F*ck you, alpha!

      — Ах ты, мразь! — зарычал Чан.       Его рука взметнулась вверх, а потом резко опустилась, целясь в чужое самодовольное лицо. Кулак мазнул по щеке, но Минхо был быстрее. Увернулся, хватая старшего за широкую талию, и со всей силы рванул вперед.       Тела громко ударились о стену, но этого было далеко недостаточно, чтобы два альфы остановились. Алкоголь в крови — дерьмовая штука. Он притупляет инстинкты, развязывает руки и языки. Именно алкоголь и та гремучая смесь из ненависти и желания вмазать, которые копились между ними с первого дня знакомства, заставили их забыть, что они вообще-то на чьей-то вечеринке.       Сначала было даже забавно наблюдать за этим. Две звезды кампуса, спортсмены, соперничали не только на баскетбольной площадке. Минхо был младше, но учился с Чаном на одном курсе — отличные баллы за экзамены позволили ему поступить сразу на второй год обучения. С таким трудом выбив-таки спортивную стипендию, Минхо всё время чувствовал давление, нездоровый голод, что гнал альфу вперед. Поэтому очень быстро он занял лидирующие позиции: как в команде, так и в рейтинге лучших учеников.       Это, конечно, бесило Чана. Привык, что именно он — номер один во всем. Веселый на публике, обаятельный, на тренировках он выкладывался на 110 процентов, а за пределами зала не отказывал во внимании омегам.       Которые со временем стали обращать на него внимания всё меньше, полностью очарованные холодной красотой Минхо.       И Чан не мог понять, что в этом драном коте такого, чего не было у него самого? Даже феромон альфа имел, как казалось Чану, отталкивающий: приторный аромат лакрицы раздражал рецепторы, стоило оказаться рядом с ним.       Соперничество быстро вышло из-под контроля. Атмосфера накалилась до предела и два альфы уже, не стесняясь, рычали друг на друга в коридорах универа, скаля клыки.       Чан бросал пространные комментарии, Минхо ухмылялся и дерзил в ответ. И оба игнорировали тот факт, как начинает кипеть кровь и закладывает от напряжения уши, стоит одному появиться на пути другого.       То, что их жаркое соперничество однажды выльется в грязную драку — оставалось только вопросом времени. Сынмин часто шутил (шутил ли?), что им просто нужно потрахаться, сбросить напряжение и всё придет в норму.       — Ага, — хмыкнул тогда Чан, скидывая мокрую майку в раздевалке. Аромат пачули разлился по помещению густой, тяжелой волной. Он усмехнулся, глядя на Минхо, который переодевался у соседнего шкафчика. — Готов поспорить, задница у этого придурка и правда лучше, чем у любой омежки. Может я, разок попробовав, не захочу отказываться?       — И часто ты фантазируешь о моей заднице, хён? — не остался в долгу Минхо, изгибая губы в неприятной улыбке. — Но имей в виду: я соглашусь только на большой член. Настоящий альфа-член. А твой, судя по всему, — он все-таки обернулся, скользнул уничтожающим взглядом по паху Чана и криво усмехнулся, — максимум на завтрак в детском саду сгодится.       Раздевалка утонула в хохоте команды. Чан побелел от ярости. Минхо, довольный, захлопнул шкафчик.       Только им было не до смеха. Оба знали: словами они ничего не решат. Оба ждали драки. Грязной и жестокой, настоящей драки между альфами. Чтобы прояснить раз и навсегда это дерьмо, которое накопилось между ними.       И вот, блять, дождались.       На чьей-то вечеринке, после нескольких шотов водки, Минхо рычал, вжимая Чана в стену. Адреналин кипел в крови, нос забивал тяжелый пачули, а между ног пульсировало до боли.       И Минхо не мог понять — почему у него внезапно встал на альфу, когда он обычно наслаждался омежьими прелестями? Но одного взгляда в разъяренные, черные глаза Чана было достаточно, чтобы понять — Минхо явно играл не за ту команду.       — Убери свои грязные руки, пока я их не вырвал! — очередной рык, возня, тяжелый кулак на хрустнувших ребрах и Минхо отступил.       