ТЕПЛО ТВОЕГО ИМЕНИ

***

Сеул плавился в июньской жаре, когда Ли Черён влетела в офис «HW Group» с опозданием на двадцать минут и полным отсутствием плана Б. — Ты опоздала, — Лиа встретила её в приёмной, скрестив руки на груди. — Она ждёт. И, Черён… будь серьёзной. Это Хван Йеджи, а не очередной спонсор для твоего блога. — Я всегда серьёзная, — Черён поправила чёрные волосы, крашенные вчера вечером в попытке создать новый образ, и улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой. — Что может пойти не так? Лиа закатила глаза и толкнула дверь переговорной. Черён ожидала увидеть стереотипную бизнес-леди в строгом костюме и с лицом, не выражающим эмоций. Вместо этого за столом сидела женщина в простой белой рубашке с закатанными рукавами, карамельные волосы собраны в небрежный пучок, а на груди… На груди темнели влажные пятна, которые Черён узнала бы где угодно, потому что её сестра кормила грудью двойняшек и ходила с такими же следами постоянно. — Присаживайтесь, — голос Йеджи звучал устало, но в глазах плясали искорки, которые Черён не ожидала увидеть. — Извините за… — она кивнула на свою грудь. — Ребёнок решил, что встреча не важнее графика кормления. — У моей сестры двойня, — Черён села напротив, забыв про весь свой напускной пафос. — Я знаю эти пятна. Это молоко или смесь? Йеджи замерла на секунду, а потом рассмеялась — искренне, тепло, совсем не так, как смеются бизнесвумен на деловых встречах. — Молоко. Своё, — она покачала головой. — Вы первая за полгода, кто спросил об этом, а не сделал вид, что ничего не замечает. — Бесполезно делать вид, — Черён пожала плечами. — У вас ребёнок. У меня блог. Мы обе знаем, как выглядит правда, даже если её пытаются спрятать. Тишина повисла между ними, но не тяжёлая, не напряжённая. Скорее изучающая. — Мне нравится ваша честность, — Йеджи откинулась на спинку кресла. — Тогда к делу. Моё предложение: фиктивные отношения сроком на полгода. Я получаю положительный пиар для компании — молодая мать, успешный бизнес, личная жизнь налаживается. Вы получаете доступ к моей аудитории и финансирование вашего блога на следующий год. Условия в контракте. Она пододвинула папку через стол. Черён открыла, пробежалась глазами по цифрам. Сумма была такой, что у неё перехватило дыхание. — Это… — она подняла глаза. — Это слишком много для простого пиара. — Я не плачу за простой пиар, — Йеджи скрестила руки на груди, и пятна на рубашке стали заметнее. — Я плачу за то, чтобы вы были убедительны. Чтобы через полгода, когда мы «разойдёмся», все верили, что это была настоящая любовь, а не сделка. Моя репутация стоит этих денег. — А ваша личная жизнь? — Черён закрыла папку. — Вам не кажется, что ребёнку будет странно? Видеть маму с незнакомой тётей? Йеджи смотрела на неё долго, очень долго. В тёмных глазах мелькнуло что-то — боль? усталость? — и исчезло, спрятанное за идеальной маской. — Моему ребёнку полтора месяца, — сказала она тихо. — Ему всё равно, с кем спит мама, лишь бы мама была рядом и пахла молоком. А через полгода… Через полгода вы исчезнете, и он ничего не запомнит. Черён молчала. Внутри что-то царапнуло — острое, жалящее. Она не ожидала, что Хван Йеджи, владелица многомиллионной империи, может говорить таким голосом. Уставшим. Одиноким. Почти отчаявшимся. — А если я не захочу исчезать? — спросила она вдруг, сама не понимая, зачем. Йеджи улыбнулась — грустно, без привычной деловой улыбки. — Тогда вам придётся найти другую причину остаться. Но контракт рассчитан на полгода. Всё, что сверху — уже не бизнес. Черён кивнула. Открыла папку снова, достала ручку. — Где подписать?

