Поздние цветы

Утром Грейс проснулась разбитая, с головной болью и предпростудным ознобом; тело казалось тяжелым, неподъемным, точно вросшим в кровать. Удивительно, что ей вообще удалось уснуть. Морщась от боли, Грейс приподнялась на локтях, но, неосторожно двинув рукой, зашипела и упала обратно на подушки. Под повязкой саднило и пекло; на каждое движение руку простреливало тупой болью, от которой немели кончики пальцев. Грейс со стоном перевернулась на спину, устремив взгляд в потолок; за окном шумел дождь, капли колотили по стеклу, карнизу, по оставшимся на деревьях листьям. Нужно вставать, идти в ванную; не только привести себя в порядок, но и обработать раны; Грейс посмотрела на полоски бинтов, обвивавшихся вокруг ее предплечья, почти с неприязнью. Живот еще сводило от недавнего страха, однако сейчас, с наступлением утра, когда бледный серый свет просачивался в комнату сквозь шторы, все казалось таким… глупым. Грейс напрасно изрезала себе руку; она поддалась панике, слишком глубоко погрузилась в воспоминания, полные ужаса, и сорвалась. Повезло еще, что рядом не было Эмили; объяснить ей едва ли удалось бы, и дом Эшкрофт еще дважды в неделю навещал человек из социальной службы. Если в поведении Грейс увидят хотя бы намек на угрозу Эмили, девочку заберут, а Грейс не могла этого допустить. Никто не позаботится об Эмили лучше, чем она. Грейс медленно выдохнула, силясь расслабиться; нельзя, чтобы об ее… ночных приключениях стало известно. Вчера ей померещились зубы под кожей, а что же дальше? Если станет хуже? Грейс попытается вскрыть себе живот, чтобы удостовериться, что ее тело чистое, что в ее крови не произрастает новая зараза? Что она не превратится в монстра, как… Гадливо передернув плечами, Грейс откинула одеяло и спустила босые ноги на пол; ворс ковра пощекотал ступни, Грейс, скривившись, поджала пальцы на ногах. Теперь придется делать вид, что она потянула мышцу, когда занималась в зале, или что ударилась, поскользнувшись в ванной; о зубах под кожей не рассказать даже штатному психологу ФБР, тогда немедленно донесут Нейтану, и Грейс отстранят от работы. Это ни к чему, она в порядке; пара порезов еще ничего не значат. С неохотой поднявшись, Грейс подошла к журнальному столику, заваленному мятыми салфетками, обрывками бинтов и ватными дисками, красновато-бурыми от крови; несколько пятен темнели на ковре, едва различимые на цветочном узоре, на столешнице остались разводы, не до конца стертые. Вчера Грейс торопилась, действовала не слишком… аккуратно: сделав надрез на коже, она долго шарила пинцетом в ранке, надеясь обнаружить зараженный зуб, но он все ускользал. Грейс испачкала джинсы и обивку кресла, просовывала пинцет иногда так сильно и глубоко, что рука отнималась, на несколько секунд теряя чувствительность, однако ничего так и не нашла. Пожалуй, это было хорошо… не считая того, что пришлось порезать собственную руку. Она сгребла мусор в черный пластиковый пакет, который смяла, завязала узлом; подумав с секунду, Грейс сунула пакет с мусором в еще один и направилась к чемодану, который так и не разобрала с вечера. Кажется, у нее где-то был скотч… вряд ли кто-то будет обыскивать ее мусор, но на всякий случай… и даже если окровавленные салфетки найдут, то что с того? Грейс вполне могла пораниться, или у нее могла пойти носом кровь. Опустившись на колени перед чемоданом, Грейс устало опустила голову; может, к черту? Спрятать пакет в чемодане и выбросить уже после выселения; иначе кого-то из персонала точно заинтересует, почему постоялица из сорок седьмого