Сделал два шага назад, держась за бок, и смотрел из-под растрепанной, упавшей на глаза челки. Глаза альфы сияли от предвкушения, губы опухли и кровоточили — всё же Чан был сильнее и сноровистее.       Или Минхо просто подставлялся, специально запутывая? Этот хитровыебаный ублюдок часто так делал во время игр: поддавался соперникам, чтобы в самый неожиданный момент выхватить мяч и пустить его точно в корзину. Обязательно за пару секунд до финального свистка.       Как же сильно Минхо любил выебываться.       — Себе вырви, мачо, — ухмыльнулся Минхо, не теряя превосходства. — Облапал всех омег на кампусе. Альфа-шлюха.       Чан возмущенно распахнул губы, хотел бросить в ответ что-то такое же жестокое и обидное, только не успел. Минхо снова кинулся на него, и на этот раз кулак альфы попал туда, куда надо. Кольцо на его указательном пальце вспороло кожу, алая кровь потекла по щеке Чана.       Боль была такой яркой, такой освобождающей, что Чан не смог сдержать короткого стона. Комната уже кружилась, он едва стоял, а Минхо, кажется, собирался продолжать до тех пор, пока второй альфа не признает свое поражение.       Тяжелое, горячее тело вновь навалилось на Чана. Горькая лакрица разъедала легкие, а смешанное с водкой дыхание Минхо рваными толчками касалось губ.       — Что, всех омежек оприходовал и на альф переключился? — голос Минхо обволакивал, тек в уши патокой. Чан уперся ладонями в его грудь, пытаясь отодрать от себя эту долбаную лакричную заразу. — Не дергайся.       Минхо зарычал и впился зубами в плечо. Боль отрезвила ровно на секунду — и следом накрыло волной такой дикой, животной похоти, что у Чана потемнело в глазах. Он схватил Минхо за грудки, пуговицы щегольской рубашки брызнули в стороны, обнажая гладкую кожу.       Уже не пытаясь соблюдать какие-либо правила, Чан подставил Минхо ногу, и они оба рухнули на пол, прямо на коврик у кровати.       Чан оказался сверху. Он с трудом, но смог прижать запястья Минхо над головой и сжал бедрами чужие ноги. А потом ухмыльнулся — у второго альфы тоже стоял.       — Кажется один конкретный альфа не прочь скулить и стонать сегодня, как настоящий течный омега, — выдохнул Чан, наклоняясь к самому уху Минхо и двигая бедрами, надавливая задницей на чужой стояк. Твердый и пиздецки горячий. — Неужели это всё для меня?       Дернувшись под ним, Минхо рыкнул, сверкая глазами. Но бедра сами качнулись навстречу.       — Да, — выдохнул он хрипло. — Запрыгивай, милый. Чего ждешь?       Улыбка сползла с лица Чана. Он моргнул, пытаясь переварить сказанное, и в этот момент Минхо рванул коленом, выкрутился, и через секунду они уже поменялись местами. Минхо сидел сверху, нахально улыбаясь и прижимая запястья Чана к полу.       — Только учти, — Минхо наклонился, коснулся разбитыми губами его скулы, слизывая алую кровь, и от этого прикосновения у Чана перехватило дыхание. — Я люблю быть сверху. Даже с альфами. Тем более с альфами.       — Пошел ты, — прохрипел Чан, но давать заднюю было поздно — его собственный член упирался Минхо в задницу.       Минхо это тоже почувствовал. И ухмыльнулся довольно, гад.       — Ну что, шлюшка-хён, — прошептал он, приседая на чановский пах так, что искры посыпались из глаз. — Тренировка начинается. Посмотрим, кто из нас будет скулить.       Но Чан, привыкший идти до конца, так просто сдаваться не собирался. Он расслабился, тяжело вздохнул и посмотрел в глаза Минхо с вызовом. Глаза в глаза — и между ними не было ни капли страха, только дикое, бешеное: «давай, сука, посмотрим, кто кого».       — Думаешь, оседлал меня и я потеку? Да хер тебе, — он снова попробовал дернуться, но Минхо налег на него всем весом. Прижался обнаженной грудью к груди Чана, а твердым членом вжался в чужой. Оба застонали, хрипло и протяжно. — Блять.       