Поздние цветы

Леон не выключал на ночь свет; всегда что-то работало — радио или телевизор, ночники горели в каждой комнате, распугивая мрак, а окна, снаружи надежно защищённые чугунными решетками, закрывали плотные, тяжелые шторы. Квартира Леона напоминала барсучью нору: надёжную, закрытую для посторонних, с бронированной дверью и тайником в спальне, в котором Леон хранил запас патронов, коллекцию охотничьих ножей, дробовик и несколько ружей. Один пистолет всегда лежал в ящике прикроватной тумбочки, второй — под подушкой, третий — под матрасом. Ещё два он спрятал в гостиной: под диваном и под журнальным столиком, а на кухне приклеил скотчем Макарова к внутренней стороне столешницы широкого обеденного стола. Подсознательно Леон всегда готовился к нападению; даже когда ужинал китайской лапшой под «Колесо фортуны» или «Спасателей Малибу», он невольно прислушивался. В вое полицейской сирены ему мерещился визг зараженного, когда в холле подъезда хлопала входная дверь, Леон замирал на мгновение, а, заслышав шаги возле двери своей квартиры, чувствовал, как немела ладонь от желания схватиться за оружие. В офисе, на улице, в баре Леон еще мог как-то отвлечься, но стоило остаться в одиночестве, как он начинал вспоминать Раккун-Сити: разоренные, разгромленные улицы, горы трупов, багровые озера крови… зараженные, так похожие на персонажей фильма ужасов, однако вполне реальные, готовые вырвать кусок из горла Леона. Испания — целая деревня, почитавшая живучую, кровожадную дрянь, будто божество, и конченый псих во главе секты. Латинская Америка, где один человек был готов пожертвовать сотнями ради спасения дочери. Оправдывало ли это Хавьера Хидальго? Едва ли. Точно так же, как и мотивами Спенсера можно было лишь подтереться: чего бы он не хотел, платить пришлось не ему. Старик лишь увидел крах своей корпорации, а Леон был вынужден прибирать за ним и спасти то немногое, что уцелело. Поразительно нечестно, что Спенсер умер, так и не ответив за инцидент в Раккун-Сити; его должны были судить. Это бы ничего не исправило, однако Спенсер, взобравшийся на самую крышу мира, должен был больно упасть и разбиться. Но он умер, а дело продолжили его последователи. Столько лет прошло, а эта дрянь все продолжала лезть из каждой щели. Саддлер, Вескер, Симмонс, теперь- Гидеон. Долго это будет продолжаться? Когда все закончится? Лимонная содовая на вкус отдавала моющим средством; Леон запивал ею сырные чипсы, которые ел прямо из шуршащего пакета, пачкая диван и мягкие спортивные штаны крошками и желтоватой пылью приправ. Ел скорее от скуки, чем от голода; почти одиннадцать вечера, не спалось, а тир и спортивный зал открывались только в девять утра. Можно было бы позаниматься с гантелями самому, но тогда миссис Эшбери, соседка снизу, снова будет стучать по батарее и жаловаться управляющему. Леон не нравился пожилой вдове: не доверяла она одинокому мужчине, хмурому, нелюдимому, разъезжающему на Porsche. Должно быть, считала его наркоторговцем или сутенером; это даже забавляло. Но пусть думает так, чем узнает правду. Леон высыпал в рот остатки чипсов, смял упаковку в кулаке; в шорохе ему почудился хруст битого стекла, шорох палых листьев, скрежет и хруст, как гнезде плаги. Передернув плечами, Леон поднялся на ноги; годы шли, а эта погань продолжала сидеть в его голове. Где бы он не был, где бы не жил; Леон сменил несколько городов и парочку штатов прежде, чем осесть в Небраске. Все его кошмары поселились вместе с ним в двухкомнатной квартирке с просторной кухней и совмещённой ванной. И наличие оружия и пара бокалов виски успокаивали куда лучше регулярных сессий с психотерапевтом. Потому что ни один мозгоправ не сможет помочь; чтобы понять Леона, нужно собственными глазами увидеть то, что видел он. Только вот тем людям хватает своих демонов; некоторые шли с ними рука об руку, как Ада, другие боролись, подобно Шерри, Грейс и Хелене. Однако Леон не хотел нагружать их еще и своими проблемами, им и так непросто. Особенно Грейс; она не знала, не представляла, с чем столкнётся, отправляясь в тот заброшенный отель Леон недовольно дернул подбородком; ему очень хотелось спросить Нейтана Демпси, какого черта он отправил Грейс в «Ренвуд» совсем одну. Она же аналитик, а не следователь, не эксперт-криминалист, не оперативник; что там могла найти Грейс, кроме неприятностей?! Ещё и тот бедняга-полицейский… будь там больше сотрудников полиции и ФБР, Гидеон бы не сбежал, и вспышки эпидемии в Роудс-Хилл удалось бы избежать. Но вышло то, что вышло, и с последствиями придется разбираться