номера заворачивает мусор в слои скотча тщательнее, чем индейку в фольгу. Засунув пакет между парой запасных брюк и кашемировым свитером, Грейс тяжело поднялась на ноги и поплелась в ванную; предплечье подергивало и горячечно пульсировало. Грейс потянула за край бинта, разматывая; главное, чтобы не началось воспаление. Объяснить врачу появление ран будет сложно. Зевая, она переступила порог ванной комнаты; щелкнула выключателем, зажмурилась, когда загорелся свет, стиснула зубы, ступив босыми ногами на кафельный пол, гладкий и холодный, будто покрытый коркой льда. Бинт соскользнул вниз по локтю, но повис на уголке, присохший за ночь к кровавой корочке. Грейс слегка потянула, но остановилась, не решившись дергать; она включила воду в раковине: размочит бинт, не повредив корочку, однако, стоило ей перевести взгляд на рану на предплечье, как ноги ослабели, подкосились, едва не роняя Грейс на пол. Кожа вокруг почерневших надрезов была багровой, вздувшейся, с проступившими венами, бугристыми, как старые корни. Гематома распустилась на предплечье Грейс уродливым цветком, и ее вид провоцировал снова начать резать. Если удалить пораженную ткань, то получится остановить заражение, так ведь? Хотя бы замедлить распространение инфекции до тех пор, пока не найдет лекарство. Ведь есть «Элпис», он должен помочь; его для этого и создали. Ради него на свет появилась Грейс и все те девочки, ее сестры, которых она не успела, не смогла спасти. Трясущейся рукой Грейс аккуратно промыла рану; плотные, узловатые рубцы словно пульсировали под пальцами, точно живые, Грейс чувствовала их точно так же, как и зубы прошлым вечером. Однако зубов у нее под кожей не оказалось; только кровь и мышцы, которые Грейс безжалостно терзала пинцетом. А, может, это были не зубы, а закапсулировавшаяся инфицированная кровь? И Грейс раздавила капсулу, выпустив вирус? Поэтому она ничего не нашла? Грейс, чувствуя, как нарастает паника, оперлась ладонью о край раковины. Нет, так не пойдет… нужно успокоиться. Она сжимала и разжимала пальцы пораненной руки, чувствуя, как сводит болезненной судорогой предплечье. Время еще есть; в ФБР об этом знать не нужно, а вот Леон сможет помочь. Он прикроет Грейс, совсем как тогда, в Раккун-Сити, и все будет хорошо. Тяжело дыша, Грейс склонилась над раковиной и плеснула холодной водой себе в лицо. Отфыркиваясь, она встряхнула головой, откинула со лба спутанные светлые волосы и подняла глаза, встречаясь с отражением в зеркале. Чтобы через секунду с хриплым, сдавленным криком, похожим на воронье карканье, отпрянуть к двери. Из зеркала на нее смотрели затянутые белесой пленкой глаза того существа из лечебницы. Серая кожа, гротескно деформированные черты лица, оскаленный рот, волосы, тонкие, белые, похожие на паутину. Грейс вжалась спиной в косяк, дрожа всем телом; существо вертело шеей, поворачивало голову из стороны в сторону, разглядывая ванную комнату, скалило зубы. Грейс прижала ладонь к щеке, ощупывая лицо; это не могло быть ее отражение, это же не она, не ее лицо! Существо в зеркале повторило движение, лихорадочно касаясь лба, скул, носа; совсем как Грейс, чья нижняя челюсть тряслась и подпрыгивала, а дробный стук зубов отзывался глухим эхом в ушах. — Тебя нет, — прошелестела Грейс, цепляясь за стену, — тебя нет, я… я тебя уничтожила! Ты умерла! Ты больше не тронешь Эмили! Существо растянуло пасть в глумливом оскале; оно подалось вперед, и Грейс на подгибающихся ногах ринулась в коридор. Она сдавленно вскрикнула, ударившись об косяк раненым плечом, споткнулась об порог