С любовью, твое Мясо

Весна в Нью-Йорке пахнет выхлопными газами, жареными каштанами и надеждой, которая тает быстрее, чем прошлогодний снег в щелях между брусчаткой. Уилл Байерс стоял у окна съемной квартиры в Риджвуде. За стеклом город жил своей обычной жизнью: спешили люди, сигналили такси, где-то внизу пара подростков громко спорила о музыке. Ему всегда нравился этот вид — бельевые веревки на пожарных лестницах, граффити на кирпичных стенах, мост Квинсборо, уходящий в дымку Манхэттена. Это было так далеко от Хоукинса, так далеко от Изнанки и опутавших ее лиан, за которыми таились страшные чудища. Но вот от себя, как оказалось, не убежишь. Из кухни доносился смех Макс. Лукас, судя по запаху, пытался жарить яичницу, а она стояла у него за спиной, обхватив руками его талию и уткнувшись носом в лопатки. — Синклер, если ты сожжешь нашу единственную сковороду, я заставлю тебя есть яйца сырыми, — голос Макс был хрипловатым, но в нем звенело счастье. — Знаешь, я покупал ее за свои деньги, так что могу делать с ней все, что захочу. — Он сказал это с сарказмом, и все же за столь непростительную дерзость ему прилетело разделочной доской по кучерявой голове. Уилл улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Он отвернулся от окна, чтобы не видеть их отражение в стекле. Они были прекрасны. Лукас — высокий, надежный, с вечной ухмылкой человека, который знает, что его любят. Макс — рыжая, дерзкая, с кольцом на пальце, которое она крутит, когда задумывается. Они обручились в прошлом месяце, и Уилл искренне, до боли в зубах, был за них рад. Он и сам хотел так. Хотел этой простой, бытовой нежности. Чтобы кто-то стоял у него за спиной, пока он готовит завтрак. Чтобы было кому пожаловаться на дурацкую лекцию по истории искусств. Чтобы было с кем просто молчать вечером, читая книгу. Вместо этого была череда лиц, которые он с трудом вспоминал по именам. Фил из потока графических дизайнеров. Тот самый, кто клялся, что «просто еще не готов к ярлыкам», а через две недели засветился в кампусе с длинноволосой девицей с филфака. Дэн — взрослый, тридцатилетний, с деньгами и своей квартирой на Манхэттене. С ним было интересно ровно до того момента, как на третьем свидании он, даже не предложив выпить кофе, спросил: «Ну что, поедем ко мне? У меня есть отличный виски». Уиллу тогда показалось, что его самого смешали с этим виски — просто приятное дополнение к вечеру, а не причина этого вечера. Был еще Кевин, который просто исчез. Перестал отвечать на звонки. Потом объявился через месяц на студенческой вечеринке, пробубнил пьяное «прости» и снова пропал. — Уилл, иди есть! — крикнул Лукас, проходя к журнальному столику в их небольшой гостиной. — А то Макс все слопает, пока мы тут стоим. Уилл сел на продавленный диван, заваленный тетрадями Макс и конспектами Лукаса. Яичница и правда была подгоревшей, но он жевал, не чувствуя вкуса. — Ты какой-то кислый, — Макс прищурилась, откусывая тост. Это был не вопрос, а констатация факта. Макс всегда умела видеть насквозь. — Все нормально. Просто устал. — Это из-за того козла с филфака? — Лукас нахмурился. — Я могу сходить, поговорить с ним по-мужски. — О господи, Синклер, ты такой пещерный человек, — Макс закатила глаза, но в голосе слышалась нежность. — Уилл, не слушай его. Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив. — Я знаю, — Уилл улыбнулся им обоим, чувствуя, как внутри разрастается липкое, тоскливое одиночество. Оно было тем сильнее, чем счастливее были они. — Просто... иногда кажется, что я какой-то бракованный. Что во мне есть что-то, что заставляет людей уходить. — Эй, — голос Макс стал резче. Она протянула руку через стол и сжала его ладонь. — Не смей. Слышишь? Это не ты бракованный. Это они мудаки. Лукас согласно кивнул, и Уилл сжал руку Макс в ответ, чувствуя благодарность. Но легче не стало. Вечером он не выдержал давящей тишины в своей комнате. Натянул старую куртку, сунул ноги в кеды и выскользнул за дверь, бросив друзьям, что хочет подышать воздухом. Нью-Йорк ночью был другим. Он не спал, но становился более интимным. Неоновые вывески отражались в лужах, где-то играла музыка из открытых дверей баров, пахло пиццей и бензином. Уилл бродил без цели, сворачивая в переулки и выходя на широкие проспекты, позволяя городу вести его. Он думал о Хоукинсе. О Майке, который так и не смог ответить на его чувства. О том, как странно устроена жизнь: ты выживаешь в схватке с монстром из Изнанки, чтобы в итоге быть раздавленным простым человеческим равнодушием. Он остановился. Под ногами была брусчатка, над головой — полоска темного неба, зажатая между стенами зданий. Взгляд упал на вывеску справа. Никакой кричащей неоновой рекламы, только скромная табличка над дверью, из-за которой доносились приглушенные басы и смех. «The Rusty Nail». Уилл понял, что это гей-бар, по едва уловимому флюиду, по тому, как мужчины у входа курили, стоя чуть ближе друг к другу, чем обычно. Он простоял на тротуаре минут пять, разглядывая свои кеды. Хватит. Эта мысль пришла внезапно, холодной и отрезвляющей волной. Хватит ждать принца. Хватит тосковать по любви, которую никто не хочет ему дать. Если весь этот город, все эти люди хотят от него только одного — что ж, он может дать им это. Может хотя бы на одну ночь перестать быть Уиллом Байерсом, ранимым и ждущим, и стать просто телом в толпе. Он толкнул дверь. Внутри было дымно, пахло дешевым виски, потом и ярким одеколоном вперемешку. Кто-то танцевал в центре зала, кто-то сидел у стойки, уткнувшись в стаканы. Уилл заказал виски. Одно, потом второе. Он пил, потому что без алкоголя решимости хватало только на то, чтобы сидеть и смотреть в одну точку. Алкоголь обжигал горло, разливался теплом в груди, притупляя страх и отчаяние. Он почувствовал чей-то взгляд раньше, чем увидел человека. Кто-то смотрел на него не с обычной барной похотливостью, а с каким-то другим, более тяжелым интересом. Мужчина отделился от стойки и подошел. Уилл поднял глаза. Перед ним стоял блондин. Невысокий, худой, с короткими светлыми волосами и в крупных очках в проволочной оправе, которые делали его похожим на застенчивого библиотекаря или молодого профессора. Ему было на вид около тридцати. Вблизи он оказался симпатичным, но не ярко, не броско — такой миловидный, что ли. — Привет, — голос у него был тихий, мягкий, даже какой-то детский. — Не помешаю? Уилл мотнул головой. Мужчина сел рядом, заказал себе пиво и повернулся к Уиллу. — Меня Джеффри зовут. А ты? — Уилл. — Красивое имя. Ты местный? — Из Индианы. Учусь здесь. — О, Индиана, — Джеффри улыбнулся. Улыбка у него была открытой, чуть застенчивой. — А я из Висконсина. Можно сказать, соседи. Они разговорились. Удивительно легко. Джеффри расспрашивал о его учебе, о рисунках, о том, нравится ли ему Нью-Йорк. Слушал он внимательно, склонив голову набок, и у него была привычка слегка касаться руки