другим; в том числе и Леону. Светильник на кухне часто мигал, лампочка грозила вот-вот перегореть; когда Леон наклонился, чтобы швырнуть бутылку из-под газировки в мусорное ведро, светильник издал низкий мерный гул, лампочка мигнула последний раз и погасла, погружая комнату в темноту; неприятный холод тут же змеей заполз под кожу, ладони вспотели, сердце забилось быстрее, разгоняя в крови адреналин. Леон знал, что он в квартире один; нет никаких заражённых, все тихо, спокойно, единственное, что может случиться, это кот соседа сверху, мистера О’Конноли, снова заведет свои рулады, устроившись на балконе. Ничего плохого не случится; Леон не на задании. Но когда в подъезде хлопнула, закрываясь, дверь, Леон едва не кинулся за пистолетом. Из гостиной доносился смех: зрители ток-шоу хохотали, будто потешались над Леоном. Он медленно двинулся прочь из кухни; нужно заменить лампочку и зажечь свет. В конце месяца счёт за электричество всегда выходил просто астрономическим, однако только так Леон мог хоть немного унять внутреннюю тревогу. Чёткое осознание того, что он в безопасности, не срабатывало; Леон засыпал только при включённом свете и заряженном пистолете. Когда он проходил мимо гостиной, ночник в виде матовой сферы, похожей на шар сахарной ваты, внезапно выключился сам по себе; изображение на экране телевизора потускнело и исказилось, снизу вверх побежала рябь помех. Леон напряженно замер; скорее всего, это перебои с электричеством, и через минуту все пойдет, но мышцы закаменели от необходимости… что делать? Бежать? Куда? Леон ведь у себя дома; у него есть патроны, запас медикаментов и консервов на случай, если вдруг эпидемия вспыхнет под окнами его дома, только вот если ясно, что делать с зараженными, то как быть одному в пустой квартире? Пить, пока не потеряет сознание? Записаться в ванной с ружьём и ждать наступления утра? Накидываться таблетками в надежде, что отпустит? Леон сжал кулаки; темнота тянулась к нему из кухни, заполоняла гостиную, тянулась к нему из шкафа с неплотно прикрытой дверцей. Над головой глухо стукнуло, за стеной заскрежетало, будто чьи-то ногти царапали кирпич в надежде прорваться в квартиру. Леон, подавив нервную дрожь в руках, шагнул ко встроенному шкафу в прихожей; оставалось только достать лампочку, чтобы поменять ее в светильнике на кухне. Голос телеведущего заглушило треском и шорохом помех, экран погас, светильник отключился, от чего гостиную заполнило мраком, густым, как чернила, и в этой темноте Леон различил изломанные, пошатывающиеся тени. Кривые силуэты раскачивались, тянули к нему сведенные судорогами руки, шаркали ногами, шаг за шагом приближаясь к Леону. Он моргнул, силясь прогнать наваждение, но как только Леон приоткрыл глаза, тени бросились на него. Их не могло быть в его квартире, однако Леон чувствовал постороннее присутствие, совсем как в полицейском участке Раккун-Сити, или в лечебнице Роудс-Хилл. Поэтому он кинулся в спальню. За оружием. Главное — взять пистолет, а что потом делать, подумает позже. Споткнувшись об порог, Леон внутренне похолодел: ему показалось, что чьи-то холодные пальцы схватили его за ногу. Он налетел плечом на косяк, распахнул дверь так, что она ударилась об стену, ввалился в спальню, отшвырнув в сторону заваленный вещами стул и распахнул дверцу тумбочки с такой силой, что едва не уронил ее вместе с торшером. Руки тряслись как у новобранца, впервые взявшего оружие, из-за ледяной волны паники, накрывшей Леона с головой, пальцы не слушались, сквозь страх ядовитыми побегами пробивалась злость. Он ведь выжил; он столько раз выбирался; почему в собственной квартире кошмары его не отпускали; Леон перезарядил пистолет, судорожно сжимая его в руках; должно быть, потому так трясет: в Раккун-Сити было понятно, в кого стрелять, а дома… дома придется пустить пулю в голову, чтобы совсем успокоиться. Леон тяжело опустился на кровать, потер лоб, не выпуская из ладони оружие. С этим дерьмом нужно как-то разобраться, пока все не закончилось плохо. Если Леона накроет на улице? Или на задании? Придётся увеличить количество посещений психотерапевта; нужно будет обсудить это с Шерри, пожалуй, только ей Леон мог доверить столь… деликатную проблему. А вот если станет хуже… Леон почесал колючий от щетины подбородок; тогда без рапорта не обойтись. Его еще рано списывать со счетов, однако… Леон пережил слишком много, чтобы его сломал весь этот бред в его голове. Трель дверного звонка, огласившая квартиру, прозвучала оглушительно, словно колокольный звон. Леон, протяжно выдохнув, почесал висок дулом