Пока Чан пытался принять новую реальность, где у него стоит на альфу, который сидит на нем сверху, Минхо пришел в себя. Его крошечные, но сильные, увитые венами пальцы сжались под кадыком Чана, перекрывая дыхание. Он давил, но не слишком сильно, скорее, игриво, так, чтобы закружилась голова и вся горячая кровь потекла на юг.       — А я думал хорошие шлюшки радостно текут для своих клиентов, — дыхание Минхо вновь обожгло губы Чана, отчего здравые мысли из головы вылетели, словно пробка из бутылки шампанского.       — Да у тебя на меня денег не хватит, кот бездомный.       Воспользовавшись тем, что Минхо отвлекся, Чан схватил его за бока. Обвил руками талию и сбросил с себя. Минхо некрасиво, почти по-омежьи взвизгнул и отлетел к журнальному столику. Дезориентированный альфа попробовал подняться, но Чан снова сбил его с ног.       Толкнул на ковер лицом вниз и навалился на спину, обнимая поперек живота. Минхо захрипел и залягался, как сноровистая лошадка, но скинуть тяжелую тушу Чана с себя не смог. Он стоял на четвереньках под другим альфой, пот тек по его лицу и капал с кончика носа. А сзади, прямо между поджарых ягодиц, упиралось большое и каменно-твердое.       И Минхо не мог понять, как вообще до такого докатился. Серьезно, он мог выбрать любого омегу в кампусе, но валяется под своим злейшим врагом, с его членом между булок? Видимо, судьба была слишком жестока к нему и каждый день, с каждым его выбором, приближала Минхо к этому позорному моменту.       — Блять, детка… — погрузившись в минутный экзистенциональный кризис, Минхо не сразу заметил момент, когда Чан окончательно отпустил себя. Его блядски широкие ладони гладили тренированный живот, щекоча впадину пупка, а потом пальцы сжали и выкрутили соски.       Минхо откинул голову назад, на плечо Чана, и застонал. А потом его спятившее тело окончательно подвело и альфа прогнулся в пояснице, притираясь задницей к чужому паху.       — Ты такой чувствительный здесь, да? — голос Чана звучал прямо у уха, обжигал шепотом, пока бедра двигались в дразнящем ритме — будто он уже трахал Минхо, только через джинсы. Пальцы не останавливались: щипали, оттягивали, играли с темными горошинами сосков, которые затвердели так, что больно стало. — Не у каждой омеги такие нежные сиськи, Минхо. Только у кормящих.       Эта фраза ошпарила мозги похлеще кипятка. Кормящих. Он назвал его, альфу, кормящей омегой. Минхо захныкал, зажмурившись от унижения, пока Чан, этот похотливый пес, продолжал тискать холмики мягкой плоти, вжимаясь членом в задницу через ткань.       — Заткнись, — прошептал Минхо, но вышло жалко. — Заткнись, блять.       — Не нравится? — Чан укусил его за мочку, рванул зубами, и Минхо дернулся, выгибаясь еще сильнее. — А твое тело говорит обратное. Встал-то у тебя на альфу, Мин. Скулишь и течешь, пока я сиськи твои мну.       К сожалению, но это было правдой. Член Минхо упирался в джинсы так, что молния, кажется, оставила шрам. И он тек. Смазка сочилась из набухшей головки, пропитывая боксеры, с чем альфа ничего не мог поделать.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, Мин? — прошептал Чан, вжимаясь пахом сильнее. — Скажи. Скажи, что хочешь, чтобы альфа выебал твою альфью задницу.       Почти прокусив губу, Минхо отчаянно замотал головой. Остатки гордости не могли позволить ему просто так согласиться. Да и как он мог пойти у Чана на поводу? У этого самодовольного ублюдка, которого Минхо ненавидел лютой, выжигающей ненавистью? Которому при любом другом раскладе он бы глотку вырвал голыми руками?       Если бы, блядь, у него при этом не стояло колом на этого самого ублюдка.       — Не хочу, — упрямо проскулил он, а Чан только хмыкнул. Но свою атаку на тело Минхо не прекратил.       Ловкие пальцы отпустили истерзанные соски и спустились к джинсам, расстегивая пряжку ремня. Минхо, всё же найдя в себе последнюю крупицу самоуважения, снова дернулся. Он же альфа, в конце концов, а не просто чья-то подстилка! Но очередная попытка показать, как ему всё это не нравится, провалилась, потому что одновременно случилось две вещи.       