и упала на колени, глухо застонав от боли в ушибленных пальцах. Вспышка адреналина на секунду отбросила ее назад, в пропахшую кровью темноту Роудс-Хилл. Вниз по руке потекло что-то теплое, и Грейс отчаянно забилась на полу, давясь сухими, беззвучными рыданиями. Она помнила лицо каждого инфицированного, что пытался ее убить; немолодая медсестра, мужчина в дорогом костюме, пациент клиники с перебинтованной головой, девушка в белом платье… Полицейский из «Ренвуда». Заразившись, они перестали быть людьми, и Грейс для них не была человеком. Она думала, что все закончилось, но, похоже, они всегда будут рядом, куда бы Грейс ни отправилась. Прижав ладонь к кровоточащему предплечью, Грейс неуклюже села. Легкие исступленно работали, гоняя кислород, однако ей было недостаточно; грудь распирало от нехватки воздуха, паника давила на голову тяжестью бетонной плиты. Кровь, липкая, горячая, сочилась сквозь пальцы, а существо в зеркале шипело и тянуло к Грейс руки, неестественно длинные, обтянутые пятнистой кожей. — Поиграем?.. — прозвучал в ушах его голос; Грейс, всхлипнув, притянула колени к груди. — Уходи… Уйди, ты мертва, убирайся! — шептала Грейс; она видела, как под светом мощных ламп тело существа развалилось, помнила запах — сладковато-кислый, как от испорченной свинины по-китайски. Грейс просто мерещится… Сглотнув, Грейс прикусила губу; даже если ей только кажется… это плохо. Это очень плохо. А как же ее работа? И Эмили? Что, если она навредит девочке? Или решат, что Грейс опасна для ребенка? Их разлучат, и Эмили окажется в приюте. Кому-то может быть выгодно забрать девочку: так или иначе, она проект «Umbrella». Гидеон наверняка был не единственным последователем Спенсера, есть и другие. Что, если они решат продолжить эксперименты? Грейс в панике замотала головой; этого нельзя допустить, она не может, не имеет права подвести Эмили. Пошатываясь, цепляясь за стену окровавленными пальцами, она поднялась, стараясь не смотреть в ванную, где издевательски мерцало зеркало, однако оно словно притягивало взгляд, внутри все натянулось от необходимости взглянуть, убедиться, что там ничего нет, что это просто стекло. Грейс метнула быстрый взгляд на зеркало сквозь упавшие на лицо волосы и замерла, чувствуя, как к горлу подкатила тугая волна желчи. По оголенным нервам словно ударил разряд, и Грейс отступила, прихрамывая, в неверии качая головой. Виктор Гидеон с ядовитой улыбкой смотрел на нее из зеркала, склонив голову набок. — Ты ушиблась, Грейс? — заботливо поинтересовался он, словно Грейс была маленькой девочкой, расплакавшейся из-за ссадины. — Какая неприятность. Но ты знаешь, что делать, верно? — Нет… — выдавила Грейс, зажмурившись, — нет, нет, нет, только не ты… — Ты мне не рада? Какая жалость. Я полагал, что заслуживаю хотя бы благодарности за то, что позволил тебе узнать, кто ты. — Ты… психопат, — прохрипела Грейс; ледяной страх сменился жгучим гневом, клокочущим в сердце. Это все он, он виноват, что Грейс режет себя, что Эмили боится толпы и незнакомых людей, что все пациенты в лечебнице… и тот пилот, и медсестры… это все из-за Виктора Гидеона. И мама, ее мама… если бы не он, Алисса была бы жива. Гидеон говорил, что освободил Грейс, но он врал. Виктор хотел ее уничтожить, заставить подчиниться, сделать безвольной и покорной, чтобы у нее не осталось никого, кроме него. Гидеон не рассчитывал, что Грейс привяжется к Эмили, что рядом будет Леон… Леон… При мысли о нем в голове слегка прояснилось; однако в голове еще звучал насмешливый голос Виктора Гидеона: — О, Грейс… сколько