отпуская контроль

      У него был дьявольски тяжёлый день. Казалось бы, а когда не было? Наверное, когда он был в коме и в принципе не мог что-то делать, чувствовать и даже думать.       На самом деле, а когда? Будто бы он с детства в какой-то депрессии, постоянно хнычущий из-за того, что отца не было рядом из-за работы, потом вечно хнычущий из-за того, что отца убили. Недовольный собой победитель всех школьных эстафет и олимпиад по программированию. Как-то раз он закончил волейбольный матч с переломом пальца, они выгрызли эту победу, а на фотке с кубком он выглядел так, будто у него кто-то умер… ах, да. Как-то раз, когда он учился во втором классе, папа пришёл в школу, чтобы выступить с лекцией для старшеклассников, а потом вся школа, даже учителя, выбежали на улицу, чтобы посмотреть на мех вблизи. А он был единственным, кто остался в классе. Он этот мех видел. Только этот мех он и видел.       И сейчас. Этот мех. Восстановленный, лучше прежнего.       И он.       После боя с Пологом, когда адреналин выветрился, он поймал себя на мысли, что будто бы больше и не хотел обратно. И чувствовал ли он себя внутри хорошо хотя бы раз? Не боясь, что всех подведёт? Не чувствуя груза вины и ответственности? Не боясь, что умрёт? Не боясь, что его придавит или он сварится там заживо?       И будто бы будучи по другую сторону, он чувствовал себя более живым, что ли. Более счастливым уж точно.       Он смотрел, как команда расходилась по домам. Вроде, все целы, никто не хромал и не выглядел страннее, чем обычно. Ему бы тоже пойти домой.       На всякий случай, перед тем, как всё же собраться, он решил спуститься в здание СДС. Отголоски времени, когда он был героем: идти туда, где страшно, даже если всё вот-вот рухнет, проверить, все ли спасены, хоть хорошие, хоть плохие. Сейчас, конечно, было не так мрачно, опять же, он пошёл туда, чтобы просто проверить.       Там, где всё ещё что-то осталось от душевых, слышался звук воды. Ну, мало ли, где-то пробило трубу. Но на скамейке стояла полуоткрытая спортивная сумка. Место под ней было наспех расчищено от грязи. То есть, кто-то серьёзно решил помыться сейчас?       Роберт заглянул в сумку: поверх лежали джинсы и резинка для волос. Оранжевая. Он сразу подумал о Фламбе. Просто, наверное, он никогда не обращал внимание на цвет, как-то было не до этого. Но раз они оба оказались по одну сторону, наверное, настало время подумать и о деталях. И задать настолько глупые вопросы, насколько только можно было, потому что сейчас как никогда можно. Они больше не враги друг другу, они пережили победу над злодеем, оба устали, но в хорошем смысле.       Он прислонился к влажной кафельной стенке и тут же пожалел об этом. – Эй, всегда было интересно, под какой водой может мыться ходячий огненный шар.       Фламбе повернул к нему голову. Длинные волосы казались ещё темнее, а глаза - ещё более яркими. – Заходи и узнаешь. - Хмыкает он. Нельзя сказать, покраснел он, или нет. А вот Роберт, кажется, покраснел. Лицу стало жарко.       Прямо заходить он не стал, но поймал ладонью пару капель. Ледяные. – Тебе не холодно? – Нет. Пока что. Кинь полотенце?       Роберт осторожно развернулся и подал полотенце. Мягкое. У него самого таких, наверное, никогда не было, даже в детстве. – Спасибо, – Фламбе посмотрел на него с улыбкой и добавил, – сучка.       Роберт тоже улыбнулся. Теперь даже как-то и не обидно было. – Ты как в целом? Не покалечился? – Не знаю. Спина немного болит. И костюм опять зашивать. Ты как? – Сойдёт. Наверное. Пока ничего не чувствую, но завтра мне, наверное, пиздец. Кстати, ты заметил, что у нас тут что-то, похожее на диалог обычных людей и ты обозвал меня всего лишь раз?       