Чан запустил пальцы в белье Минхо, касаясь головки шершавыми пальцами, а потом его зубы вцепились в загривок альфы. Минхо выгнуло так, будто током шарахнуло. Укус альфы в шею — это не просто больно. Это ебаный выключатель, рубильник, который альфа нажимает, чтобы вырубить чужое сопротивление нахуй. Тело Минхо прошило разрядом, разливая удовольствие по венам, поджигая нервные окончания, вышибая мозги к чертям собачьим.       — И не таких строптивых ломали, малыш, — пропел Чан почти нежно, скользя горячим языком по месту укуса. — Видишь, как тебе хорошо? Просто расслабься и получай удовольствие.       Минхо жалко всхлипнул — правда была отвратительна ему самому. Он трясся. Он таял. Он разваливался на части под чужими руками, укутанный чужим тягучим феромоном.       — Не смей, — повторил он, но сейчас это прозвучало как «еще, блять, не останавливайся».       Чан довольно рассмеялся.       — Себе хотя бы не ври, — пожурил он, сжимая член в кулаке и проводя от головки до основания. Медленно и сильно давя на пульсирующие под пальцами вены. — Ты так хочешь, что сейчас кончишь, а ведь я еще даже не вставил.       И Минхо понял, что это не шутка. Что еще пара таких движений — и он опозорится окончательно, заляпает свои же джинсы, как прыщавый подросток на первом свидании. Но самое ужасное, что Чан не собирался останавливаться, пока не натянет его задницу на свой член.       От этой мысли было и тошно, и приятно одновременно, и Минхо почувствовал, как глаза разъедают злые слезы.       — Отпусти меня! — вновь попробовал Минхо. Он резко дернулся вперед, проскальзывая буквально на пару десятков сантиметров, но это всё, что позволил ему Чан.       С рычанием, альфа вцепился в его бедра мертвой хваткой и дернул обратно, возвращая извивающееся тело на свое законное место — под себя.       — Достал, — рыкнул Чан, отвешивая сильный удар по бледной ягодице, оставляя красный след. Минхо взвился, его член качнулся, выпуская очередную порцию густой смазки, а яйца сжались. Боль от удара странным образом перемешалась с удовольствием, и Минхо окончательно проклял себя. — Почему ты такой проблемный?       Чан снова оказался сверху, одной рукой обвивая живот Минхо, а пальцами второй скользя между ягодиц. Он надавил на сухой, совершенно неподатливый вход, и с раздражением цокнул.       — Да, это точно не текущая омежья дырка, — хмыкнул он и отстранился.       На блаженные секунды Минхо даже показалось, что Чан разочаровался и решил отступить. Подумал, что до этого долбанутого наконец дошло: секс между альфами — херня затея, требующая долгой подготовки. Альфы не истекали густой смазкой, как омеги, и без искусственной помощи можно было порваться обоим.       А Чан, как Минхо знал, но отказывался признавать, идиотом не был. И про боль, которую причинит себе же, тоже подумает.       Минхо с облегчением вздохнул и потянулся к резинке натянутых на бедрах боксеров. Но не успел он их коснуться, чтобы одеться и свалить, как дернулся всем телом и заорал почти в полный голос.       Чан только довольно проурчал, снова проходя языком по судорожно сжавшейся дырочке.       — Ты!.. Какого ху— о, боже! — Минхо заскулил, невольно подаваясь назад, навстречу этому бесстыжему рту. — Извращенец! Лизать альфу! Ах… Чан!       Но Чан, конечно, его игнорировал. Его широкие ладони лежали на твердых ягодицах Минхо, растягивая в стороны и открывая для себя самое сокровенное и интимное. В полумраке комнаты он прекрасно видел нежный, нетронутый анус Минхо. Морщинки на коже уже блестели от слюны и будто предлагали лакомиться собой дальше.       — Такой вкусный, Мин… — хрипло выдохнул Чан, горячо и мокро вылизывая дорожку от поджавшейся мошонки до входа в его тело. — Я чувствую тебя, а не текущий сладкий сироп.       