***

Съёмка для первого совместного поста назначена на субботу, в квартире Йеджи. «Домашняя атмосфера», как написала Лиа в сценарии. «Никакого оверпродакшена, просто две женщины, которые любят друг друга». Черён приехала за час до назначенного времени — не могла сидеть в своей студии, металась по комнате, пока соседка не выгнала её на улицу. Дверь открыла Йеджи, и у Черён перехватило дыхание. Дома Йеджи была другой. Волосы распущены, падают на плечи карамельными волнами. Простая футболка навыпуск, мягкие домашние штаны. И никакой помады — только естественный розовый цвет губ, которые сейчас улыбались устало и тепло одновременно. — Вы рано, — сказала Йеджи, пропуская внутрь. — Я только покормила, так что ближайший час мы свободны. — Мы? — Черён шагнула в прихожую и замерла. Квартира пахла молоком, детской присыпкой и чем-то цветочным — духами, которые Черён уже запомнила по первой встрече. В гостиной на развивающем коврике лежал крошечный свёрток, который шевелил ручками и смотрел в потолок огромными тёмными глазами. — Познакомьтесь, — Йеджи подошла к коврику, присела на корточки. — Это Сонхва. Сонхва, это тётя Черён. Она будет делать вид, что любит твою маму, чтобы у нас были деньги на твоё будущее. Черён рассмеялась — неожиданно для себя. — Вы всегда так представляете людей ребёнку? — Только тех, кто войдёт в его жизнь, — Йеджи поднялась, поправила волосы. — Даже временно. Она прошла на кухню, и Черён пошла за ней, оставив Сонхву изучать потолок. — Чай? Кофе? Что-то покрепче? — Воду, просто воду, — Черён села за барную стойку, наблюдая, как Йеджи двигается по кухне. Плавно, экономно, без лишних движений. Тело матери, привыкшее к недосыпу, но не потерявшее грации. Йеджи поставила перед ней стакан и села напротив. В свете утреннего солнца её лицо казалось прозрачным — синяки под глазами, бледность, но губы всё такие же розовые, живые. — Вы не спали, — констатировала Черён. — А когда спят матери? — Йеджи усмехнулась. — Сонхва решил, что три часа ночи — идеальное время для общения. Мы обсуждали философию Канта. Он был не согласен с категорическим императивом. — И чем закончилось? — Я признала его правоту. У него лучше аргументы — он умеет плакать так, что стены дрожат. Черён смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Совсем не то, что должно быть при деловых отношениях. Что-то липкое, тягучее, как мёд. — Вы совсем не такая, как я думала, — сказала она честно. — А какая вы думали? — Холодная. Расчётливая. С пластиковой улыбкой для камер. Йеджи улыбнулась — той самой пластиковой улыбкой, и Черён рассмеялась. — Да, именно такая. — Это для прессы, — Йеджи стёрла улыбку с лица, и оно стало человеческим. — Для дома я оставляю домашнюю версию. Уставшую, невыспавшуюся, с молоком на футболке. Вы первая, кто её видит, кстати. — Почему? — Потому что вы спросили про молоко. На первой встрече. Когда все делают вид, что ничего не замечают. А вы спросили. Черён отвела взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, и она не понимала, почему. В гостиной заплакал Сонхва. Йеджи встала мгновенно — рефлекс, вшитый в каждую клетку тела. — Простите, — бросила она и вышла. Черён осталась одна. Смотрела в стакан с водой, слушала, как Йеджи разговаривает с ребёнком — тихо, ласково, напевно — и чувствовала, что контракт, который она подписала, оказался сложнее, чем она думала.                      Съёмочная группа приехала ровно в одиннадцать. Два фотографа, стилист, визажист, Лиа с ноутбуком и бесконечными указаниями. — Черён, сядь ближе. Йеджи, обними её за плечи. Да, так. Теперь смотрите друг на друга. Не в камеру, друг на друга. Черён, улыбнись нежно, не как на обложке глянца. Йеджи, проведи рукой по её волосам. Да, отлично. Черён чувствовала тепло ладони Йеджи на своих волосах — чёрных, крашенных, которые она ненавидела, потому что они постоянно путались. Пальцы Йеджи скользили легко, распутывая, поглаживая, и от каждого прикосновения по спине бежали мурашки. — Замрите, — щёлкнул фотоаппарат. — Ещё один. Йеджи, поцелуй её в висок. Нежно, будто это самое естественное в мире. Губы Йеджи коснулись виска Черён — горячие, мягкие, чуть влажные. Черён закрыла глаза, чтобы не видеть вспышки, чтобы не думать о том, что это просто работа. Запах Йеджи заполнил лёгкие — молоко, духи, сонный уют. — Идеально, — Лиа хлопнула в ладоши. — Теперь поза на диване. Черён, ложись головой ей на колени. Йеджи, перебирай её волосы. Смотрите друг на друга. Черён легла, чувствуя тепло бёдер Йеджи под затылком. Пальцы снова запутались в её волосах — медленно, лениво, будто это самое привычное дело в мире. Черён подняла глаза и встретилась с взглядом Йеджи. В тёмных глазах не было игры. Не было расчёта. Было что-то другое — тёплое, глубокое, опасное. — Хорошо, — выдохнула Черён. — Да, — согласилась Йеджи. Они смотрели друг на друга, и мир вокруг исчез. Фотографы, Лиа, стилисты — всё растворилось, остались только пальцы в волосах и этот взгляд. — Снято, — объявил фотограф. — Отлично, девочки. Перерыв полчаса, потом ещё пару кадров на кухне. Черён села резко, будто очнулась. Йеджи убрала руки, но тепло осталось — на коже, на затылке, где-то глубоко внутри. — Вода? — спросила Йеджи, вставая. — Да, спасибо. Черён смотрела, как она уходит на кухню, и чувствовала, что подписанный контракт становится самым опасным документом в её жизни.

