В оранжерее

По полу струилась прозрачная дымка, в оранжерее было жарко. За окном стояла поздняя осень, давно убившая всякую жизнь, а здесь, в тени высоких пальм и плющей, каждое растеньице цвело, зеленело, издевательски ярко горя на фоне беспробудной серости вне. Александр прошелся мимо широко раскинувшихся листьев, принадлежавших непонятно чему, остановился возле маленького фонтана, отстраненно глядя на журчавшую воду. В тяжелой тишине было лучше, чем на любом балу мира. Общество Наполеона иногда... утомляло. Назойливые напоминания о поражении, бесконечные ссоры перед лицом всего Тильзита, этот размах, который Бонапарт любил в каждом деле, — все казалось фальшиво, противно, и даже тут, в спертом стеклянном пространстве, было совсем не так душно, как только что рядом с Наполеоном. Александр, глубоко вздохнув, ослабил шейный галстук. Заморские растения переговаривались у него за спиной, тихо шурша от еле бегущего сквозняка. Рядом с фонтаном росли розы, сочными бутонами наливаясь краской без страха перед осенью. Русский император бросил на них чуть удивленный взгляд, потянул было руку, чтобы дотронуться до нежных лепестков... — Любите цветы? — вкрадчиво спросил голос сзади. Александр нервно вздрогнул, резко обернулся, сжимая ладонь в кулак. Бездушная улыбка по привычке появилась на его лице, приветствуя дорогого гостя. Бонапарт ответил ему легким кивком. — Люблю, когда мне никто не мешает, — чересчур приторно протянул Александр, от раздражения поводя плечами. — А я, как ваш дорогой союзник, — подхватил Наполеон, медленно приближаясь, — не могу вам помешать. Несколько шагов — и Бонапарт сосредоточенно глядит на те же розы, нарушая всякое личное пространство. Русский император пару раз выдыхает, возвращая себе дружелюбную непроницательность. Удобная маска, сделанная еще при бабушке, никогда не работала на Наполеона, но и угадать, что под ней, не давала. — Действительно прекрасная оранжерея, — пробормотал Бонапарт, отрываясь от роз, чтобы осмотреться. — Во Франции немного таких. — Тут очень красиво, — поддержал его Александр, не совсем понимая, к чему клонит "дорогой союзник". — Вы... тоже любите цветы? — Конечно. Но гораздо больше восхищения растениями мне хотелось поговорить с вами наедине, — прямо сказал Наполеон, впиваясь взглядом в лицо русского императора. — Хотя вы мне совсем не рады. — Это не так, — взмахнул рукой Александр, ничуть не кривя душой. Вне политики, которой хватало до тошноты, подавить жгучий интерес к личности Бонапарта было невозможно. Нетерпимый когда дело касалось его страны, наедине он был до странного спокоен, даже мягок, чутко следя за каждым словом русского императора. Это пугало, и вместе с тем... — Да? Что ж, — Наполеон поднял брови, сложил руки за спину, проходясь вперед-назад по дорожке, — тогда позвольте мне быть до конца честным. Я вижу, все здесь вам невыносимо. — Чай по утрам вполне сносный, — пробубнил Александр, чтобы хоть как-то оправдать себя. Честность с Бонапартом? Что-то новое. — Если я могу как-то облегчить вашу участь, дайте мне сделать это, — серьезно проговорил Наполеон и тихо усмехнулся: — Только не просите задушить меня подушкой во сне. — Я бы послал кого-нибудь из своих слуг. Не хочется замараться. — Верно, — хохотнул Бонапарт, блестя глазами. В оранжерее вдруг стало жарче, и Александр с неудовольствием дернул шейный платок, желая вовсе избавиться от него. — Но вы бы все равно не сделали этого. — Почему? — с детским вызовом спросил русский император. — Потому что вы этого не хотите, — просто ответил Наполеон, подходя ближе. — Как бы вы не старались, ненависть ко мне играть у вас не выходит. Со стороны больше выглядит как... страсть. — Неужели? — процедил Александр. Позади него разместилась широкая пальма, впереди — Бонапарт, своим взглядом убивая без пули. Несмотря на разницу в росте, сейчас он был выше, и русский император вжал голову в плечи, вспоминая их игру в честность. Пусть Наполеон увидит, что на самом деле чувствует к нему Александр: страх, раздражение, интерес — но никак не страсть. Это невозможно. — В самом деле, вам не жарко? — вдруг перевел тему Бонапарт, останавливаясь в одном шаге от царя. — Нет, — ответил русский император, опираясь на пальму для уверенности. В тусклом свете солнца среди зеленых зарослей Наполеон казался моложе, прекраснее. — Мы ведь условились не врать. — Я вам ничего не обещал. Бонапарт улыбнулся, принимая ответ, потянулся двумя руками к шее Александра, касаясь сквозь ткань, поглаживая выступающий кадык. Русский император замер, забывая дышать. Противиться Наполеону не было сил, оставалось лишь смотреть, как он аккуратно развязывает галстук, слой за слоем, открывая вид на белоснежную кожу. Шелковую ткань Бонапарт отбросил куда-то в сторону, прильнул к царю, перехватив его за талию. Александр зажмурился, не зная, куда девать руки. От горячего дыхания на шее было нестерпимо жарко, ноги почти не держали, и русский император, плюнув на гордость, схватился за плечи Наполеона. — Это, друг мой, — нахальный император провел губами по его скуле вниз, останавливаясь за секунду до поцелуя, — называется страсть. Он мгновенно отпрянул, оставляя пальму опорой для приходящего в себя Александра. По-военному оправив мундир, Бонапарт очаровательно улыбнулся, глядя, как русский царь, красный то ли от жары, то ли от смущения, прожигает землю злым взглядом. — Так что я могу сделать, чтобы облегчить ваше здесь пребывание? — беззаботно поинтересовался Наполеон. Александр отлип от дерева, громко вдохнул, расправляя плечи. Теперь получить неполученное было делом чести. И совсем немного — желания. — Во-первых, перестаньте называть это "страстью". В несколько шагов преодолев расстояние между ними, русский император притянул Бонапарта к себе за грудки и, не церемонясь, поцеловал. Губы у Наполеона были сухие, тонкие, какими и представлял их Александр в моменты ссоры, когда с них сыпались бесконечные проклятия. Чужие руки оказались на его предплечьях, с силой сжимая. Воздуха на двоих катастрофически не хватало, шея Бонапарта была чуть мокрой от жары, и царь отстранился, тяжело дыша. — Как тогда это называть? — с придыханием выдал Наполеон, так и не отпустив руки Александра. — Как хотите, но уж точно не страстью. Это пошло. Бонапарт усмехнулся, довольный до глубины души. Казалось, что он и тот, кто в порыве еле сдерживаемого гнева ругается с прусским королем, — совсем разные люди. Где-то в зарослях журчал фонтан, вечерний полумрак проник в оранжерею, окрашивая листья в серый. — Ясно. А во-вторых? — Мне очень понравились те розы... Не сочтете трудом попросить парочку для моего сада? — Александр мило улыбнулся, выпутываясь из хватки союзника. — Конечно, — разочарованно протянул Наполеон. — И, в-третьих, — русский император загадочно поманил Бонапарта за собой, к выходу из оранжереи, — ваши покои ближе. Не заставляйте меня ждать.