Уилла, когда хотел подчеркнуть какую-то мысль. Это не было навязчиво, скорее успокаивающе. От него исходило какое-то странное спокойствие. Уилл, уже изрядно пьяный, говорил о живописи, о Караваджо, о том, как свет может менять все. Джеффри слушал, и в его глазах за толстыми стеклами очков горел неподдельный интерес. — Ты очень увлеченный, — сказал он, когда Уилл запнулся. — Это редкость. Обычно люди говорят о чем угодно, только не о том, что их действительно волнует. — А ты? — спросил Уилл, допивая виски. — Что тебя волнует? Джеффри на секунду замялся, и в его взгляде мелькнуло что-то странное, глубокое и темное. — Люди, — ответил он просто. — Мне нравится узнавать людей. Понимать их. Повисла пауза. Уилл понял, что играет с салфеткой, нервно комкая ее в пальцах. Джеффри проследил за его руками, а потом мягко, но настойчиво накрыл их своей ладонью. Его ладонь была теплой и чуть влажной. — Тяжелый день? — спросил он. — Хочешь... поговорить где-нибудь в более спокойном месте? Уилл поднял на него глаза. В баре было шумно, душно. Мысль о том, чтобы выйти на воздух, показалась спасительной. Он знал, на что соглашается. Он для этого сюда и пришел. — Хорошо, — кивнул он. Они вышли на улицу. Прохладный воздух ударил в голову, но не протрезвил, а лишь смешался с парами алкоголя. Джеффри поймал такси. В машине они сидели молча, Джеффри снова держал его за руку, и Уилл смотрел в окно на проплывающие огни, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Такси остановилось у недорогого мотеля на окраине Квинса. Неоновая вывеска мерцала, обещая «TV». Комната оказалась маленькой, с продавленным диваном, огромной кроватью и тяжелыми шторами, которые еле пропускали свет фонарей. Джеффри закрыл дверь, щелкнул замком. И Уилла накрыло. Он стоял посреди комнаты и смотрел, как Джеффри вешает куртку на спинку стула. Алкоголь испарился, оставив после себя лишь противную дрожь и ледяной ужас. Стены давили. Мужчина напротив, еще минуту назад казавшийся таким безопасным и понимающим, вдруг стал чужим, большим, непредсказуемым. Уилл вспомнил его возраст. Через пару месяцев тридцать один. Ему самому скоро должно было стукнуть только двадцать. Разница в одиннадцать лет вдруг показалась пропастью. Что он здесь делает? Зачем? Он не хотел этого. Не хотел случайного, быстрого секса с незнакомцем в дешевом номере. Не хотел быть просто мясом. Он хотел любви. Хотел того, что было у Макс и Лукаса. И от этого осознания стало так тоскливо и страшно, что захотелось провалиться сквозь пол. Джеффри, видимо, почувствовал его состояние. Он обернулся, внимательно посмотрел на Уилла, который стоял, вцепившись в лямку своей сумки, и его лицо изменилось. Исчезла мягкая застенчивость, появилась настороженность, но не хищная, а... озадаченная. — Ты в порядке? — спросил он. Уилл сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он хотел сказать что-то бодрое, но вместо этого услышал свой дрожащий, срывающийся голос: — Я... я не знаю. Джеффри сделал шаг к нему, но Уилл непроизвольно отшатнулся. Мужчина замер, поднял руки в успокаивающем жесте. — Эй, тихо, тихо. Никто тебя не тронет. — Он говорил тем же мягким, успокаивающим тоном, что и в баре. — Сядь. Давай, сядь на кровать. Уилл послушно сел, чувствуя себя полным дураком. Джеффри не стал садиться рядом. Он отошел к столу, порылся в своей сумке и достал что-то, что заставило Уилла внутренне сжаться еще сильнее. Фотоаппарат. «Полароид». — Слушай, — Джеффри вертел камеру в руках, не глядя на Уилла. — Мы можем не делать того, ради чего пришли. Правда. Не хочешь — не надо. Но... — он поднял глаза. — Может, просто расслабимся? Я мог бы сделать пару снимков. Ты очень красивый, Уилл. Особенно сейчас. Такой... живой. Это не будет пошло. Просто портреты. Хочешь попробовать? Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Фотосессия. Он пришел сюда, готовый к самому интимному, что может быть между людьми, а ему предлагают встать в позу, чтобы этот мужик мог потом, наверное, рассматривать его фотографии и дрочить на них в одиночестве. Он снова был не человеком, а картинкой. Объектом. Алкогольная горечь поднялась к горлу, смешиваясь с обидой, которая копилась годами. С тем мальчиком, которого не замечал Майк. С тем парнем, которого бросали. С тем человеком, который был готов отдать все, лишь бы его кто-то просто обнял и сказал, что он нужен. Уилл не заплакал. Он заревел. Слезы хлынули внезапно, сжимая горло спазмами, вырываясь наружу всхлипами, которые он не мог контролировать. Он закрыл лицо руками, сжимаясь в комок, и его трясло так, будто в комнате был минусовой холод. — Прости, — выдавил он сквозь рыдания. — Прости, боже, прости. Я не знаю, что со мной. Я просто... я просто хочу, чтобы меня кто-то любил. По-настоящему. А не просто... не просто для этого. Я так устал. Я так чертовски устал быть один... Он ждал, что Джеффри сейчас разозлится, выгонит его, обзовет истеричкой. Вместо этого он услышал, как фотоаппарат с глухим стуком ложится на стол. Потом кровать прогнулась под весом другого тела. И через секунду его обняли. Крепко. По-настоящему крепко. Руки Джеффри обхватили его за плечи, прижимая к себе, и Уилл, сам того не ожидая, уткнулся лицом в его плечо и продолжил рыдать, уже тише, чувствуя, как кто-то гладит его по голове, по спине, шепча что-то неразборчивое, успокаивающее. — Тише, тише, маленький, — бормотал Джеффри, и его голос дрожал. — Я знаю. Я знаю это чувство. Они просидели так несколько минут, пока Уилл не затих. Он отстранился, шмыгая носом, чувствуя себя опустошенным и невероятно уставшим. Джеффри смотрел на него, и в его глазах за толстыми стеклами очков стояли слезы. — Ты... ты плачешь? — удивился Уилл. — Я понимаю тебя, — тихо сказал Джеффри, снимая очки и вытирая их краем рубашки. — Эту пустоту. Это ощущение, что ты стоишь за стеклом и смотришь на то, как другие живут, любят, а ты никогда не будешь частью этого. Я тоже так чувствую. Всегда. Уилл смотрел на него и видел перед собой не хищника, не циничного мужика, ищущего легкой добычи. Он видел такого же одинокого, сломанного человека, как и он сам. — Почему ты плачешь? — переспросил Уилл. — Потому что я увидел в тебе себя, — просто ответил Джеффри. — А себя всегда жалко. И они оба неловко рассмеялись сквозь слезы. Напряжение исчезло, уступив место чему-то хрупкому, теплому и очень интимному. Они проговорили три часа. О чем? Обо всем. Джеффри рассказал, что семья его живет в Висконсине, что у него с ними сложные отношения, что он чувствует себя чужим везде. Уилл рассказывал о Хоукинсе, опуская детали про Изнанку, о друзьях, о своей погибшей сестре Джейн, вспоминая о которой, у него из глаз хлынули слезы. Джеффри слушал с жадностью, задавал вопросы, утешал, когда он плакал, и смеялся его шуткам. — Моя мама вышла замуж год назад за моего отчима, Хоппера. Свадьба была такой трогательной. Они созданы друг для