, прежде чем склонил голову, чтобы ещё несколько долгих минут поласкать член Поттера (весьма редкий экземпляр. Малкольм преувеличивал, но лишь слегка), слушать звуки, которые тот издавал (опасные настолько, чтобы довести его до безумия), ощущать его растущее желание (желание Поттера! Ощутимое и возрастающее! В постели Драко!). Время текло медленно, когда Драко ублажал Поттера, лёжа между его ног, пока, наконец, не довёл себя до исступления под аккомпанемент его непристойных стонов. — Перевернись, — словно в бреду потребовал он. Приподнявшись с постели, Драко обнаружил, что сам всё ещё одет. Он быстро сорвал с себя рубашку, носки, брюки и трусы, а Поттер, вопреки указаниям Драко, не сводил с него глаз. — Перевернись, — повторил он, забираясь обратно в кровать и нависая над ним, — чтобы я мог показать тебе, как принимать мой член. — Ты немного мешаешь, — сдавленным голосом пробормотал Поттер и снова притянул Драко к себе ближе для поцелуя, достаточно близко, чтобы соприкоснуться обнажёнными телами. Потребовалось несколько минут, прежде чем Поттер отстранил Драко, чтобы встать на четвереньки. Поттер представлял собой порочное зрелище, к которому Драко не смог бы подготовить никакой опыт. И он сам на себя это навлёк. Вслепую, словно притянутый магнитом, он прижал подушечку большого пальца к краю дырочки и чуть не рухнул от того, как у Поттера перехватило дыхание. Драко не был уверен, что Поттер слушал его, пока он обильно смазывал его лубрикантом, но это не имело ни малейшего значения. Потому что он был уверен в одном: Поттер был рождён для того, чтобы с ним это делали. Низкие, полузадушенные звуки, которые он издавал, будто пытаясь сдержаться, и то, как он подавался назад при каждом толчке, погружая пальцы обратно в себя, — всё это заставило Драко рассуждать о достоинствах смазки гораздо дольше, чем требовалось, пока он не перестал слышать себя самого из-за нужды члена поскорее войти в Поттера. Отчаянно стараясь сохранить самообладание, которое вот-вот должно было улетучиться, Драко приставил истекающую смазкой головку члена к дырочке Поттера. Он почти ожидал, что тот отшатнётся, начнёт возражать, внезапно осознав, что всё зашло слишком далеко. Но Поттер лишь громко втянул воздух и выгнул спину в предвкушении, зарывшись лицом в подушку Драко. — Дыши, — сказал Драко и, встав поудобнее, положил руку на спину Поттера и подождал, пока не услышал его вздох. — А теперь прими меня. Похоть вспыхнула в его голове фейерверком, забурлила в крови, как шампанское, и Драко медленно втиснулся в него.

***

Малфой опять что-то рассказывал, но единственное, что Гарри мог различить — напряжение в его голосе из-за того, что его член был внутри него, из-за желания проникнуть ещё глубже, из-за сопротивления этому желанию. Это было самое горячее, что он когда-либо слышал. Размер и давление были почти невыносимыми, но… — … медленно, пока не почувствуешь расслабление, — сказал Малфой, и Гарри, должно быть, так и сделал, потому что тот надавил сильнее, и тело Гарри впустило его. Но было чувство, сильнее этого жгучего давления. Это преступное эротическое чувство, которое он мог назвать только поглощением. Гарри ожидал, что это будет похоже на вторжение, но назвать это им, даже желанным, было бы неверно. Это было похоже на захват — беспрекословное и полное овладение. Само тело Гарри пришло в соответствие члену Малфоя, когда тот наконец вошёл в него полностью, заполнив нутро до отказа. — У некоторых мужчин всегда опадает, когда их берут сзади, даже если им нравится это, — сказал Малфой, обнимая Гарри. — Но уверен, ты согласишься, что это очень приятно — оставаться твёрдым. Малфой вышел и, медленно толкнувшись обратно, провёл рукой по его члену, налитому, такому твёрдому, и у Гарри перехватило дыхание, когда по его спине прошла волна горячего удовольствия. — Угол наклона имеет первостепенное значение, — продолжал лекцию Малфой. — Конечно, он зависит от позы, но заходя сзади, тебе нужно слегка наклониться вперёд, вот так... От этого движения внутри Гарри словно свершилось открытие, он вынужденно и с удивлением заглянул между своих ног, туда, где виднелся член Малфоя, а затем, прежде чем