***

Второй месяц фиктивных отношений пролетел как один длинный, пульсирующий день. Их график выстроился сам собой: два-три совместных выхода в неделю, ужины в ресторанах, куда папарацци имели доступ, прогулки в парке с коляской, посты в инстаграме с подписями, которые писала Лиа, и фото, на которых они смотрели друг на друга так, будто действительно любили. Но между съёмками и выходами было что-то ещё. То, что не входило в контракт. Черён заезжала «просто проведать Сонхву» и оставалась на три часа, потому что Йеджи варила кофе и они говорили обо всём на свете — от политики до любимых сериалов. Йеджи присылала фотографии ребёнка «просто так» и Черён ловила себя на том, что улыбается телефону как дурочка. Они ни разу не целовались по-настоящему. Только для камер, только по сценарию. Но каждый такой поцелуй оставлял след — на губах, в памяти, в том месте под рёбрами, которое Черён раньше считала пустым. Сегодня была суббота, официально свободный день. Черён приехала в восемь вечера с коробкой пирожных и бутылкой вина. — Сонхва спит? — спросила она, входя. — Уснул час назад, — Йеджи приняла коробку, улыбнулась. — Дал нам три часа, пока не проголодается. — Щедро. Они сидели на полу в гостиной — так почему-то было уютнее, чем на диване. Пирожные, вино, приглушённый свет торшера. За окном шумел вечерний Сеул, равнодушный к их маленькому мирку. — Ты сегодня грустная, — заметила Черён, глядя, как Йеджи крутит бокал в руках. — Устала, — Йеджи пожала плечами. — Сонхва плохо спит последние дни. И вообще… — Что? — Ничего. Глупости. Черён ждала. Молчание — лучший способ заставить говорить. Йеджи вздохнула, отставила бокал. — Я смотрела на наши фото сегодня. Те, что Лиа выложила. И поймала себя на мысли, что мне не нужно играть. Что когда я смотрю на тебя, когда глажу твои волосы… Я не играю. Тишина повисла между ними, густая, как сироп. Черён сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. — Йеджи… — Я знаю, — перебила Йеджи. — Контракт. Полгода. Никаких чувств. Я помню. Просто… иногда мне кажется, что мы ошиблись с условиями. — В каком смысле? — В том, что фиктивные отношения не должны быть такими… — она запнулась, подбирая слово. — Такими настоящими. Черён молчала. Потом протянула руку и взяла Йеджи за пальцы. Холодные, дрожащие. — Я тоже не играю, — сказала тихо. — Когда ты гладишь мои волосы на съёмках… Я забываю, что это работа. Я чувствую… Я чувствую то, чего не должна чувствовать. Йеджи подняла глаза. В них блестели слёзы — не пролитые, но близко. — Тогда что нам делать? — Не знаю, — честно ответила Черён. — Но я хочу выяснить. Йеджи молчала долго. Потом медленно, очень медленно поднесла свободную руку к лицу Черён. Провела пальцем по щеке, по скуле, остановилась на губах. — Можно? — прошептала она. — Если ты не спросишь, я сойду с ума. Йеджи наклонилась и поцеловала её. Это не был поцелуй для камер. Не было вспышек, сценария, Лии с указаниями. Только губы — мягкие, тёплые, пахнущие вином и молоком. Только дыхание, смешанное в одно. Только руки, которые наконец перестали играть и прикасались по-настоящему. Черён застонала в поцелуй — тихо, почти беззвучно — и запустила пальцы в карамельные волосы Йеджи, распуская пучок. Волосы рассыпались по плечам, шелковые, тяжёлые, пахнущие сном и уютом. Йеджи углубила поцелуй, и Черён чувствовала, как тает, как теряет берега, как вся её защита рассыпается в прах. — Я хочу тебя, — выдохнула Йеджи в её губы. — Не по контракту. Не по сценарию. Просто… хочу. — Я здесь, — Черён прижалась к ней сильнее. — Я вся здесь.