друга, не понимаю, почему они не стали встречаться еще в школе. Хоппер такой грозный, но рядом с ней млеет, как котенок. Она иногда флиртует с ним, сюсюкается, и если мы с моим братом рядом, он шипит на нее: «Джойс, не при пацанах!» — сказал Уилл. Джеффри замер, а потом широко улыбнулся: — Твою маму зовут Джойс? Мою тоже. Они посмотрели друг на друга, и это совпадение показалось им невероятным, почти мистическим знаком. — Это судьба, — выдохнул Джеффри, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, почти детская вера в это, что у Уилла сжалось сердце. А потом Уилл, опьяневший уже не от виски, а от этой близости, от тепла, от понимания, подался вперед и сам поцеловал его. Поцелуй был неуклюжим, соленым от давно высохших слез, но Джеффри ответил на него с такой нежностью, с такой бережностью, точно Уилл был в его руках хрустальной куколкой. — Ты уверен? — прошептал Джеффри, отстраняясь. — Да, — так же шепотом ответил Уилл. — С тобой — да. То, что произошло дальше, не было похоже на тот грубый, быстрый секс, которого Уилл боялся. Джеффри был невероятно нежен. Он словно изучал его, касался кончиками пальцев, спрашивал разрешение, ловил каждый вздох. Его губы нежно исследовали открытую шею, ключицы, задерживаясь на груди, покусывая и облизывая. Шершавые руки не боящегося труда мужчины старались захватить каждый сантиметр молодого тела, желая запомнить его на ощупь. В этих руках Уилл чувствовал себя не объектом, а сокровищем. Драгоценностью, которую боятся разбить. Узнав, что Уилл девственник, Джефф стал действовать еще более осторожно, раскрепощая молодого любовника, доводя тело до исступления поцелуями и касаниями. Пальцы невесомо, щекоча и дразня, прошлись по внутренней стороне бедер, вызывая дрожь в ногах и трепет в животе. Потеряв невинность, которую Байерс так отчаянно хранил от каждого, кто охотился за его плотью, а не душой, из его глаз хлынули слезы. Ничего более прекрасного он до сего момента не испытывал. Джефф двигался внутри так, словно не пытался удовлетворить животный голод, а желал стать с юношей единым целым, захватить его полностью, впитать в себя вместе с тихими, сладкими стонами. Сбивчивое дыхание опаляло уши Байерса, заставляя член дергаться от желания. Он и представить не мог, что секс с парнем из бара может довести до такого головокружения, свести с ума, заставляя молить о том, чтобы пик наслаждения продлился чуточку дольше. Когда все закончилось и оба затряслись в оргазменных конвульсиях, они, уставшие и потные, рухнули на смятые простыни. Уилл лежал, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовал себя в полной, абсолютной безопасности. Это было лучшее, что было в его жизни. Не из-за самого секса, а из-за этого чувства — быть нужным. Утром Уилл проснулся первым. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя золотые полосы на дешевом ковролине. Джеффри спал рядом, раскинувшись, и его лицо во сне казалось совсем юным и беззащитным. Уилл тихонько выбрался из постели, натянул джинсы и футболку и выскользнул за дверь. Через пятнадцать минут он вернулся с двумя бумажными стаканчиками кофе и пакетом, в котором лежали сэндвичи с беконом и яйцом. Он открыл дверь ключом, который мужчина оставил вечером на крючке для одежды, и замер на пороге. Джеффри сидел на кровати. Он сжался в комок, обхватив голову руками, и его тело сотрясала мелкая дрожь. Он не плакал, он был в панике. Настоящей, животной панике. — Джефф? — тихо позвал Уилл. Джеффри вскинул голову. Его глаза, красные, безумные, встретились с глазами Уилла. И в них мелькнуло такое невероятное, всепоглощающее облегчение, что Уилл забыл, как дышать. В следующую секунду Джеффри уже был рядом. Он спрыгнул с кровати, подлетел к Уиллу и сгреб его в охапку, прижимая к себе так сильно, что затрещали кости. — Я думал, ты ушел, — прошептал он куда-то в макушку Уилла. Голос его был хриплым и срывался. — Я думал, ты ушел и не вернешься. Я думал... — Я просто вышел за кофе, — Уилл обнял его в ответ свободной рукой, чувствуя, как колотится сердце Джеффри. — Ну ты чего, в самом деле? Джеффри отстранился, оглядел его с ног до головы, провел ладонью по щеке, будто проверяя, настоящий ли он, и выдохнул: — Кофе? — Да. И сэндвичи. Они позавтракали, сидя на неубранной постели, болтая о всякой ерунде. Джеффри смотрел на него с такой обожающей улыбкой, что Уиллу становилось тепло и немного неловко. Но когда Уилл, допив кофе, сказал, что ему пора, в глазах Джеффри снова мелькнул тот самый ужас. — Ты... ты вернешься? — спросил он, и в голосе его звучала мольба. В этот момент парню показалось, что это он здесь взрослый, а Джефф — побитый подросток, который отчаянно нуждается в признании старшего партнера. Он взял его за руку и легонько сжал ее. — Мы обязательно увидимся снова и не раз, ты мне очень понравился. Дай мне свой номер, и я позвоню тебе вечером, честно. Джеффри судорожно кивнул, нацарапал номер на клочке бумаги и протянул Уиллу. Тот спрятал бумажку в карман джинсов, поцеловал Джеффри на прощание и вышел. На улице светило солнце, и Уилл чувствовал себя так, будто парит над асфальтом. Он нашел того, кто понял его с полуслова. Того, кому тоже больно и кому он по-настоящему нужен. Дома же Байерса ждал разнос. Макс набросилась на него, едва он переступил порог, и стала отчаянно лупить его ладонью по голове и спине. Лукас стоял за ее спиной со взглядом злого отца, который дает жене выпороть отпрыска и излить накопившуюся тревогу, прежде чем по-отечески оставить на заднице несколько шрамов от армейской бляхи. — Ты где шлялся всю ночь?! — Макс смачно ударила его ладонью по плечу. — Мы на уши весь Риджвуд поставили! Уже собирались звонить твоей матери в Монток! Думали, искать твой труп в Гудзоне, какого черта! — Ладно, ладно! Прости! Мне жаль! — Жаль ему, скотине несчастной! Да я тебя сейчас поубиваю к ядреной матери! — Так, все! Брейк, брейк! — Лукас ухватил невесту за талию и оторвал от сжавшегося у двери Уилла. — Все, Макс, он здесь, он в порядке, жив и здоров. Можно выдохнуть. Пока девушка пыталась отдышаться, сдувая с лица растрепанные, пылающие праведным огнем волосы, Синклер обернулся к другу, проходясь по нему строгим и уставшим взглядом. — Но если серьезно, где ты был всю ночь? Мы обзвонили всех твоих однокурсников, которых знали, даже в полицию звонили, но нас там послали. Неужели нельзя было позвонить? — Да, простите, мне правда жаль. Я потерял счет времени, когда... встретил кое-кого. — Пара посмотрела на него с явным удивлением, но Уилл, предвещая вопросы и скрывая смущение на пунцовом лице, прошел в сторону комнаты за сумкой. — Я обещаю, что расскажу все позже, а сейчас я уже опаздываю на учебу. Еще раз простите, с меня сегодня пицца! И он, хлопнув на прощанье Лукаса по плечу и чмокнув в щеку ошалевшую Макс, скрылся за дверью, оставив после себя лишь шлейф счастья и призрак утраченной девственности.