Фламбе на него зыркнул. – И обязательно тебе было портить момент, Боб-Боб? Так и будешь тут торчать? – Ну, ты меня не выгоняешь… – Будешь продолжать тут стоять и достоишься до того, что я могу позвать тебя к себе.       Он только хотел что-то возразить, как понял, что возражать особо нечему. – Я бы за, но. Бекон... – Тебе его Трекстар ещё неделю не вернёт. – Усмехнулся Фламбе, вытирая волосы. – Может, и к лучшему. Как ты ваще умудрился его так перекормить, когда сам весишь легче гантели? – А ты всех своих любовников отчитываешь? – А мы любовники? Что-то не припомню. Или ты думаешь, что я тащу к себе всех, кого хочу трахнуть? Роберт ему улыбнулся. Нет. Конечно же нет. Ни дай бог, наверное, чтобы они были любовниками. Что вообще может произойти между людьми, один из которых лишил другого двух пальцев, а второй обеспечил другого кошмарами на всю оставшуюся жизнь? Спойлер: ничего хорошего. Наверно.       – Слушай, Боб-Боб, последний шанс отказаться. – Да мне уже особо нечего терять. – Он потёр шею. – Ого, вот это настрой, позитивный, аж пиздец. Идём?       Фламбе застегнул штаны, накинул джинсовку поверх голого торса и подхватил сумку. Мог ли это быть хитрый план, чтобы его нахуй сжечь? Вряд ли. Фламбе выглядел слишком уставшим.       Стало прохладнее, он поёжился в своей рабочей рубашке, а у Фламбе мокрые волосы. Но он молчал. Также молча сел на пассажирское. Молча смотрел в окно, напрочь выпадая из реальности, из той самой реальности, в которой его бывший враг вёз его в свой дом, считай на свою территорию, чтобы - что? Он ведь даже не запоминал дорогу. У него с собой ничего, кроме кулаков и находчивости. И как он вообще попал в эту ситуацию? – Что будешь? Могу приготовить пасту или просто яичницу? – Я не… – Завали рот, Боберт. Паста или яичница? – Яичница.       У Фламбе есть небольшая кухня, по которой очень хорошо видно, что она не для красоты. Роберт чувствует себя немного глупо, сидя на табуретке. Как будто бы для него никто не готовил. Да, Чейс иногда крал для него сладости из магазинов, но именно готовка - как будто бы другое. А если бы он попросил пасту? Фламбе на самом деле бы приготовил её? Типа, поставил бы макароны, пожарил мясо, сделал бы соус? – Спасибо. – Говорит он, когда перед ним появилась тарелка с яичницей, которая выглядела, как на картинке с пинтерест - очень аппетитно, красиво. И кружка с горячей водой и чайный пакетик. – Сахар? Молоко? – Нет, спасибо.       Фламбе пожал плечами и сел напротив. Будто он в подобных ситуациях бывает каждый день. Будто он постоянно так приходит, готовит для себя и для того, кого притащил к себе, предлагает чай. Или так это у большинства и происходит? – Вот смотрю я на тебя, – в тёплом свете его глаза чуть менее опасные, что ли, – и понять не могу. То ли мне хочется тебя обнять и уложить спать, то ли выебать.       Роберт удивлённо приподнял бровь. – Так, я правильно понимаю, что мы будто бы пропускаем ту часть, где мы типа друг друга ненавидим, я тебе отрубил пальцы, а ты мне дал по лицу и на постоянной основе меня оскорбляешь?       Фламбе отмахнулся. – Нюансы. Мы можем об этом поговорить. А можем не говорить, и просто потрахаться. Или не трахаться и не говорить. – Я не…       Не гей? Но би. Не хочет? Да не сказать, если бы не хотел, то отказался бы ещё в СДС.       А Фламбе на него смотрел. И в этом взгляде было что-то понимающее. Будто бы человек, с которым он каждый будний день сталкивается на работе, и человек, который приготовил еду и ждал его ответа – разные. И ему в это не особо верилось. – Не думаю, что смогу удовлетворить тебя.       