Голова Минхо кружилась, щеки жгло от смущения. Он, вообще-то, не каждый день подставлял задницу кому попало. Но сейчас, в этот конкретный момент, он был благодарен самому себе за то, что тщательно вымылся и даже побрился перед вечеринкой. Видимо, карма — сука еще та — готовила его к этому с самого утра.       — Ты… ты! — снова попробовал возмутиться Минхо, но его недовольства рассыпались в прах, когда Чан аккуратно надавил пальцем на тугую мышцу. — Лижешься, как щенок!       — И тебе это нравится, — лениво парировал Чан, проталкивая палец внутрь на одну крупную фалангу.       Это было странно, неудобно и очень стыдно. Особенно то, как медленно и очень неохотно сдавалось тело. Чан, словно с ума сошел, лизал и посасывал его вход, оттягивал край пальцем, чтобы запустить внутрь кончик языка, дразня и методично растягивая.       — Здесь точно должна быть смазка, — прохрипел старший альфа, отстраняясь.       Когда тяжелое тело слезло с его спины, Минхо выдохнул с облегчением. Пока Чан шарил по ящикам прикроватной тумбочки, гремя какими-то флаконами, Минхо мог бы попытаться свалить. Мог бы сохранить остатки чести, рвануть к двери и забыть этот позор как страшный сон.       Но тело не слушалось. Пригвожденный к полу собственным животным желанием и тяжелым, густым феромоном Чана, который заполнил всю комнату, Минхо даже пошевелиться не мог. Грудь пульсировала, соски набухли и торчали острыми пиками, член насквозь промочил трусы смазкой.       Так обычно выглядели альфы после жаркой встречи с омегой. А не после получаса борьбы с другим альфой на грязном полу.       Он поморщился, потянувшись к ноющей покрасневшей плоти, но вздрогнул, остановленный одной резкой, суровой фразой:       — Не трогай.       И, вопреки всему, Минхо послушался приказа. Убрал руку и вновь уперся ладонью в пыльный ковер, смирившись с тем, что его сегодня трахнут.       Чан, оценив покорность, ласково погладил красную ягодицу, на которой всё еще горел след от его ладони. Почти нежно провел по саднящей коже.       — Сейчас будет легче, — оповестил он, и Минхо почувствовал, как на поясницу капнуло что-то прохладное и густое. — Ты сможешь принять меня, Мино-я.       Фыркнув, Минхо уткнулся лбом в сложенные руки. Смазка потекла между ягодиц, затекая в приоткрытую дырочку, щекоча вход и мошонку.       — Только попробуй сделать больно, — прохрипел Минхо в ковер, не оборачиваясь. — Я тебе яйца оторву. Альфа недоделанный.       Паскудный смешок Чана согрел покрытые мурашками ягодицы мягким теплом.       — Обещаю, малыш. Ты сам меня об этом попросишь.       Со смазкой стало проще и приятнее в разы. Один палец вошел легко, почти незаметно — даря только растяжение и странное, чужеродное чувство наполненности. Второй он принял с небольшим усилием, но Чан не торопился. Будто хотел подольше поиграть с Минхо, довести его до грани безумия, даже если собственный член ныл и пульсировал под узкими джинсами.       Чан нежно держал его за бедро, поглаживая и одаривая комплиментами. Самый красивый. Такой горячий. Бархатный. Идеальный альфа. И Минхо слушал, впитывая каждое слово.       Пошлая похвала пульсировала в мозгу, феромон отрезал остатки сопротивления. И спустя несколько мгновений сладкой пытки, Минхо сам подался бедрами назад. Он застонал громко, не стесняясь, пока насаживался покрасневшей, растянутой дырочкой на чужие пальцы, принимая их до самого основания ладони.       — Ох… блядство…       — Мой альфа хочет еще, да? — заворковал Чан, и Минхо кивнул. Понимал, что этот момент бесполезно отсрочивать еще больше.       Пальцы исчезли. Пустота внутри отозвалась почти болью — Минхо дернулся, сжимаясь раскрытой дыркой вокруг пустоты, и почувствовал, как Чан гладит его по заднице. Кожа горела, влажно блестела от пота, а теперь к этому беспорядку добавились липкие разводы смазки.       — Красивый, — выдохнул Чан, разглядывая его. — Такой готовый и жаждущий. Весь мой.       