***

Следующие две недели были похожи на сон. Они виделись пять раз. Каждая встреча была лучше предыдущей. Джеффри водил его в маленькие галереи в Сохо, о которых знали только местные. Они гуляли по Бруклинскому мосту на закате, и Джеффри слушал его рассуждения о свете и тенях с таким видом, будто Уилл открывал ему тайны мироздания. Они ели пиццу в крошечной забегаловке, где пахло чесноком и маслом, и смеялись над глупыми шутками. И каждый раз после свидания они возвращались в квартирку Джеффри в пригороде, которую он снял вскоре после той первой ночи в мотеле. Она была странной — почти пустой, без личных вещей, но Уилл списывал это на недавний переезд. В постели Джеффри был по-прежнему невероятно нежен, каждый раз доводя молодого любовника до невероятного оргазма, от которого дрожали поджатые ноги и закатывались в экстазе глаза. Однако за всем этим внешним удовольствием Уилл начал замечать мелочи. То, как Джеффри каждый раз, когда Уилл одевался, чтобы уйти, замирал и смотрел на него взглядом побитой собаки. То, как он цеплялся за его руку, бормоча: «Может, останешься? Еще чуть-чуть?». Он соглашался отпустить только после того, как Уилл смотрел ему прямо в глаза и говорил: «Я позвоню завтра. Обещаю». И еще укусы. Джеффри постоянно норовил его укусить. Не больно, скорее играючи, но настойчиво. В плечо, в шею, в ключицу. Уилл сначала думал, что это такая странная ласка, но со временем это начало настораживать. В этом было что-то собственническое, животное. — Ты как вампир, — пошутил он однажды, когда Джеффри особенно долго терся губами о его шею. Джеффри замер, а потом улыбнулся своей мягкой, застенчивой улыбкой: — Просто хочу запомнить твой вкус. Уилл тогда не придал значения этим словам. Все изменилось в один вечер. Они лежали в постели, и Уилл рассказывал о своих соседях. О Лукасе, о Макс, о том, как они смешно ссорятся из-за того, кто будет мыть посуду. — Лукас очень заботливый, — говорил Уилл. — Он всегда следит, чтобы я ел. После всего, что случилось в детстве, он и Макс — моя семья. — Лукас, — повторил Джеффри. Голос его изменился, стал каким-то плоским. — Вы с ним давно дружите? — С детства. Мы через многое прошли. — И вы живете вместе? — Ну да. Втроем. Джеффри замолчал. Уилл повернул голову и увидел, что лицо мужчины потемнело, а в глазах за толстыми стеклами очков плещется что-то нехорошее. — Вы с ним... ты уверен, что между вами ничего нет? — спросил Джеффри, и в его мягком голосе впервые прорезались стальные нотки. Уилл опешил. — Что? Джефф, нет! Конечно, нет. У него есть невеста, Макс. Я же тебе про них рассказывал. Они обручены. — Мало ли, — Джеффри отвернулся, уставившись в потолок. — Обручены — не женаты. Люди часто путают дружбу с чем-то большим. Особенно когда живут вместе. — Джефф, — Уилл сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это Лукас. Он мой брат. Не по крови, но брат. И я люблю Макс как сестру. То, что ты говоришь... это глупо и обидно. Джеффри не ответил. Он лежал, сжав челюсти, и молчал. Уилл смотрел на него и чувствовал, как между ними зарождается что-то холодное и липкое. Но потом Джеффри повернулся, и его лицо снова стало мягким, виноватым. — Прости, — прошептал он. — Прости меня, Уилл. Я просто... я просто боюсь тебя потерять. Ты слишком хороший. Таких, как ты, всегда забирают. Мужчина склонился ближе, целуя юношу в оголенное плечо. Уилл вздохнул, отгоняя тревогу. Он решил, что это просто ревность, свойственная всем неуверенным в себе людям. Ведь Джеффри признался ему в своем одиночестве, в своей боли. Значит, он просто боится. Так же, как боится сам Уилл. Он обнял Джеффри, чувствуя, как тот льнет к нему, прижимаясь всем телом, будто пытается стать с ним одним целым. — Я здесь, — прошептал Уилл. — Я никуда не денусь. Дома он наконец рассказал Макс и Лукасу про Джеффри, о котором те пытались разузнать уже несколько дней. Опустил, конечно, моменты с его паническими атаками и ревностью, но про остальное рассказал. — Он старше? — переспросил Лукас, нахмурившись. — На одиннадцать лет. Ему тридцать один. — Ого, — Макс присвистнула. — Не слишком ли старый для тебя? — Мне с ним хорошо, — твердо сказал Уилл. — Он понимает меня. Он тоже... одинокий. Лукас и Макс переглянулись. — Слушай, — Лукас положил руку ему на плечо. — Мы за тебя рады, правда, но такая разница в возрасте немного настораживает. Если что, если этот твой Джеффри окажется козлом или обидит тебя, ты только скажи. Я с ним разберусь. У меня кулаки чешутся уже от того, что ты по мудакам всяким страдаешь. — Синклер, ты такой брутальный, когда угрожаешь людям, — фыркнула Макс, но в ее глазах читалась благодарность. Она подмигнула Уиллу: — А вообще, раз уж ты такой счастливый, колись: он хоть хорош в постели? — Макс! — Уилл покраснел до корней волос, а Лукас закашлялся. — Что? Я имею право знать, с кем мой друг спит! — засмеялась она. — Хотя, судя по твоему довольному лицу, недотраханным он тебя не отпускает. Уилл только покачал головой, но на душе у него было тепло. Они были рядом. Что бы ни случилось, они были рядом.