Да, ему не стыдно признаться, что он слишком устал. – Меня? Я, сука, уже удовлетворен, что ты сейчас не помрёшь с голода. А так. – Фламбе вышел из-за стола, встал у него за спиной, положил руки ему на плечи и начал их разминать, – можем начать медленно, и что будет – то будет.       В тот момент, когда Роберт почувствовал импакт от растираний, он чуть не застонал. Вообще, а какая разница, как он оказался в этой ситуации, сколько раз Фламбе это практиковал и с кем? Ему было хорошо. И тот это тоже чувствовал. – Пойдём, покажу тебе одно классное место. Кровать называется. Не знаю, слышал ты о таком, или нет.       Он лениво рассмеялся и нехотя поднялся со стула, следуя за Фламбе. – Слышал, было дело. Не то, что бы часто там бывал. Особенно с кем-то. – Заметно. Может, и зря. Может, не был бы такой сучкой. – Эй! Вообще-то, за всю твою хрень я на тебя ни разу не накрысятничал, и к твоему сведению…       Фламбе поцеловал его. И, честно, он был рад, что он не дал ему продолжить.       Губы Фламбе были горячее его рук. И его язык. Роберт почувствовал, как у него почти подкашиваются колени. И он, блять, оказывается, скучал по этому ощущению. Он вцепился в ворот его футболки и закрыл глаза, полностью расслабляясь. Будто бы ему даже на ногах больше не нужно было держаться. Особенно когда Фламбе толкнул его на кровать. Просто не прекращать целоваться и, если уж до этого дойдет, то помочь расстегнуть свою рубашку.       И штаны.       И, наверное, Фламбе был единственным, кто совсем ничего не сказал про его шрамы. У него тоже были шрамы, меньше, и совсем не было ожогов. Его кожа не горит, но не волосы. И он не неуязвим к пулям и лезвиям, кислоте, зубам и прочему. И к обычным синякам. И к засосами. – Да какого ж хуя ты делаешь? – прошептал Фламбе, тем не менее, не останавливая его, – у меня ж шея открытая в костюме.       Роберт тихо рассмеялся. – Да мало ли, кто тебя в драке мог схватить. Делов-то. – Тогда оставляй ещё четыре, чтобы было похоже, что меня действительно кто-то схватил. – Позже. Надо будет положить тебе руку на шею и прикинуть, где они будут. – Ну ты и душнила… – Фламбе коротко поцеловал его в губы.       А Роберт не хотел коротко, он продолжил поцелуй почти отчаянно. И Фламбе позволил ему. И так он понял, что мог быть немного смелее. Допустим, прикоснуться к длинным темным волосам, которые уже почти высохли. Провести рукой по его шее и ключицам.       И улыбнуться от того, как Фламбе вздрогнул. Что будто бы не укладывалось у Роберта в голове: казалось бы, все, кто носит костюмы, герои или злодеи, все оголяют те части тела, которые им комфортно, чтобы их видели, и чтобы к ним прикасались. Но не что-то чувствительное. Настолько чувствительное. Просто забавно. – Не хочу портить момент, но, – Фламбе не останавливал движения его рук, – просто хочу прояснить. Мы продолжаем? Или сосёмся, как нерешительные малолетки.              Роберт хмыкнул. Вообще-то, хотелось. Ему правда давно не было так хорошо, но он не был уверен, сможет ли не облажаться перед Фламбе. – Да? – Ты обычно сверху или снизу? – Обычно сверху.       Фламбе подавил смешок. А после сразу поцеловал его в губы. – С такими большими грустными глазами? Сверху?       Почему-то Роберта это мысленно вернуло в качалку СДС, когда Фламбе назвал его слабым. Но сейчас это ведь не о слабости, да? – Бож. – Фламбе лёг рядом и взял его за руку. – бедный Роб-Роб.       Ему жалость не нужна, он смотрел в глаза Фламбе, не соглашался, но не перебивал. – Столько ответственности со всех сторон. За папу отомсти. Победи всех негодяев. Веди себя прилично. Ходи на работу. Присматривай за жирной псиной. Хотя ладно, он милый у тебя. Ещё и любовников удовлетворяй. Как ты до сих пор не сломался?       