***

Они опустились на пол — прямо там, где сидели. Паркет был прохладным под спиной Черён, но тело Йеджи сверху горело огнём. Йеджи целовала её лицо — глаза, скулы, уголки губ. Спускалась ниже, к шее, к ключицам. Черён запрокинула голову, открывая горло, чувствуя, как губы Йеджи оставляют влажные дорожки на коже. — Твои волосы, — выдохнула Йеджи, запуская пальцы в чёрные пряди. — Я схожу с ума от твоих волос. От того, как они пахнут. Как они путаются в пальцах. — Тогда не выпускай, — Черён улыбнулась сквозь дрожь. Йеджи стянула с неё футболку — медленно, смакуя каждое движение. Под ней ничего не было, только кожа, горячая, живая. Йеджи замерла, глядя на неё. — Какая ты… — прошептала она. — Красивая. — Не говори того, о чём пожалеешь, — выдохнула Черён. — Я не пожалею, — Йеджи наклонилась и поцеловала её грудь — левую, потом правую, обводя языком сосок, чувствуя, как Черён выгибается под ней. — Я никогда не пожалею о тебе. Руки Черён скользнули под футболку Йеджи, стягивая её через голову. И замерли. Грудь Йеджи была полной, тяжёлой, с тёмными сосками, с которых сочилась прозрачная жидкость. Молоко. Тёплое, живое, пахнущее ребёнком и женственностью. — Я… — Йеджи смутилась, попыталась прикрыться. — Прости, я не подумала. Если тебе неприятно, мы можем… Черён перехватила её руки, отвела в стороны. — Не смей, — сказала она хрипло. — Не смей прятать это от меня. Она потянулась и провела языком по соску, собирая каплю молока. Вкус был тёплым, сладковатым, непохожим ни на что. Йеджи ахнула — коротко, удивлённо. — Черён… — Вкусно, — прошептала Черён, обводя сосок кругом. — Ты вкусная. Вся. Она взяла грудь в рот — медленно, осторожно, втягивая сосок, чувствуя, как молоко течёт по языку. Йеджи застонала, откинув голову назад, вцепившись пальцами в волосы Черён. — Ещё, — выдохнула она. — Пожалуйста. Черён пила из неё — медленно, смакуя, чувствуя, как внутри разливается жар. Молоко было тёплым, чуть сладким, с лёгкой горчинкой, от которой кружилась голова. Йеджи дрожала под ней, дышала часто, рвано. Её пальцы сжимали волосы Черён, направляя, прижимая ближе. — Я сейчас… — выдохнула она. — Я не знаю, что со мной, но я… Черён подняла голову, глядя в тёмные глаза, полные слёз и желания. — Тц-ц, — она погладила Йеджи по щеке. — Всё хорошо. Просто будь со мной. Она поцеловала её — давая почувствовать свой вкус, вкус молока на её губах. Йеджи застонала в поцелуй и потянула Черён вниз, на пол, прижимаясь всем телом. Их ноги переплелись, руки блуждали по спинам, по бёдрам, по самым сокровенным местам. Йеджи скользнула пальцами вниз, под резинку штанов Черён, и та выгнулась, чувствуя, как приближается волна. — Можно? — спросила Йеджи, замирая. — Давно можно, — выдохнула Черён. Пальцы вошли медленно, нежно, чувствуя, как горячо и влажно внутри. Черён вскрикнула — не от боли, от полноты ощущений. Йеджи двигалась плавно, изучая, находя ритм, который заставлял Черён забыть, как дышать. — Смотри на меня, — прошептала Йеджи. — Когда будешь кончать, смотри на меня. Черён открыла глаза. В них плескалось всё — доверие, желание, страх, надежда. Она смотрела на Йеджи и чувствовала, как волна накрывает с головой. — Йеджи… — выдохнула она. — Я… — Я знаю, — Йеджи ускорилась. — Я тоже. Давай вместе. Они кончили почти одновременно — Черён с криком, вцепившись в плечи Йеджи, Йеджи — с тихим стоном, уткнувшись лицом в шею Черён. Тишина. Только дыхание, тяжёлое, счастливое. Только запах секса, молока, духов. Только пол под спиной и тепло друг друга. Йеджи первой заговорила: — Это было не по контракту. Черён усмехнулась, не открывая глаз. — Нарушим условия? — Уже нарушили. — Тогда к чёрту условия. Она потянула Йеджи на себя, обнимая, чувствуя, как молоко с её груди пачкает кожу. И это было правильно. Это было единственно возможным. Где-то в спальне заплакал Сонхва. Йеджи вздохнула, поцеловала Черён в висок и встала. — Я быстро, — сказала она. — Я подожду. Черён осталась одна на полу, глядя в потолок. Слушала, как Йеджи разговаривает с ребёнком, как тихо поёт колыбельную, как скрипит кровать, когда она кормит. И улыбалась. Потому что впервые в жизни ей не нужно было играть.