***

День, когда все рухнуло, был солнечным и, казалось, обычным. Уилл сидел на лекции по истории Ренессанса, когда в аудиторию вошли двое мужчин в штатском. Преподавательница замерла на полуслове. Один из мужчин показал значок и что-то тихо сказал ей. Та побледнела и кивнула в сторону Уилла. — Мистер Байерс? Пройдемте с нами. В коридоре колледжа, под прицелом любопытных взглядов студентов, Уилла сковал ледяной ужас. Первая мысль была о маме, о Хоппере, о том, что что-то случилось в Монтоке. Вторая — о Макс и Лукасе. — Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Скажите, что случилось? — Спокойно, молодой человек. Проедем в участок, там поговорим. В участке его посадили в комнату для допросов, но без наручников, даже кофе предложили. Потом вошли два детектива — бойкая, но серьезная женщина лет сорока с плоским лицом, а с ней уставший мужчина с мешками под глазами — и положили на стол папку с фотографиями. Еще не успев поприветствовать допрашиваемого, мужчина достал одну фотографию. Уилл смотрел на снимок и не мог поверить своим глазам. Джеффри. Джеффри в какой-то забегаловке, снятый скрытой камерой. — Вы знаете этого человека? Уилл молчал. Язык прилип к гортани. Он знал, как полиция относится к геям. Особенно в участках. Одно неверное слово — и его жизнь превратится в ад. Детективы, видимо опытные, переглянулись, и женщина отодвинула фотографию. — Слушай, парень. Мы знаем про твои... предпочтения. Нам плевать, с кем ты спишь. Куда более важно, жив ли ты останешься после этого. Мы здесь не для того, чтобы тебя судить. Мы здесь, чтобы спасти тебе жизнь, если еще не поздно. Уилл сглотнул. — Не понимаю, о чем вы. О какой угрозе вы говорите? При чем тут Джеффри? С ним что-то случилось? — Значит, вы знаете этого человека? — Да, — выдавил он. — Это Джеффри. Мы с ним встречаемся. Две недели. Детективы вновь переглянулись, взгляды их помрачнели. — Он вел себя странно? Говорил что-то тревожное? Предлагал куда-то поехать? Фотографировал тебя? — Фотографировал... — Уилл побледнел. — Нет, но... я не понимаю, к чему все эти вопросы? Объясните в кои-то веки, что здесь происходит? Детективы помолчали, собираясь с мыслями, а потом мужчина выложил на стол еще несколько фотографий. Уилл посмотрел на них, и мир вокруг него покачнулся. Снимки были жуткими. Тела. Искалеченные, изуродованные тела молодых мужчин. Они лежали на столах, в ваннах, просто на полу. И на каждом таком жутком кадре мелькал до боли знакомый силуэт — его любимый Джеффри, обнаженный, с ножом в руках или с какой-нибудь игрушкой, нещадно насиловавший трупы бедных парней. — Его зовут Джеффри Дамер, — голос детектива доносился будто издалека. — По имеющимся данным, он долгое время орудовал в Висконсине, а затем перебрался сюда. Его подозревают в убийстве как минимум двенадцати человек. Молодые парни, геи, как и ты. Он знакомился с ними в барах, поил, а потом... — детектив запнулся. — Потом убивал. Расчленял. И, по некоторым данным, поедал их. Мы получили ориентировку несколько дней назад. Он в бегах, но мы предполагаем, что он все еще в городе. Уилл слушал и чувствовал, как желудок скручивает в тугой узел. Он смотрел на фотографии, на эти безжизненные лица и вдруг увидел в одном из них что-то знакомое. Темные волосы, худое лицо. Он вспомнил этот типаж. Такой же, как он сам. Как тот парень из бара, которого Джеффри мог бы выбрать вместо него. Его вырвало прямо на пол. Детективы не рассердились. Наоборот, мужчина подскочил, кивая охраннику у двери, а женщина заботливо подала ему стакан воды, похлопала по спине, пока Уилла трясло в конвульсиях, а из глаз лились слезы пополам с желчью. — Он... он кусал меня, — прошептал Уилл, в полном бреду, точно все воспоминания в его голове крутились на ускоренной кинопленке. — Все время хотел меня укусить. И паниковал, когда я уходил. Думал, что я брошу его. Детективы снова переглянулись. — Где он живет? Ты знаешь адрес? Уилл назвал улицу и номер дома. Руки его дрожали так сильно, что он расплескал воду. — Мы пошлем туда людей, — детективы встали. — А ты, парень, родился в рубашке. Серьезно. Никто из тех, кто заходил к нему в гости, не выходил оттуда живым. У тебя или сильный ангел-хранитель, или сам дьявол за тебя заступился. Эти слова преследовали Уилла всю дорогу домой. Он шел, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, и перед глазами стояло одно: лицо Джеффри, когда тот обнимал его. Его мягкая улыбка. Его слезы, когда Уилл рассказал о своем одиночестве. Его голос, шепчущий: «Я знаю это чувство». Он знал. Он знал это чувство так хорошо, что готов был убивать, чтобы его заглушить. Дома Уилл рухнул на диван в гостиной и уставился в одну точку. Он не слышал, как вернулись Макс и Лукас. Он очнулся только тогда, когда Макс трясла его за плечи, а в ее глазах плескался ужас. — Уилл! Уилл, что случилось?! Ты где был?! Нам звонили из колледжа, сказали, тебя забрала полиция! Он посмотрел на них. На Лукаса, который уже сжимал кулаки, готовый бежать мстить. На Макс, которая пыталась сохранять спокойствие, но губы у нее дрожали. — Джеффри, — выдохнул Уилл. — Он... он убийца. Он убивает парней, с которыми спит. И ест их. Повисла тишина. Лукас замер. Макс медленно опустилась на диван рядом с ним. — Что? — переспросила она шепотом. — Джеффри Дамер. Серийный убийца. Из Висконсина. Копы его ищут. Я был у него дома. Я спал с ним. Я... — голос Уилла сорвался. — Он кусал меня. Он хотел меня съесть. Макс зажмурилась, словно пыталась отогнать страшные образы, и отвернулась. Лукас побледнел так, что стали видны все родинки на его лице. — Подожди, — твердо сказал он. — Это не может быть ошибкой? Ты сам говорил, он хороший. Он любит тебя. Они не могли просто ошибиться? — Они показали мне фотографии, — прошептал Уилл. — Трупы. Их много. И он... он на всех снимках. Он творил с ними такое... боже... Макс выругалась так громко и грязно, что Лукас вздрогнул. Она вскочила, заметалась по комнате. — Мы найдем его! — заорала она. — Мы найдем этого ублюдка и... — И сядем за убийство, Макс! — перебил ее Лукас, хватая за руки. — Успокойся. Нам нужно думать. — Думать?! О чем тут думать?! Этот психопат трахал нашего друга и хотел его сожрать! — Хватит! — крик Уилла заставил их обоих замолчать. Он сидел, сжавшись в комок, и трясся. — Пожалуйста, хватит. Я не могу это слышать. Макс подлетела к нему, обняла, прижала к себе. Лукас сел рядом, положил руку ему на спину. Они сидели так втроем, пока за окном не стемнело.

***

Звонки начались на следующий день. Сначала просто молчание в трубке, когда брал трубку Лукас или Макс. Потом тяжелое дыхание. А потом, когда Уилл случайно снял трубку сам (он думал, что звонит мама), он услышал этот голос. — Уилл, — выдохнули на том конце. Парня пробрало до холодных мурашек, когда он услышал этот страшный голос. Но в том выдохе было столько облегчения, что у Уилла на мгновение защемило сердце, несмотря на весь ужас. — Я звонил. Много раз. Ты не брал. — Я был у мамы, в Монтоке, — соврал Уилл, чувствуя, как противно скользит ложь по языку. — Только вернулся, извини, что не предупредил. — Я так скучал по твоему голосу, — просто сказал Джеффри. — И по тебе самому. Уилл, жаль, что ты не ответил мне раньше. Я вынужден вернуться в Висконсин, к семье. Я не знаю, как надолго, возможно даже навсегда, там все здорово закрутилось. Я уезжаю уже завтра вечером, поэтому я рад, что успел услышать твой голос. Уилл зажмурился. В голове стучала одна мысль: «Не дай ему уйти. Не дай ему убить еще кого-то». — Подожди, — вырвалось у него. — Неужели ты просто так уедешь? Давай хотя бы встретимся завтра утром или днем. Ты не можешь так оставить меня. Пауза на том конце провода была давящей и страшной, словно прямо сейчас голос из динамика прозвучит явно за спиной и человек, которого он так долго считал своей любовью, вонзит в него свой нож. — Уилл, мне жаль... — Нет, ты не можешь просто уехать и не попрощаться. Ты всегда боялся, что я уйду и больше не появлюсь в твоей жизни, а теперь ты поступаешь со мной точно так же. Это... это несправедливо! Ты не можешь бросить меня вот так. Лукас и Макс с ужасом наблюдали за развернувшимся перед ними драматическим этюдом. Несмотря на панику на лице и дрожь в руках, Уилл уверенно играл роль обиженного мальчишки, которого несправедливо бросают с разбитым сердцем, точно использованную старую куклу. Джеффри тяжело дышал в трубку, долго думал, пока Уилл изредка выдавливал из себя мольбы, театрально шмыгая носом. И, кажется, это подействовало. — Хорошо, ладно. Я уезжаю в семь вечера, так что давай встретимся в полдень. В нашем любимом кафе. — Да, конечно! Я уже жду нашей встречи. Я... я люблю тебя. Минутная пауза. — Да, и я тебя, сладкий. До скорого. Связь прервалась. Уилл положил трубку и посмотрел на друзей. Лукас стоял с каменным лицом, Макс кусала губы. — Ты спятил, — констатировала она. — Наверное, — согласился Уилл. — Но если я этого не сделаю, он уедет и убьет еще десяток таких же, как я. Я позвоню детективу.