Ему жалость не нужна. Он лежал и не перебивал. Но будто бы он то ли не хотел видеть в этом моменте плохое, то ли тут было больше понимания. Может, потому что у Фламбе тоже есть какая-то ответственность перед тем, кто ему дорог? – Так что сейчас я предложу тебе одну штуку. – Фламбе развернул его на живот и положил обе свои руки на его спину.       Горячие, приятные. И неважно, что он этими руками сейчас будет делать. – Ты просто лежишь и пытаешься насладиться тем, что происходит. У меня есть резинки и смазка. Просто расслабься. – Предлагаешь мне притвориться бревном? – Прежде всего, сучка, ну, попробуй. И это больше о том, чтобы перестать быть ответственным.       Фламбе приподнял его за бёдра, чтобы стянуть с него брюки. И Роберт сам следом стянул с себя плавки. И когда руки Фламбе оказались на его заднице, он понял, что больше ему от сегодняшнего дня ничего не нужно: почувствовать себя меньше, чем он есть. И Фламбе был самым подходящим для этого человеком. Он намного сильнее, и сейчас Роберт это признаёт и принимает, по-настоящему. И, оказывается, когда он в одной рубашке, и то расстёгнутой, а Фламбе наполовину одет. Дисбаланс. Будто у одного из них больше власти. Фламбе поцеловал его. – Фламбе? А ты? Обычно сверху или снизу?       Тот как раз поднялся с кровати, чтобы достать презерватив и смазку. – А это будет использоваться как шантаж? – Значит, снизу. – Довольно улыбнулся Роберт. – Я не осуждаю, если что. – Больше всего на свете я иногда хочу просто отпустить контроль. И. – Фламбе сел обратно на кровать. – Единственный способ, это быть под кем-то. Но, один хер, я каждую ёбаную секунду контролирую свои способности. Потому что люди, в отличие от сраных гигантских роботов, не огнеупорны. А сверху. Как бы и так за удовольствие партнёра отвечаешь…       Роберт удивлённо поднял бровь. Он никогда не думал об этом. Если у тебя есть сверхспособности, ты не можешь их просто выключить на время. Они всегда с тобой. Хочешь ты этого, нет. Особенно такие разрушительные, как контроль над огнём. И пламенем. – Знаешь, – лениво начал он, пока руки Фламбе нарочито медленно поднимались к его ягодицам, – я могу проверить базы данных правительства, глянуть, есть ли у них какие-нибудь прототипы устройства для блокировки сверхсил. – Щедро с твоей стороны, Боб-Боб. – Или очень подло. – Улыбнулся он сам себе. – Представь, как я подкрадываюсь к тебе и цепляю это на тебя. Ты без огня. Только твоя сила, но вряд ли ты так же хорош на кулаках, как я. – Хочешь спарринг, сучка? – Может быть. Когда всё остальное заживёт.       Палец Фламбе, в смазке, которая обычно прохладная, но в его случае больше тёплая, медленно вошёл в него. – Не молчи, если что-то не так. – Угу.       Он не так часто был с мужчинами. А те разы, что был, был сверху, ему просто отсасывали. А в те, которы не отсасывали, он обычно носил с собой презервативы со смазкой. Да, тогда он был ещё и в костюме Мехамена, так что, даже если в те редкие разы, когда в его рту был член, даже если было что-то не так, никто не посмел бы его упрекнуть.       Как-то раз он согласился на такое с девушкой, она тоже его сперва растянула, но у неё от волнения дрожали руки и пальцы были значительно меньше. А Фламбе был чертовски в себе уверен. И от этой уверенности ему становилось хорошо. Или потому что тот его простату задевал?.. Когда он полностью привык, и когда Фламбе добавил второй палец, он начал сам двигаться навстречу – он не привык лежать просто так, чтобы его партнёр не подумал, что-то не то. Фламбе его не остановил.       