он успел прийти в себя, Малфой резко вошёл в него, глубже, чем раньше, и Гарри с головой окунулся в бездонную похоть. Он услышал собственный стон, прижался к Малфою, гоня прочь изматывающее чувство, и снова застонал, когда оно накрыло его во второй раз. Это чувство. Он жаждал его. Он нуждался в нём, как в воздухе. — Когда вы лицом к лицу, угол другой, — продолжал говорить Малфой, но Гарри напряжённо вслушивался только в собственные ощущения и едва мог разобрать слова. — Что? — произнёс он или что-то похожее на это, а затем издал какой-то невнятный звук, когда Малфой отстранился. — Перевернись, — приказал тот, подталкивая его и побуждая двигаться, словно ему не терпелось снова оказаться внутри. Гарри перевернулся на спину, намереваясь сделать это быстрее, но конечности были расслабленными и совершенно неповоротливыми. Малфой пробежался взглядом по его телу, прежде чем войти снова. Гарри почувствовал, как этот взгляд обжёг его грудь, ноги и истекающий смазкой член, как он задержался на его лице, когда он проник в него до предела. Малфой облизал губы, сосредоточенно наблюдая за Гарри, и снова заговорил: — В этой позе угол должен быть таким, — он толкнулся в него, и от острого наслаждения голова Гарри откинулась на подушку. Гарри понял: он раньше не знал, что значит хотеть. Опустошение переполняло его одновременно с наполненностью, приводящей в отчаянье. Отчаянье, которое возобновлялось с каждым медленным выходом и подтверждалось каждым решительным толчком. — С ним нужно быть осторожнее, — Малфой обхватил член Гарри, вырвав из его горла беспомощный звук, простой и ничем не прикрытый. Рука Малфоя обжигала. — Это довольно рискованно, когда ты так возбуждён, — продолжил Малфой. — Всё закончится слишком быстро, согласен? — Да, — произнёс Гарри, и сдавленный вздох перешёл в скулёж, когда всё прекратилось. Малфой тяжело дышал, его лицо и грудь раскраснелись. Гарри обнял его, сжимая и ощущая, как работают его лёгкие, чувствуя влажную кожу. Когда Малфой снова заговорил, его голос звучал прерывисто. — Это немного продвинутый приём, но... некоторым мужчинам нравится, когда их удерживают. Хочешь, я покажу тебе? — Почему бы, чёрт возьми, и нет, — выдохнул Гарри, блуждая мыслями где-то среди смятых простыней. Ладонь Малфоя скользнула к запястью Гарри по его руке, подняла её над головой и прижала к подушке. За ней последовала вторая рука, и когда бёдра возобновили движение, медовый вкус растёкся по языку Гарри. Малфой склонился над ним, чтобы слизать его, и острые зубы сладко и безжалостно впились в мякоть губ. Воздух покинул лёгкие. Всё было горячим, туманным и невероятно приятным. Гарри потянулся к губами Малфоя, когда тот отстранился. — Вот почему, — он тяжело дышал между сокрушительными толчками, — тебе нужен партнёр, который... Так выразителен. Чтобы ты мог видеть, что ему нравится… или же нравится сильно… чтобы ты мог продлить это… пока не решишь, что с него хватит... Его рука снова скользнула между ними, и с первым же медленным движением судорожные вздохи Гарри стали благоговейными. Перформанс его желания и экстаза, выставленных напоказ для Малфоя. — Да, вот так, — задыхаясь, подбадривал Малфой, напряжённо закрыв веки. — Это прекрасно, ты прекрасен… Должно быть, он отпустил запястья, потому что ладони Гарри снова оказались в волосах Малфоя, а руки самого Малфоя были повсюду. Гарри притянул его к себе за шею и почувствовал тёплое дыхание, тяжёлое от напряжения. — А ещё, — сказал Малфой, широко раскрыв глаза, — я бы подметил ещё кое-что, подводя итог всему этому. — Например? — растерянно и бездумно спросил Гарри. — Я бы сказал, — Малфой сглотнул, окинув взглядом лицо Гарри, — что ты рождён для этого. — Что-то ещё? — спросил Гарри, притягивая Малфоя ближе, пока они не стали дышать друг другом. — Ты так хорошо принимаешь мой член, — прошептал Малфой у самых губ Гарри. — Да, — выдохнул Гарри, и в этот момент он окончательно потерял голову: ноги Гарри задирались так высоко, что он и не подозревал о таких способностях, из него вырвались звуки, которых он никогда не издавал, всё его тело охватило неистовое наслаждение, и он вцепился в Малфоя в отчаянной мольбе о большем.