***

Идея взять с собой Лукаса и Макс принадлежала им, не полиции. Копы были против гражданских, но Макс рявкнула в трубку так, что детектив, наверное, вжал голову в плечи, и они сдались. С условием, что ребята будут сидеть тихо и не вмешиваться. В кафе Уилл пришел за десять минут. Макс и Лукас заняли столик у окна, делая вид, что они парочка на свидании. Уилл сел в глубине зала, спиной к стене, как учил его когда-то Хоппер. «Никогда не садись спиной к двери, сынок». Джеффри появился ровно в двенадцать. Он был в потертой куртке, выглядел осунувшимся и усталым. В руках он сжимал маленький букетик полевых цветов, перевязанных бечевкой. Лицо его было мрачнее тучи, делая его куда старше своих лет, но стоило ему увидеть Уилла, как он осветился такой искренней, детской радостью, что у Уилла опять сжалось сердце. Монстр не может так улыбаться. Не может. — Привет, — сказал Джеффри, садясь напротив. Он протянул цветы через стол. — Это тебе. Я знаю, это глупо, но... хотелось сделать небольшой сюрприз. Уилл взял букет. Руки его не дрожали. Странно, но страх исчез, сменившись ледяным спокойствием. — Спасибо, — сказал он. Они заказали кофе и пиццу. Джеффри смотрел на Уилла с той же жадной нежностью, что и всегда. Он говорил о Висконсине, о своей бабушке, у которой есть дом с большим подвалом. Он говорил о том, как там тихо и спокойно, как пахнет яблоками из сада. — Там хорошо, — мягко говорил Джеффри, помешивая кофе. — Бабушка добрая. Она бы приняла тебя как родного. Там мы могли бы быть вместе. По-настоящему. Никто бы нам не мешал. Уилл молчал, слушая, но понимая, к чему клонит мужчина. — Поехали со мной, Уилл, — вдруг выпалил Джеффри, подаваясь вперед. В его глазах горел лихорадочный огонь. — Брось все. Колледж, друзей, эту дурацкую квартиру. Там мы построим свой мир. Только ты и я. Я буду заботиться о тебе. Ты никогда больше не будешь одинок. Никогда. Уилл смотрел на него и видел перед собой не монстра. Он видел сломанного человека, который верил в свою чудовищную ложь. Который искренне думал, что убийство — это акт любви. — Я не могу, Джефф, — тихо сказал он. — У меня учеба. У меня друзья. Моя мама. Я не могу все бросить. Лицо Джеффри дрогнуло. Огонь в глазах погас, сменившись чем-то темным, безнадежным. — Я так и знал, — прошептал он. — Ты тоже меня бросишь. Все бросают. — Я не бросаю тебя, — Уилл осторожно коснулся его руки через стол. — Я просто не могу уехать. Но мы могли бы... переписываться. Звонить друг другу. Я бы приезжал к тебе, когда смогу, или ты ко мне. Джеффри посмотрел на его руку, лежащую поверх ладони. В его взгляде боролись надежда и отчаяние. — Так не получится, — сказал он тихо. — Нет, не получится. — Почему нет? — спросил Уилл с нежностью, хотя внутри у него все сжималось от лжи. — Да, расстояние не маленькое, но если мы любим друг друга, то мы сможем преодолеть любые расстояния. Ничто нас не сможет разлучить, Джефф. На этих словах в глазах мужчины загорелась странная, почти животная решимость. Он посмотрел на Уилла из-под своих толстых очков, и в этих глазах Уилл отчетливо увидел план, самый страшный, жуткий и отвратительный, который он только мог себе вообразить. — Тогда давай проведем оставшееся время в мотеле? До автобуса еще долго, я хочу насладиться тобой сполна, кто знает, когда мы встретимся снова. Я хочу подарить тебе всю свою любовь, сладкий. Уилл смотрел в эти глаза и только сейчас заметил, что зрачки его были расширены. В их бездонной глубине, за тоской, любовью и пьяным омутом, уже клубилась тьма. Он понял, что Джеффри не отпустит его просто так. Что в мотеле его будет ждать не постель, а смерть. — Хорошо, — сказал Уилл, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Только... можно я в туалет схожу? Сейчас вернусь. Джеффри заколебался. На секунду в его взгляде мелькнуло подозрение, но он кивнул. — Конечно. Иди. Уилл встал, прошел мимо столика Макс и Лукаса. Он не смотрел на них, только чуть заметно кивнул в сторону туалета. Лукас понял. Он поднялся и неторопливо, будто тоже решил посетить уборную, пошел за ним. В тесной кабинке, пахнущей хлоркой, Уилл прислонился к стене и выдохнул. Его трясло. — Он хочет увести меня в мотель, — прошептал он Лукасу. — Я думаю... я думаю, он убьет меня там. Лукас побелел, но взял себя в руки. — Полиция здесь. Мы рядом. Ты справишься, Уилл. Просто выведи его на улицу. Там копы. — Я попробую. Он вышел из туалета, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. На него смотрел бледный, испуганный парень с огромными глазами. «Ты справишься», — сказал он своему отражению. Лукас вышел на несколько секунд раньше, чтобы не навлекать подозрений. Когда же Уилл отворил дверь в зал, Джефф уже стоял рядом. Глаза его нервно бегали, а шершавая рука резко дернула парня на себя. — Поехали, — сказал он, крепко сжимая Уилла за плечо. Хватка была железной, почти болезненной. — Такси ждет. Они пошли к выходу. Уилл чувствовал, как Джеффри то и дело оглядывается, сканирует зал. Макс и Лукас вскочили из-за стола. Детектив отбросил газету. На улице, у такси, Уилл увидел, как двое мужчин в штатском выбираются из припаркованной машины. — Садись, — Джеффри открыл дверцу такси и почти толкнул Уилла внутрь. Его рука переместилась на шею, пытаясь затолкнуть Уилла в машину, словно провинившегося школьника. Когда перед глазами мелькнуло заднее сиденье такси в черной обивке и с тонированными стеклами, голова закружилась, а в глазах поплыло от страха. Он знал, что подмога рядом, но в тот момент казалось, что Джефф действует слишком быстро, быстрее копов, и пока те раздуплятся, Уилл и Джефф уже будут на полпути к мотелю, где монстр превратит его в свою собственную игрушку для извращенных желаний. В тот момент, когда сильная рука уже впихнула его в салон, кто-то вцепился в локоть Уилла мертвой хваткой и с силой выдернул его обратно. Макс. Ее рыжие волосы разметались, глаза горели яростью. — Никуда ты с ним не поедешь, урод! — закричала она, заслоняя Уилла собой. Джеффри замер. На его лице отразилось сначала непонимание, потом ужас, а потом — дикая, животная злоба. Джеффри дернулся, пытаясь втащить Уилла в машину, но хватка Макс была мертвой, а Лукас уже подскочил и с силой оторвал руку Джеффри от друга, отшвыривая его назад. Дамер споткнулся, упал на тротуар, и в ту же секунду на нем уже сидело трое полицейских, заламывая руки и защелкивая наручники. — Уилл! Уилл! — кричал Джеффри, извиваясь в руках