Минхо хотел огрызнуться, сказать что-то язвительное, поставить этого выскочку на место. Но вместо этого только сильнее прогнулся в пояснице, отклячивая задницу и разводя колени шире.       Приглашая альфу, как делали это омеги.       — Не томи, — прохрипел он, сжимая пальцами ворс ковра. — Давай уже, блять. Трахни меня, пока я не передумал.       — Твое желание — закон для меня, котенок.       Спорить Минхо больше не мог. Хоть и хотел сказать, что он не котенок, что он — взрослый альфа, что он сейчас встанет и уйдет, и пусть Чан сам тут дрочит, как хочет. Но язык присох к нёбу, а тело свело судорогой ожидания.       Он прикусил губу, готовясь к боли. К ярости и тому дикому, животному вторжению от альфы, которого довели до ручки.       Но Чан не сделал ему больно.       Когда звякнула пряжка ремня и раздался облегченный вздох альфы, Минхо прикрыл глаза трепещущими ресницами. Крупная головка надавила на вход, но не проникла внутрь сразу. Чан аккуратно собрал горячую смазку с кожи, а потом добавил еще — заливая свой член так, что капли текли на пол, оставляя темную лужу.       — Сделай глубокий вдох для меня, Мино-я.       Голос ласковый, почти нежный. Минхо послушался — сам не понял, почему. Набрал полные легкие спертого, пропахшего сексом воздуха, и почувствовал, как головка начинает входить.       Сфинктер растянулся, медленно, неохотно, с противным распиранием, от которого хотелось заорать и оттолкнуть нахрен этого ненормального. Минхо задохнулся от этого ощущения в заднице, но попробовал расслабиться. Чан не пытался засадить ему сразу по самое основание. Он медленно, дюйм за мучительным дюймом, оказывался всё глубже.       И Минхо был готов поклясться, что уже чувствовал его член в своих кишках.       — Много еще? — просипел Минхо, царапая ногтями ковер и боясь пошевелиться. — Отрастил, сука.       — Почти половина, — легко ответил Чан, поглаживая напряженную спину Минхо ладонями в попытке успокоить. — Не детский утренник, да, как ты думал?       Впервые в жизни Минхо захотелось взять свои слова назад и сожрать их, чтобы никогда не говорить впредь что-то подобное. Зря он смеялся над размером Чана. Зря говорил, что хочет настоящий альфа-член. Зря вообще рот открывал и огрызался.       Ну, вот, его желание сбылось. Еще бы так же просто сбывались его мольбы о том, чтобы быстро разбогатеть.       Когда же наконец спустя целую вечность, бедра Чана коснулись его бедер, Минхо смог глотнуть немного воздуха. Член внутри пульсировал, взбухшие вены давили на стенки, головка упиралась куда-то так глубоко, что Минхо даже не подозревал о существовании таких мест. Наверное, так чувствует себя свинья, которую медленно насаживают на вертел. Он вспотел, охрип, залил пол собственной смазкой так, будто у него правда началась течка. А Чан только трепетно гладил его, целовал лопатки и шею, давая привыкнуть.       Но всё прекрасное не могло длиться долго.       Чан отстранился, сжимая талию Минхо. Его бедра начали двигаться. Сначала неспешно, позволяя прочувствовать всё, чем наградила альфу природа. Потом, когда мышцы привыкли к чужому вторжению, ритм сменился.       Тихо порыкивая от наслаждения, Чан начал двигаться, как любил больше всего. Длинными толчками, выходя почти полностью и загоняя член внутрь до шлепка тяжелых яиц о мошонку. С каждой мощной, доминирующей фрикцией, он присваивал тело Минхо себе. Клеймил его внутри и снаружи. Кожа Минхо и без этого пестрела от синяков, которые Чан ему оставил во время драки. Теперь поверх синих пятен расцветали следы от поцелуев и игривых укусов.       Толчки повторялись снова. Снова. И снова.       Минхо млел под ними. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, слюна капала из уголков раскрытых губ. Он стонал так, как никогда до этого — тонко, протяжно, выпуская наружу всё, что копилось годами этого дурацкого соперничества.       