***

Драко был введён в заблуждение. Тому, кто сказал, что Поттер плох в постели, следовало бы устроить хорошую взбучку, потому что на самом деле Поттер был просто невероятен. До такой степени невероятен, что Драко, возможно, даже сказал это вслух. Он был совершенно не в себе, настолько потрясённый откровенным эротизмом Поттера, что был вынужден извергать из себя компрометирующую чепуху и выдыхать всякие нежности в преступно сочные губы Поттера. — Не останавливайся, — это всё, что Поттер смог сказать в ответ, и, Мерлин свидетель, Драко не останавливался, да и не смог бы, даже когда его атаковали все пять основных чувств одновременно, даже когда его обнимали так, будто от этого зависела чья-то жизнь, даже когда каждый толчок подгонял его к взрыву. Поттер, вероятно, тоже находился на грани, иначе он бы не издавал эти порочные звуки, не подгонял Драко, не впивался губами в его шею, словно суккуб, и не сжимал его задницу своими мозолистыми пальцами так, будто Драко его должник. Драко двигал кулаком по члену Поттера в нещадном темпе, и тот жадно толкался в его хватку в ответ, но не кончал, ставя под сомнение всё происходящее. Этот момент стал для Драко испытанием на прочность, ведь он точно мог продержаться дольше, он мог бы, он мог... С другой стороны, лучше уйти с рынка, пока спрос превышает предложение, сказал себе Драко, содрогаясь и поддаваясь теплу тела Поттера, его губам на своей коже, пальцам, впивающимся в спину Драко, и настойчивым бессловесным стонам, которые тот издавал у его уха. Затем Поттер тоже кончил. Крепко стиснутый и раскалённый добела, он запульсировал вокруг члена, в то время как Драко всё ещё пребывал в муках экстаза, и из горла Поттера вырвалось что-то похожее на всхлип. Раскрыв рот, он издал низкий отрывистый звук и обхватил ногами спину Драко, пойманный, как рыба, попавшаяся на крючок эйфории. Только после того, как Драко высвободился и лёг на спину рядом с изображавшим невинность Поттером, он попытался заговорить. — У тебя есть вопросы? Он всё ещё тяжело дышал после интенсивных упражнений, но надеялся, что хрипотца в его голосе послужит Поттеру напоминанием, что, несмотря на весь его выпендрёж, именно Драко только что трахал его всеми возможными способами. — Хм? — произнёс Поттер, раскинув руки и ноги в разные стороны. — О, да! Вообще-то, множество. Думаю, будет лучше, если ты повторишь всё с самого начала. — Что же, — мрачно произнёс Драко, глядя в потолок, — поскольку теперь на кону моя репутация как твоего тренера, боюсь, нам придётся повторять столько раз, сколько потребуется, чтобы ты мог всё сделать правильно. — Думаю, потребуется много повторений. Десятки, — серьёзно ответил Поттер. — Вполне вероятно, — сказал Драко, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Даже с самыми талантливыми преподавателями ты всегда был безнадёжно невнимательным учеником. — Может быть, больше десятка, — казалось, что Поттер наблюдает за ним, но Драко не мог подтвердить это подозрение, не рискуя встретиться с ним взглядом. — Я бы нисколько не удивился, — сказал Драко как можно более спокойным тоном, чувствуя, как Поттер вторгается в его личное пространство. — Но это цена, которую я готов заплатить.