***

Три месяца спустя. Черён открыла дверь своим ключом — Йеджи дала его месяц назад, когда «случайно» оставила у неё ноутбук и пришлось забирать в три ночи. С тех пор ключ висел на связке, и никто не спрашивал, почему. В гостиной горел торшер, на полу валялись игрушки Сонхвы, а на диване спала Йеджи — уставшая, невыспавшаяся, с молоком на футболке. Черён присела на корточки, глядя на неё. Карамельные волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, под глазами синяки. Самая красивая женщина, которую она видела в жизни. — Ты пришла, — прошептала Йеджи, не открывая глаз. — Я всегда прихожу. — Контракт закончился месяц назад. — Я помню. Йеджи открыла глаза. В темноте они блестели, как звёзды. — Тогда зачем ты здесь? Черён наклонилась и поцеловала её в уголок губ — нежно, осторожно, будто в первый раз. — Потому что здесь мой дом, — сказала она просто. — Потому что вы оба — мой дом. Потому что контракты заканчиваются, а это… Это не заканчивается. Йеджи улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Черён таяло сердце. — Сонхва будет рад. Он скучал по тёте, которая пахнет духами и приносит пирожные. — А ты? — А я, — Йеджи потянула её на диван, прижимая к себе, — я скучала по тебе. Все эти тридцать дней. Черён уткнулась носом в её шею, вдыхая запах — молоко, сон, уют. Её дом. — Прости, что долго, — прошептала она. — Нужно было разобраться в голове. — Разобралась? — Да. — И что решила? Черён подняла голову, посмотрела в тёмные глаза. — Я решила, что фиктивные отношения — это лучшее, что случалось в моей жизни. Потому что они привели меня к настоящим. Йеджи улыбнулась и поцеловала её. Медленно, глубоко, с чувством, которое не нужно было играть. Где-то в спальне заплакал Сонхва. — Я схожу, — Черён встала. — А ты поспи ещё. — Ты уверена? — Я умею менять подгузники лучше тебя, — Черён усмехнулась. — У меня сестра с двойняшками, забыла? Она ушла в спальню, и Йеджи слышала, как она разговаривает с Сонхвой — тихо, ласково, напевно. Как поёт ему ту же колыбельную, что поёт Йеджи. И впервые за долгое время Йеджи чувствовала, что всё будет хорошо. Не по контракту. По-настоящему.

***