Роберт правда хотел бы сейчас видеть Фламбе. Улыбается ли он. Или сосредоточен, хмурится. Нравится ли ему самому то, что происходит. Хотя, наверное, нравится, иначе он бы этого не делал. И в конце концов, Фламбе ведь сказал, что это об его удовольствии.       Но он ведь чисто морально так не мог. Даже когда в нём было три пальца, он думал об удовольствии другого человека, хотя не должен думать ни о чём. – Всё нормально? Не больно? – Ты буквально видишь все мои шрамы. Больно ли мне от трёх пальцев в заднице? Даже не знаю. – Улыбнулся Роберт. – Не, правда, всё хорошо. – Как думаешь, продолжаем? – Фламбе ненавязчиво подтянул упаковку с презервативом ближе. – Конечно.       Роберт старался не смотреть бугор в джинсах Фламбе. Старался смотреть в глаза. На длинные чёрные ресницы. На прядь волос, которая была слишком короткой, чтобы убрать её за ухо, поэтому перекрывала глаз. На пальцы левой руки, блестящие от смазки. Роберт только теперь сообразил, что Фламбе растягивал его левой рукой, хотя сам был правшой.       Видимо, тот заметил его замешательство. Или что-то такое. Но в следующий момент Фламбе завалился на кровать рядом с ним и притянул Роберта, буквально укладывая его на себя. И поцеловал. Снова. Хотя не то что бы он возражал.       Это походило на то, какой секс мог бы быть у нормальных людей. Только один из них бывший супергерой с функциональной депрессией и ПТСР, а второй - поджигатель, обеспечивший ему это самое ПТСР. Но тем не менее, в моменте Роберт чувствовал себя хорошо. Свободным от давления. И было невыносимо приятно от того, что о нём заботились. Оказывается, его и это могло возбуждать.       Фламбе это тоже заметил, улыбаясь в поцелуе. – Вот теперь точно продолжаем. – Прошептал он, перекатываясь на бок и оказываясь прямо позади Роберта.       И если до этого он просто держал в уме, что Фламбе выше, крепче, сильнее и прочее, то теперь он это чувствовал. И какая-то его часть хотела, чтобы его просто пересилили, чтобы Фламбе до конца отыграл злодея, но проблема была в том, что тот даже не начинал. Да и было ли это на самом деле проблемой?       Всё это время Фламбе его обнимал, прижимая к себе ближе, время от времени целуя его шею и плечо. И, конечно, он медленно в него вошёл, на что Роберт даже не поморщился, настолько безболезненно это было. Либо боли было настолько мало, что его мозг её не воспринял. Было лишь чувство приятной заполненности, будто в его жизни всё наконец-то встало на свои места. – Ты как? – Нормально, наверное. А ты?       Фламбе несильно прикусил его плечо. – Похер тебе на меня должно быть. – Прошептал он мягко, – скажи, как сделать тебе хорошо?       Роберт немного помедлил. Будто его раньше об этом никто не спрашивал. Спрашивали ведь, наверное? Не мог же весь его сексуальный опыт сводиться к какому-то случайному сексу, где каждый из них просто делал какие-то машинальные вещи привычным для себя способом? Ну, и тайминг он, конечно, выбрал для рефлексии. – Да я как-то не думал, и не особо сейчас могу думать. – Особенно, когда зубы Фламбе вонзились чуть глубже. Как же хорошо, что он работает в рубашке. – Я не думал, что ты из тех, кто любит кусаться. – Я много чего люблю, – не менее уклончиво ответил Фламбе, – лишь бы мой партнёр был доволен. Просто делай то, что тебе комфортно.       Это всё ещё не было ответом на его вопрос, но тем не менее. Когда он привык к ощущениям внутри себя, он начал двигаться сам, неглубоко, медленно, пытаясь понять, как сделать себе хорошо.       Он точно знает, как сделать себе больнее. И как сделать так, чтобы боль было легче игнорировать. Он знает, как найти временное решение. Например, если ему грустно, то он может залипнуть на видео со щеночками и вместо ужина опять напихать в себя кексов, а не лечить свою депрессию.       