Путаница со свитером (2018)

Шейн чертовски сильно опаздывает. Такого никогда не случается, по крайней мере, если он сам может это предотвратить. Его будильник автоматически срабатывает ровно в 5 утра, и ему не нужно ничего настраивать или нажимать кнопку повтора. Он встает, выпивает стакан воды комнатной температуры и съедает протеиновый батончик, чтобы дать телу топливо для утренней пробежки. После этого принимает быстрый душ, решает ежедневный «Wordle» и отправляется на каток на тренировку. Он всегда приходит на каток за двадцать минут до того, как там появляется остальная команда. Это хорошая рутина и отличная система. Вот только последние десять лет в идеально отлаженном механизме его жизни существует один довольно раздражающий фактор. Фактор в виде большого русского мужчины. Вообще-то винить стоит только себя. Сказать Илье «нет» для него не проблема. Он делает это постоянно, обычно добавляя «пошел ты» или иногда «придурок». Проблема Шейна в другом, он совершенно не умеет удержаться от того, чтобы сказать «да, пожалуйста». Он так чертовски нетерпелив и готов практически на все, когда дело касается Ильи, что становится пластилином в его руках. Вчерашний вечер не стал исключением.  «Вояжеры» потерпели сокрушительное поражение от «Бостона» на домашнем льду со счетом 7:1, отчасти из-за того, что Илья сделал хет-трик на последних двух минутах третьего периода. Шайба пролетела мимо вратаря и влетела в левый верхний угол ворот. Илья развернулся на коньках, встретился взглядом с Шейном, и в этот момент Шейну захотелось быть таким же смелым, как Скотт Хантер в прошлом году. Ему хотелось поцеловать Илью, обнять его и показать всему чертову миру, что Илья принадлежит ему. Что, даже несмотря на то что «Вояжеры» только что были разгромлены принципиальным соперником, он безумно им гордится. К тому же Шейн был болезненно возбужден тем, насколько невероятно играл Илья. Он буквально горел на льду. И прекрасно это знал. Прежде чем Илья оказался втянут в бурную, страстную толпу празднующих после игры, в его глазах мелькнул озорной огонек. Шейн понял без слов: эта ночь ещё не закончилась. Как он мог устоять и не забрать Илью к себе домой, чтобы показать, что именно означал тот взгляд на льду? К тому времени, когда Илья наконец закончил с ним, было, наверное, около четырех утра. Шейн понимал, что не стоило проводить ночь, позволяя перекраивать свои внутренности вместо того, чтобы спать и готовиться к тренировке на следующий день. Но он чувствовал себя настолько выжатым и блаженно опустошенным, что не мог вызвать в себе ни капли сожаления. К тому же он был настолько не в себе, что даже не проверил, поставлен ли будильник и заряжается ли телефон. Он заснул, окруженный теплом Ильи, и спал как младенец. А теперь Шейн опаздывает на тренировку, как никогда в жизни. Первое, что видит с утра — резкий луч солнечного света. Он пробивается сквозь голубые шторы и падает прямо на кровать, буквально выжигая Шейну сетчатку, когда он открывает глаза. Это неправильно. Шейн всегда просыпается задолго до того, как солнце вообще выглянет из-за зданий. Он резко вскакивает с кровати, хватает телефон с тумбочки и лихорадочно нажимает на все кнопки подряд, как будто это поможет ему оживить чертову батарейку. Он с грохотом бросает телефон на кровать. — Илья. Шуршание простыней. Стон. Потом тишина. — Илья! — шипит Шейн, толкая ком одеял справа от себя. — Ты вчера отключил мою гребаную зарядку от телефона, чтобы включить ночник? — Ммм. Слишком яркий свет отвратителен, — отвечает Илья, даже не повернувшись к нему. — А без света слишком темно. Я хотел видеть твое красивое лицо, когда заставлял тебя кончать. Все три раза. Невероятное хамство. — Замечательно, мистер Романтик, — говорит Шейн. — Только теперь мой телефон сдох, и я почти уверен, что тренировка уже, блядь, началась. Илья переворачивается на спину, глаза всё еще закрыты. — Возьми мой «Aston».