копов. Его очки слетели, и глаза, беззащитные и безумные, шарили по толпе в поисках любимого лица. — Ты обещал! Ты обещал не бросать меня! Уилл стоял, вцепившись в Макс и Лукаса, и смотрел, как человека, которого он успел полюбить, запихивают в полицейскую машину. Джеффри бился, кричал, и его крик превращался в вой раненого зверя. — Уилл! Я люблю тебя! Я не хотел тебя убивать! Я хотел, чтобы ты был со мной навсегда! Ты должен был быть моим! Дверца машины захлопнулась, отрезая крик. Уилл покачнулся, и Макс с Лукасом подхватили его под руки, не давая упасть. — Все, — прошептал Лукас. — Все кончено. Ты в безопасности. Уилл смотрел на удаляющиеся огни полицейской машины и чувствовал, как по щекам текут слезы. Он был в безопасности. Но внутри у него зияла огромная, кровоточащая рана. В участке им разрешили посмотреть допрос через стекло. Уилл не хотел, но детектив сказал, что это поможет «закрыть гештальт». Глупая фраза. Ничего нельзя было закрыть. Они стояли в темной комнате, Макс держала его за руку, Лукас обнимал за плечи. По ту сторону стекла, за столом, сидел Джеффри. Без очков, осунувшийся, с кругами под глазами. Он отвечал на вопросы тихо, почти спокойно. — ...В Нью-Йорк я приехал, чтобы начать новую жизнь. В Висконсине уже что-то подозревали. А когда я встретил Уилла, то понял, что это шанс. — Шанс на что? — спросил детектив. — На любовь. На нормальную жизнь. Он был такой... чистый. Светлый. Он не смотрел на меня как на чудовище. Он видел меня. Понимал. — И поэтому вы решили его убить? Джеффри поднял голову. Взгляд его ушел куда-то в сторону стекла, за которым стоял Уилл. — Я не хотел, — голос его дрогнул. — Вернее, в первую встречу я думал об этом. Да. Я привел его в мотель и думал, что все будет, как всегда. Но потом... он заплакал. Он рассказал мне, как ему одиноко. Как он устал быть один. И я увидел в нем себя. Я не смог. Детектив записывал. — Вы сказали, что любите его. — Я люблю, — просто ответил Джеффри. — Я никогда никого так не любил. Он сам тянулся ко мне. Он не боялся. Он возвращался. Понимаете? Он возвращался. — Но сегодня? Вы хотели убить его сегодня? Пауза. Джеффри опустил голову, потом снова поднял. Глаза его блестели от слез. — Когда я понял, что вы сели мне на хвост, я хотел просто попрощаться. Позвонил ему. А он... он сам предложил встретиться. Я подумал — это знак. Судьба хочет, чтобы мы были вместе. Навсегда. — И поэтому вы повезли его в мотель? — Я предложил ему поехать со мной в Висконсин, — голос Джеффри стал тише. — Честно. Я бы завязал. Ради него. Мы бы жили у бабушки, я бы нашел работу... Но он отказался. — И тогда вы решили его убить? — Другого выхода не было, — Джеффри говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Единственный способ остаться с Уиллом навсегда — привязать его к себе. Я не хотел делать ему больно. Я бы сделал все быстро. Он бы даже не понял. А потом... — он запнулся, сглотнул. — Потом он был бы внутри меня. Навсегда. Ему было бы тепло и уютно внутри меня, я бы заботился о нас. Мы бы стали одним целым. В комнате для наблюдения повисла мертвая тишина. Макс побелела, сглатывая подступающую к горлу тошноту. Лукас сжал кулаки так, что побелели костяшки. Уилл смотрел на Джеффри через стекло и чувствовал, как земля уходит из-под ног. «Ему было бы тепло и уютно». «Мы бы стали одним целым». Он вспомнил укусы. Вспомнил, как Джеффри вжимался в него, пытаясь стать ближе. Вспомнил его панику, когда Уилл уходил. Это была не просто ревность. Это была жажда обладания. Абсолютного, каннибальского обладания. Уилл открыл рот, чтобы вздохнуть, но воздух не шел. В глазах потемнело, и он осел на пол, теряя сознание, в последнюю секунду услышав крики Макс и Лукаса.

***

После поимки Дамера жизнь Уилла разделилась на «до» и «после». Он заперся в квартире. Шторы были задернуты постоянно, даже днем. Он вздрагивал от любого звонка, любого стука в дверь. Ему казалось, что Джеффри сбежал, что полицейские ошиблись, что он стоит сейчас под дверью и ждет. Звонок из колледжа стал неожиданным облегчением. Ему настоятельно рекомендовали взять академический отпуск. «В связи с обстоятельствами». Уилл согласился, не раздумывая. — Я поеду к маме, — сказал он Макс и Лукасу. — В Монток. Надо проветриться. — Мы поедем с тобой, — тут же вскочил Лукас. — Нет. — Уилл покачал головой. Впервые за последние дни в его голосе появилась твердость. — Вы и так сделали для меня слишком много. У вас своя жизнь, свадьба, планы. Я не могу позволить, чтобы вы из-за меня поставили свою жизнь на паузу. — Для этого и нужны друзья, чтобы быть рядом. — И вы рядом. Порой вас даже слишком много, — он криво улыбнулся. — Я вернусь. Как только голова встанет на место. Честно. Макс хотела спорить, но Лукас остановил ее, положив руку на плечо. Он понимал: Уиллу нужно побыть одному. Или с теми, кто был с ним с самого начала. Дом в Монтоке встретил его запахом соли и сосновой смолы. Маленький деревянный домишко, выкрашенный белой краской, с большой верандой, на которой так любил сидеть по вечерам Хоппер, покуривая сигареты, иногда разделяя одну на двоих с любимой женой. Когда он приехал, дом оказался запертым, и ему ничего не оставалось, кроме как просто ждать прибытия хозяев. Уилл сидел на крыльце уже около полутора часов, жарясь на весеннем нью-йоркском солнце, когда к гаражу подъехала старая машина Хоппера. Джойс выскочила первой, сияя улыбкой, но, увидев сына, сидящего на ступеньках с сумкой у ног, нахмурилась, отступив на шаг назад. — Уилл? — она подбежала, обняла его крепко-крепко, как в детстве. — Солнышко, что случилось? Почему ты не позвонил? — Каникулы, мам, — Уилл уткнулся носом ей в плечо, вдыхая родной запах. — Решил сделать сюрприз. Нью-Йорк достал, шумно там, да и соседи слишком громко любят друг друга. Хоппер подошел следом, пожал ему руку, внимательно оглядел с ног до головы. Взгляд у него был тот самый, полицейский — все видящий, ничего не пропускающий. — Рад тебя видеть, сын, — сказал он просто, но в этом «сыне» было столько тепла, что у Уилла защипало в носу. День прошел спокойно. Джойс хлопотала на кухне, готовя его любимый ужин. Хоппер рассказывал про местных рыбаков и дурацкие порядки в городе. Уилл улыбался, кивал, но внутри было пусто и холодно. Поздно вечером они сидели на крыльце втроем. Тишина стояла такая, что было слышно, как шуршит в листве холодный морской ветер. Хоппер докурил сигарету, кинул ее куда-то в заросли и вдруг