экспрессии. Порой я забываю, как ты молода и наивна. Поэтому я полагал, что с тобой будет легко. Но ты сумела нарушить мои планы. Ты очень, очень скверная девочка, Грейс. По телу прокатилась гадливая дрожь, Грейс отошла за косяк, устало привалившись спиной к стене. Гидеон всегда смотрел на нее… с жадностью; она не видела его глаз из-за маски, но чувствовала взгляд: тяжелый, пристальный, собственнический. Гидеон считал себя продолжателем дела Спенсера, его наследником, а Грейс была для него трофеем и объектом для изучения. Все слова Виктора о свободе, величии… он хотел запутать Грейс. Надеялся, что она, растерянная, вымотавшая, оставшаяся одна, перейдет на его сторону. Руки Грейс сжались в кулаки. Чудовище; он мерзкое лживое чудовище. — Как грубо, Грейс, — посетовал Гидеон, — а я ведь старался ради тебя. — Замолчи, — просипела Грейс. — Ради того, для чего тебя создали. Ради тех девочек, которые погибли, чтобы «Элпис» смог увидеть свет. Хочешь сказать, их смерти были напрасны? Может, и рождение Эмили было ошибкой? — Не смей говорить о ней, — выпалила Грейс, устремив невидящий взгляд в пол, — ты… ты держал ее взаперти! Как животное! — Это было ради ее же безопасности, — пояснил Гидеон, — Эмили была хрупким, болезненным ребенком. И очень ценным. Я не мог ею рисковать. — Ты бросил ее! Оставил одну! Убил своих сотрудников! И всех пациентов!.. — Это была вынужденная мера, — заметил Гидеон без раскаяния в голосе, — если бы мистер Кеннеди не приехал, возможно, этого бы удалось избежать. Но разве я мог допустить, чтобы он помешал нашему знакомству? О, нет, ни в коем случае. Я слишком долго шел к встрече с тобой, чтобы позволить все испортить. — Ты не нормальный… — Мистеру Кеннеди просто не стоило вмешиваться. И хотя я нашел знакомство с ним приятным… Раздался саркастичный смешок. — Я бы предпочел узнать тебя поближе. В ванной мигнул свет. Грейс отшатнулась; ей показалось, что по полу скользнула тень. Словно в комнате кто-то был. — Уверен, ты бы не отреагировала столь импульсивно, если бы обстановка в Роудс-Хилл была более… мирной. — Ты похитил меня, — Грейс краем сознания понимала, что беседует сама с собой. Но молчать не получалось; проговаривая свои мысли, она хоть немного заглушала голос Гидеона в голове. — Я сомневался, что ты захочешь навестить меня добровольно, — беспечно отозвался Гидеон, — и, да… прости, что так вышло с твоей матерью. Это… недоразумение. Хотя мисс Алисса, как и мистер Кеннеди, слишком любила лезть не в свое дело. Но мне жаль, что все случилось на твоих глазах. Тень подобралась к порогу, словно человек в ванной подходил все ближе. — С моей стороны было крайне опрометчиво столь небрежно обращаться с драгоценностью Спенсера. — Я не драгоценность… я человек, — прошептала Грейс. Она, растеряв остатки сил, сползла вниз по стене, но вскрикнула, когда жесткие пальцы вдруг ухватили ее за плечи. — Ты не представляешь, насколько ты ценна, Грейс, — она ощутила на щеке горячее дыхание, в нос забился горький запах чего-то лекарственного и едкого. Не представляешь, как сильно я хотел тебя заполучить. Хватка на плечах стала крепче, Грейс качнулась, оказавшись прижатой к широкой мужской груди. Из рукавов плаща, медленно извиваясь, выползли тонкие бледные щупальца, которые устремились к ее лицу. Щеки влажно коснулся раздвоенный язык. — И я тебя уже никому не отдам, — пообещал Виктор Гидеон, рывком разворачивая Грейс лицом к себе. Она закричала до боли в пересохшем горле. И резко села на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то на уровне ключиц, кожа