Чан оказался прекрасным любовником, и это бесило Минхо как-то слишком сильно. Будто мало в «списке побед» альфы было омег. Теперь он вписал в него еще и другого альфу — гордого, неприступного Минхо, который дрался за свою честь и достоинство. И уж точно не должен был оказаться на четвереньках под ним.       От очередного толчка, когда крупная головка задела внутри особенно чувствительную точку, феромон Минхо дрогнул. Он даже не понял как, но резкий анисовый аромат отступил, сменяясь яркими нотами свежескошенной травы. Неудивительно, что Чан тоже это заметил.       Он улыбнулся и вновь накрыл спину Минхо собой, обнимая под грудью.       — Приятно, правда? — пальцы сжались на челюсти Минхо, поворачивая лицо в свою сторону, а потом Чан слизал слюну с его подбородка и дорожку горьких слез. — Признай это, Мино-я.       Всё, что Минхо мог сделать прямо сейчас, это кивнуть. Просто кивнуть, расслабляясь в чужих руках, позволяя этим широким ладоням держать себя, а члену внутри двигаться глубже и настойчивее.       Чан зарычал довольно, вжимаясь сильнее, зарываясь носом в потный затылок, вдыхая изменившийся сладковатый запах.       — Умница, — проурчал он. — Мой умница.       Толчки снова сбились с ритма. Чан двигался резко, несдержанно, вбивался так, что Минхо елозил коленями по ковру. Сильная хватка на талии не позволяла сбежать, не позволяла даже шевельнуться — только принимать, прогибаться и раскрываться для любовника.       Минхо почувствовал, как внутри всё подстраивается. Мышцы, которые еще полчаса назад туго сжимались, отказываясь впускать чужака, теперь расслабились и радушно принимали. Стенки больше не давили, как тиски, а обхватывали член Чана плотно, но мягко, будто так и надо. Будто всегда так было.       С ужасом и трепетом Минхо осознал, что привык к этому. Привык к заполненности внутри и Чану, который каждый раз входил так глубоко, что живот под пупком альфы выступал наружу. Он увидел это мельком, когда опустил голову — небольшую выпуклость, которая двигалась в такт толчкам.       Его поплывший, кипящий мозг вдруг накрыла мысль: если бы у него была матка, как у омег, он бы чувствовал, как член Чана целует ее на каждом движении. И эта фантазия была настолько грязной и невозможной, что Минхо от загривка до копчика пробила дрожь.       Он сжался внутри и заскулил, закатывая глаза.       Чан уже давно не сдерживался. Трахал жестко, глубоко, со смачными хлюпающими звуками, от которых уши горели. Смазка смешалась с потом, текла по яйцам, по ногам, впитываясь в ткань ковра. Шлепки влажной кожи о кожу заполняли комнату, перекрывая даже стоны.       И в какой-то момент Минхо почувствовал — внутри начало распирать сильнее. Член Чана пульсировал, набухал, и у основания, там, где он входил в тело, росло что-то еще.       Узел.       — Без узла, — из последних сил пробормотал Минхо, сжимая свой член и поглаживая его в такт резких фрикций. — Я…       — Убьешь меня. Конечно, — хмыкнул Чан, подкрепляя свои слова резким проникновением, от которого воздух из легких Минхо выбило напрочь. — Всё, что угодно, котенок.       На мгновение Чан замер внутри. Всего на секунду — только чтобы перевести дыхание, чтобы дать Минхо понять: он слышит. Он сделает, как просят.       А потом начал двигаться снова. Осторожнее, но по-прежнему глубоко. Узел пульсировал у самого покрасневшего ануса, набухал, но не входил — Чан контролировал себя, сцепив зубы так, что желваки на скулах проступили.       — Кончай, — прохрипел он, наклоняясь к уху. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь на моем члене. Давай, Мин. Мой альфа.       Минхо замотал головой, не в силах выговорить ни слова. Он и так был на пределе — член пульсировал в кулаке, яйца поджались до боли, внутри все горело и сжималось в тугую пружину. Но стоило Чану сказать это — мой альфа — как пружина лопнула.       