Поэтому теперь, раз уж Фламбе дал ему возможность, он действительно может получить удовольствие и научиться себя слушать.       Вторая рука Фламбе обхватила его член. И так как он такого не ожидал, хотя, наверное, следовало бы, он насадился чуть глубже, чем хотел, но, чёрт возьми, это было абсолютно верным решением.       Роберт положил свою руку поверх чужой, чтобы - что? Чтобы заставить перестать, или умоляя продолжить? Чтобы замедлить, или чтобы ускорить? Ему будто бы хотелось всего и сразу, но всё и сразу получить просто невозможно. И Фламбе это чувствовал. Должен был чувствовать, потому что поцелуи на его плечах и шее становились то нежнее, то глубже, да он лучше Роберта знал, что в его мозгах происходит!       К несчастью для самого Роберта там было пусто. Из-за тепла, из-за близости, нежности и постоянной стимуляции, всё, что он мог, это закрыть глаза и довести себя до оргазма.       Он даже не сразу понял, что лежит на спине, а его сперма оказалась на его же животе. Фламбе из него уже вышел и лежал рядом, поглаживая его волосы.       Роберт снова закрыл глаза. Сердце билось быстро, но не от тревоги. Скорее, как после неплохой тренировки. И он даже не повернулся, когда матрас прогнулся, и Фламбе уже не лежал рядом. Но как только он открыл глаза, тот был перед ним с пачкой салфеток и пледом, в незастёгнутых джинсах.       Движения перетекающие, плавные, совсем не похожи на резкие, как в бою. Он лёг обратно к нему и, как ни в чём ни бывало, слизал сперму с его живота. От такого Роберт шумно вдохнул, мгновенно напрягаясь. – Тогда на кой хуй ты вообще салфетки принёс? – прошипел он, на самом деле злясь больше от того, что Фламбе застиг его врасплох. – Чтобы ты слюни мои с себя вытер. Или так будешь ходить?       Тут ему нечего было возразить. Вытирать он ничего не стал – было слишком хорошо, чтобы двигаться. Фламбе обнял его. И тут Роберт подумал, что и плед тот принёс зря, потому что обнимать Фламбе было примерно также, как обнимать одеяло с подогревом, но будто бы это самое одеяло с подогревом обнимало тебя. Переплело свои ноги с твоими, крепко тебя держало. – И что теперь?       Роберт, положа руку на сердце, не хотел портить момент, просто хотел знать, насколько сильно он может расслабиться. Или лучше было не расслабляться вообще. – Ну, собирай вещи и уёбывай, – Фламбе медленно гладил его волосы, – если хочешь. Я не держу, но.       Есть вещи, которые Роберт чисто физически не смог бы себя заставить сказать. У Фламбе такие, наверное, тоже есть. И то, что ему бы не хотелось, чтобы человек, который оказался его врагом, отрубил ему два пальца, обманывал и отчитывал на работе, уходил – одна из них. Роберт давить не стал, сделал глубокий вдох и как-то сам от себя не ожидая, поцеловал руку Фламбе. – Не, правда. Плюс, это ведь ничего не меняет между нами? Или… – да, он не сразу понял, что говорить именно сейчас это не самая лучшая затея. – Не знаю. А надо? – Да вот тоже не знаю. Будто бы кто-то говорил, что я не в его вкусе.       Фламбе мягко усмехнулся. – Видимо, вкусы меняются. – Да будет тебе врать. – Тихо рассмеялся Роберт, – я же не совсем дурак. Я слышал твою ревность. Все слышали. И если бы я тебе не нравился, наверное, ты бы вообще не позвал меня, и не накормил, и не. – Проговаривать очевидное смысла не было, но он больше для себя пытался прояснить ситуацию. – А если правда? Мы бы могли, ну? Повторить как-нибудь?       Роберту начало казаться, что чем больше он говорил, тем глупее звучал. – Как ты там сказал мне? Можешь просто попросить? – Фламбе обнял его крепче, словно действительно не хотел его отпускать.       И Роберт наконец-то отпустил контроль над ситуацией.