повернулся к Уиллу. — Ну, рассказывай. — Джим! — одернула его Джойс. — Что? — Хоппер даже не повернулся. — Я старый полицейский, Джойс. Я врунов за версту чую. А он врет. И врет плохо. — Но не наседая же! — Я разве наседаю? — Ладно вам, хватит ругаться! — Уилл, сидя между ними, развел руки в стороны, призывая к тишине. — Все в порядке, просто... неделя была длинной. — Так бывает, солнце, — Джойс запустила свои пальцы в его растрепанные волосы. — Но Хопп прав. Кажется, тебя что-то сильно тревожит. Думаю, раз ты приехал сюда, ты знаешь, что можешь рассказать обо всем, что тебя беспокоит, и мы обязательно тебя поддержим. Уилл вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Джойс сжала его плечо. — Я познакомился с мужчиной, — начал он тихо. — Его зовут Джеффри. Рассказ лился тяжело, как патока. Уилл говорил о том, как они встретились, как он был счастлив первые две недели, как Джеффри понимал его, как они смеялись и говорили ночи напролет. Он умалчивал о жутких деталях, стараясь говорить только о хорошем. Джойс слабо улыбалась, чувствуя, что за этой красивой картинкой таилось страшное и большое «но». Хоппер же, давно смирившийся с предпочтениями пасынка, отметая напускной американский конформизм касаемо таких, как Уилл, старался внимать деталям, чтобы уловить проблему. — Все было так здорово! — на глазах Уилла уже наворачивались слезы. — Да, были звоночки, но у всех есть свои странности, я не думал, что в конечном итоге... что в итоге Джеффа начнет искать полиция. Джойс нахмурилась, выдавив из себя дежурное «оу», еще не зная, как реагировать, а Хоппер устало потер лицо ладонью, думая о том, что рано или поздно его дети должны были столкнуться с такими вот кадрами. Это ведь Нью-Йорк. — За что его ищут? Наркотики? Грабеж? Уилл молчал. Молчал так долго, что тишина стала звенящей. Потом поднял глаза на отчима. — Убийства, — выдохнул он. — В Висконсине он убил и... расчленил, — к горлу подступила тошнота, — семнадцать парней. Я должен был стать восемнадцатым. Джойс ахнула, прижав ладони ко рту. Хоппер замер, и в его глазах медленно разгоралась ярость. Не на Уилла. На ту силу, которая посмела подобраться так близко к его семье. Они ничего не сказали. Просто обняли его. Крепко, как в детстве, когда он вернулся из Изнанки. Уилл плакал, уткнувшись в плечо матери, и чувствовал, как она плачет вместе с ним. А ночью, лежа в комнате с закрытыми глазами, он слышал, как за стеной Джойс плачет навзрыд, а Хоппер, свирепо шепча в телефонную трубку так, что стены дрожали, объяснял какому-то детективу в Нью-Йорке, что он о них думает и что будет, если они еще раз посмеют не сообщить ему, что его пасынок чуть не стал чьим-то ужином. Уилл вновь расплакался и так, со слезами на глазах, провалился в глубокий сон.

***

Суд состоялся через несколько месяцев в Милуоки. Уилл приехал туда с мамой, которая не отпускала его руку ни на минуту, с Хоппером, чье лицо было мрачнее тучи, с Джонатаном, который старался держаться рядом, и с Макс и Лукасом, ставшими его тихой гаванью в этом аду. Зал суда был полон. Семьи жертв сидели на скамьях, и Уилл видел их лица — опухшие от слез, искаженные горем, застывшие в каменной скорби. Он смотрел на мать одного из парней, совсем молодого, почти мальчика, и думал о том, что Джойс могла сидеть на ее месте. Когда его вызвали для дачи показаний, ноги стали ватными. Он прошел к свидетельской трибуне, поднял руку для присяги и почувствовал на себе взгляд. Джеффри сидел за стеклом, в клетке для подсудимых. Он был в тюремной робе, коротко стриженный, без очков. Но взгляд его был тем же — жадным, любящим, безумным. Он смотрел на Уилла так, будто тот был единственным источником света в этом зале. Уилл рассказывал. О первой встрече, о мотеле, о слезах, о разговорах. О том, как Джеффри понимал его. О том, как он кусал его. О ревности к Лукасу. О звонках. О последнем дне в кафе. — Мистер Байерс, — спросил прокурор. — Как вы думаете, если бы полиция не вмешалась, что бы с вами случилось в тот вечер? Уилл посмотрел на Джеффри. Тот не отводил глаз. — Он бы меня убил, — сказал Уилл, и голос его не дрогнул. — Он бы убил меня и съел. Чтобы я навсегда остался с ним. В зале пронесся вздох. Джеффри закрыл глаза. — И как вы к этому относитесь? — спросил прокурор. — Вы испытываете ненависть к подсудимому? Уилл помолчал. Он смотрел на человека, который мог бы стать его смертью. Который мог бы стать его любовью. Который стал и тем, и другим. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я не знаю, что я чувствую. Я знаю только одно: он убил много людей. И если бы я позволил ему уйти, он убил бы еще. Я сделал то, что должен был сделать. Ради тех, кого уже нет. И ради тех, кто мог бы стать его следующими жертвами. Адвокат Дамера пытался давить на жалость, на тяжелое детство, на психические отклонения. Но присяжные видели фотографии. Слышали показания. Слишком много смертей. Слишком много боли. Вердикт был единогласным: виновен. Судья огласил приговор: смертная казнь. Когда прозвучали эти слова, в зале поднялся шум. Кто-то плакал, кто-то аплодировал. Семьи жертв обнимались, и их рыдания смешивались с облегчением. Уилл стоял и смотрел, как Джеффри уводят. Тот обернулся в последний раз, и их взгляды встретились. Губы Джеффри беззвучно шевельнулись. «Прости». Или «Люблю». Уилл не разобрал. А потом его накрыло. Ноги подкосились, и он упал бы, если бы Хоппер не подхватил его сзади. Рыдания душили его, вырывались наружу некрасивыми, хриплыми всхлипами. Он плакал по себе, по тому парню, которым чуть не стал, по Джеффри, которого больше не существовало, по всем тем молодым людям, чьи матери сидели в этом зале. — Тише, сынок, — бормотал Хоппер, прижимая его к себе. — Тише. Все кончилось. Джойс обнимала его с другой стороны, и ее слезы капали ему на волосы. Макс и Лукас стояли рядом, и Лукас гладил его по спине, а Макс, не скрываясь, вытирала мокрое лицо. Уилл плакал, и вместе со слезами уходил страх. Уходила боль. Уходила та часть его души, которую он отдал человеку, желавшему сделать его своим вечным ужином. Он знал, что шрамы останутся. Что ночами ему будет сниться мягкий голос и крупные очки. Что он будет вздрагивать, когда кто-то подходит слишком близко. Но он знал и другое: он выжил. Он не стал мясом. И, может быть, когда-нибудь он сможет полюбить снова. По-настоящему. Того, кто захочет быть с ним не внутри себя, а рядом. Навсегда. Но уже по-другому.