Он закричал громко, запрокинув голову и вцепившись свободной рукой в чужое предплечье, обвивающее грудь. Спазмы оргазма прошили тело от макушки до пяток, выгибая дугой, вытряхивая душу. Член дернулся в кулаке, выпуская густые, белые струи прямо на ковер, на собственный живот и на пальцы.       Минхо кончал долго, мучительно, с всхлипами и стонами, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг чужого члена, буквально выдаивая плоть, требуя продолжения.       Чан дико, по-звериному зарычал и в последний момент успел вытащить член. Узел уже набух до невозможности, готовый зафиксировать их в этом безумии на ближайший час, но Чан успел. Выскользнул в последнюю секунду и кончил на спину Минхо, заливая изящные ямочки на пояснице густой, горячей спермой.       Оба рухнули там же, где и были. Чан сверху, наваливаясь всей тяжестью, утыкаясь носом в мокрый затылок. Минхо — лицом в ковер, даже не пытаясь пошевелиться.       Долго никто не говорил. Они хрипло и рвано хватали воздух, пытаясь прийти в себя.       — Блять, — выдохнул Минхо первым. Голос сел окончательно, превратился в шепот.       — Угу, — согласно отозвался Чан куда-то в волосы.       — Слезь с меня. Весишь как бегемот.       — А то что? Убьешь меня?       Минхо дернулся, пытаясь скинуть его, но сил не было совсем. Руки дрожали, голова кружилась, и он снова шлепнулся лицом в ковер.       — Убью. Как только встать смогу.       Чан хмыкнул довольно и сыто. Чмокнул в затылок и все-таки перекатился на бок, освобождая пространство. Минхо тут же стянул спущенные джинсы с лодыжек, отшвырнул их куда-то в сторону и просто растянулся на спине, глядя в потолок.       Рядом завозился Чан — видимо, раздевался до конца. Минхо покосился одним глазом: стаскивал джинсы, не вставая, боролся с тканью, матерился сквозь зубы. Обычный человек. Ничего особенного.       Только член с узлом всё еще был твердым, и Минхо отвел взгляд, потому что смотреть на это было почему-то стыднее, чем думать о том, что они только что вытворяли.       — Принеси полотенце, — буркнул Минхо, не сводя взгляд с такого интересного сейчас потолка.       — Сам принеси, — лениво огрызнулся Чан.       — Это твоя хата.       — Моя? Я вообще не представляю, у кого мы.       Минхо дернулся и заехал ему локтем по ребрам. Чан охнул, но даже не попытался ударить в ответ — только засмеялся хрипло, довольно, и перехватил руку, притягивая к себе.       — Лежи уже, кошак дикий, — буркнул он, прижимая Минхо к своему боку. — Сейчас приду.       По привычке Минхо оскалил зубы, собираясь выдать новую тираду оскорблений. Но мозг отказывался работать, тело не слушалось, глаза слипались, а в груди разливалось странное, непонятное тепло.       Он просто лежал и смотрел, как Чан встает, идет в ванную, возвращается с мокрым полотенцем. Как опускается рядом на колени и аккуратно, почти нежно, вытирает его живот и бедра. Стирая с кожи следы позора Минхо.       — Повернись, — попросил Чан тихо.       Минхо послушался. Перевернулся на живот, позволяя вытереть поясницу, ягодицы, заднюю поверхность бедер. Когда прохладная ткань коснулась натруженной, опухшей дырочки, дернулся, но смолчал.       Когда Чан закончил с ним, то вытерся уже сам, а после отбросил полотенце в угол. Спать на полу никому из них не хотелось, поэтому старший аккуратно поднял Минхо на руки, как невесту, укладывая на чужую, но чистую постель. Обнял, прижимая к себе, утыкаясь носом в макушку.       — Спи, — выдохнул он.       Минхо хмыкнул, но глаза закрыл.       — Это ничего не меняет, — пробормотал он, удобнее устраиваясь в объятиях Чана и прижимаясь лопатками к его груди. — Я всё еще тебя ненавижу.       — Конечно, — усмехнулся Чан, большим носом зарываясь глубже в мокрые от пота волосы. — А я тебя. Спи, Мино-я.       И Минхо провалился в сон — тяжелый, глубокий, без сновидений, окутанный ароматом пачули и звуком чужого ровного дыхания.