покрылась испариной, но Грейс дрожала, словно от холода. Она коснулась забинтованного предплечья; раны ныли под повязкой, боль копилась в самом глубине раны, разгораясь сильнее при каждом движении руки. В горле саднило; в голове было поразительно пусто, а мышцы еще звенели от напряжения. Это был сон. Всего лишь сон. Грейс упала на постель, кутаясь в одеяло. Рыдания подкатили к горлу колючим комом, Грейс, заскулив, уткнулась лицом в подушку. Неужели это никогда не закончится, и ей придется постоянно жить в этом кошмаре?.. Она же просто аналитик, она писала отчеты для ФБР, собирала информацию… Грейс вытерла нос краем одеяла. Надо было пойти работать в кафе-мороженое, как она мечтала в детстве. Пусть без страховки со стоматологией, но зато никто не отправил бы ее на место преступления. На тихий, деликатный стук в дверь, Грейс взволнованно приподнялась на локте; кто это? Обслуживание? Ей ничего не нужно, пусть уходят; Грейс хотела перевернуться на другой бок, но предплечье отозвалось болью, от которой по руке растеклось звенящее онемение. Грейс, поморщившись, легла на спину, вытянув ноги. Стук в дверь повторился, на сей раз громче. — Мисс Эшкрофт, — позвал мужской голос, в котором она узнала офицера Стэнли, — мисс Эшкрофт, все хорошо?.. Отдуваясь, Грейс все же откинула одеяло; присутствие полицейского несколько успокоило, однако, покосившись на повязку на предплечье, Грейс поджала губы. Не желая лишних расспросов, она стянула со стула шерстяной кардиган и накинула его поверх пижамы. Можно было сказать, что она поранилась еще до приезда, но отвечать на вопросы не хотелось. Комод заскрежетал ножками по полу; Грейс пришлось навалиться всем телом, чтобы отодвинуть его от двери. Ноги скользили по линолеуму, угол комода больно упирался в бок, а сил в пораненной руке совсем не оказалось. Пока Грейс двигала комод, она успела совсем запыхаться. Офицер Стэнли постучал уже в третий раз, когда Грейс, помятая и хмурая спросонья, открыла дверь. Полицейский рассеянно моргнул, встречаясь с ней взглядом, и слабо улыбнулся. — Доброе утро, мэм, — он вытянул шею, словно пытался заглянуть в номер через плечо Грейс. — Все хорошо? Я слышал крик… — Да, я… — Грейс прочистила горло, — просто дурной сон. Перелет, усталость… сами понимаете. Она виновато улыбнулась, запахивая кардиган на груди; растрепанная, одетая в мятую футболку и фланелевые штаны, она чувствовала себя неловко перед офицером. Лейтенант Стэнли деловито кивнул. — Конечно, мэм, никаких проблем. Но я не мог проигнорировать. Вы же персона важная. — Скажете тоже, — фыркнула Грейс; почему она не могла стать важной персоной другим образом? Например, прославиться как художник или фотограф? Почему именно ей и тем людям в Роудс-Хилл пришлось пройти через кошмар, чтобы с Виктором Гидеоном все же было покончено? — Отдыхайте, мэм. Еще и семи утра нет. Завтрак здесь начинается с девяти часов. Если хотите, я попрошу, чтобы вам подали еду в номер. — Нет, спасибо. Я… я сама, — Грейс сомневалась, что ей удастся проглотить хотя бы воду. Гидеон был таким реальным; она буквально чувствовала его руки на своих плечах. С этим определенно нужно что-то делать. Закрыв дверь, Грейс прижалась к лакированному дереву ладонью. Она знала, что у Леона и без нее достаточно проблем, и Грейс не имела права взваливать на него еще и свои, но ей больше не к кому обратиться. Леон же был с ней в Роудс-Хилл; и в Раккун-Сити. Он поймет… понимает, через что Грейс пришлось пройти. Грейс надеялась, что Леон не откажется помочь. Иначе она вновь останется совсем одна.