пистолета; похоже, это миссис Эшбери. Видимо, Леон разбудил своим шумом почтенную даму, и она пришла высказать ему свое недовольство. В дверь позвонили снова, и Леон, отдуваясь, встал, оставив пистолет на подушке; против соседки Макаров ему точно не понадобится. Мысленно репетируя извинения, Леон вышел из спальни. В гостиной вовсю заливался телеведущий, мягкий свет светильника золотом расплескался по полу и стенам, и, естественно, в квартире никого не было, кроме Леона. Он откинул со лба спутанную челку; ладно, плевать. В следующий раз он будет привязывать себя на ночь, иначе точно переполошит весь дом. Леон втянул носом воздух, готовясь к обвинениям и упрекам, однако, открыв дверь, растерялся настолько, что едва не приеусил язык. Вместо миссис Эшбери, суровой и неумолимой, будто Цербер в бигуди, Леон увидел незнакомую девушку. Она показалась ему ровесницей Грейс; синие глаза смотрели настороженно, с затаенным волнением, чёрные волосы, подстриженные под каре, крупно завивались на концах, несколько прядей падали на высокий чистый лоб, уголки губ подрагивали, будто девушка хотела улыбнуться. Или наброситься на Леона с претензиями. Он склонил голову, с недоумением рассматривая девушку; ее появление настолько выбилось из привычного сценария, что Леон даже не мог подобрать слова. Девушка сложила руки на груди и тихо кашлянула. — Эм… добрый вечер, сэр, — она прохладно улыбнулась, — я услышала шум и… у вас… у вас все в порядке? Просто был такой грохот, я испугалась, подумала, что кому-то плохо… — О… — выдавил Леон, почесывая в затылке, — это… я… Он прочистил горло. — Простите, мисс, я… задремал на диване и немного не разобрался спросонья, — Леон виновато улыбнулся, глядя на девушку из-под сложенных домиком бровей, — а вы… недавно переехали? Я вас здесь раньше не видел. Девушка пожала плечами, от чего ее свободный темно-синий свитер крупной вязки чуть сполз, оголяя белое плечо. — Да, на прошлой неделе. Живу в квартире под вами. — А… а где миссис Эшбери? — Переехала к сыну, — девушка смешливо сморщила нос, — так что теперь я буду высказывать вам за шум. Кстати, я Кейра, но друзья зовут меня Кей. — Буду рад стать твоим другом, Кей, — заверил Леон, немного расслабившись; рядом с Кейрой он немного отогрелся, вспомнил, что живой, и рядом, помимо теней и темноты, есть еще свет и тепло. Кейра, несмотря на поздний час не выглядела усталой и помятой; несколько воодушевившись от ее присутствия, Леон привалился плечом к косяк, позабыв, что минуту назад пытался убежать от собственных кошмаров. — Может, поужинаем вместе? В честь знакомства и в знак извинения, — Леон виновато улыбнулся, — прости, я не хотел тебя пугать. — Так, значит, ты целился в миссис Эшбери? — усмехнулась Кейра, развеселив Леона. — Жестокий ты человек. Мне следует быть с тобой осторожнее. — Поверь: я самый безопасный человек в мире. — Так все парни говорят. — Тогда нам точно стоит поужинать. Чтобы ты… — Леон с мальчишеской усмешкой пожал плечом, — смогла узнать меня получше. — Если ты будешь устраивать такие канонады у меня над головой каждую ночь, ты точно разоришься на ужинах, — парировала Кейра. Леон игриво изогнул бровь. — Мне в радость угостить красивую девушку, — произнес он, понимая, что увлёкся. С Кейрой это оказалось легко: после нескольких мгновений страха хотелось чего-то приятного, и заигрывание с новой соседкой подействовало на Леона исцеляюще. Едва ли его когда-нибудь совсем отпустит, но… Леон справится. Особенно, если Кей не сочтет его ненормальным и примет приглашение на ужин. — Это будет просто ужин, который ни к чему не обязывает, — заверил Леон Кейру, которая в задумчивости кусала губы. Смерив его пристальным взглядом, оценив трёхдневную щетину, мятую футболку и растянутые, но удобные спортивные штаны, Кейра манерно повела обнаженным плечом. — Я подумаю, — капризно изрекла она и тут же рассмеялась, — чтобы ты не решил, будто я голодаю или не в состоянии оплатить собственную еду. — Я бы в жизни о тебе так не подумал, — признался Леон, прижав ладонь к груди, — тогда я… зайду за тобой завтра в семь? — Только если обещаешь, что будет вкусно, — обронила Кейра, пятясь к лестнице; прежде, чем повернуться к Леону спиной, она лукаво улыбнулась; ее крупные золотые серьги в виде узелков мерцали болотными огоньками, завлекающими трясину. — Увидимся, Леон. — Обязательно, — пообещал он; Леон не закрывал дверь до тех пор, пока Кейра не свернула за угол. Её лёгкие шаги быстро стихли, стук двери пронёсся эхом по холлу, и наступила тишина. Только теперь Леон различал в ней не только угрозу.