Он самый быстрый. Ключи на столе. Шейн фыркает. — Я не поеду на твоей ярко-оранжевой спортивной тачке на тренировку в самый разгар монреальских пробок, придурок. Я вообще не понимаю, как ты додумался пригнать её сюда. Товарищи Шейна по команде могут приводить на игры своих жен и девушек. Они надевают их свитера, целуют их прямо на льду после матчей. А Шейн даже не может разделить машину с человеком, которого любит. Не то чтобы он хотел, машина ужасная, на его вкус, но всё же хотелось бы иметь хотя бы возможность иногда экономить бензин. Он пытается подавить раздражение. — Хорошая машина, — бормочет Илья, будто это что-то меняет. — Я не могу опаздывать, — тихо говорит Шейн. — Я никогда не опаздываю. Дыхание сбивается. Тихая удушающая паника подкрадывается и оседает в животе и легких. Илья, должно быть, чувствует это, потому что тоже садится. Лицо у него всё еще очень сонное. — Эй, всё в порядке, — говорит он. — Малыш, все иногда опаздывают. Я постоянно опаздываю. — Не я. У нас новичок, это его всего лишь третья тренировка, и ему нужно… мне нужно показать хороший пример. Я их капитан. Я не могу… Шейн начинает закручиваться в спираль. Он не сделал утреннюю пробежку. Ничего не ел. Впрочем, сейчас его скорее вырвет, чем он сможет что-то удержать в желудке. Он даже душ еще не принял. Хейден, наверное, уже звонит и пишет ему, спрашивает, где он, черт возьми. Но батарея села, «Wordle» он тоже не сделал, и он даже не знает, который сейчас час. — Шейн, посмотри на меня. Илья уверенно кладет ладонь ему на щеку. Он знает, что так Шейну легче вернуться в реальность, когда всё вокруг начинает уплывать. — Всё нормально. Никому не будет дела до твоего опоздания. Ты спокойно собираешься на тренировку, а я приготовлю тебе еду в дорогу. Хорошо? — Я не хочу есть. — Тогда съешь позже. Или возьми свой птичий протеиновый батончик, — Илья свесил ноги с кровати, подошел к Шейну и крепко поцеловал его в макушку. — Иди собирайся. Увидимся через пару минут. В большинстве ситуаций именно Шейн действует методично. Он решает, что они будут есть и какие продукты купить, когда они проводят время вместе, даже если получает очень убедительное сообщение о том, что им срочно, просто жизненно необходимы взбитые сливки. Он планирует их встречи. Или свидания, как он теперь предполагает их называть. Это слово всё ещё странно ощущается на языке. Именно он несколько раз объяснял Илье свою систему загрузки посудомоечной машины, потому что ему важно, чтобы всё было сделано правильно. Теперь Илья почти справляется. Шейну нравится принимать решения, брать ответственность и командовать. Но когда всё становится слишком сложным и неподъёмным, как сейчас, даже такие мелочи, он очень ценит, что Илья берет инициативу на себя и позволяет ему просто следовать его указаниям. Поэтому он вскакивает с кровати, натягивает через голову лонгслив с влагоотводящей пропиткой, а затем компрессионные шорты. Натягивает спортивные штаны, хоккейные носки и кроссовки «Reebok». Остальное он наденет по дороге на каток. Он тщательно чистит зубы, затем смазывает капу зубной пастой с любимым вкусом защелкивает её в футляре и бросает в хоккейную сумку. — Где мой тренировочный свитер? Чёрный! — кричит Шейн через плечо. — На сушилке! — доносится голос Ильи из кухни. — Я вчера стирал тёмное, уже должно было высохнуть! У Шейна неожиданно сжимается грудь от этого ощущения домашнего уюта. Это не что-то новое. Они постоянно препираются из-за всяких мелочей. Илья смеётся над тем, сколько у Шейна средств для ухода за кожей, и специально выстраивает их на краю ванны, чтобы его позлить. Шейн, в свою очередь, издевается над тем, что носки Ильи всегда разбросаны по обеим их квартирам. Они никогда не ссорятся по-настоящему, но всегда занимают противоположные стороны в споре. Они никогда не действуют, как команда. Шейн задумался, было бы так же, если бы он женился на Илье? Нет. На это нет времени. Он быстро хватает чёрный свитер с сушилки и морщится, заметив, что ткань всё ещё чуть-чуть влажная. Когда материал мокрый, он ощущается совсем по-другому. Шейн это сразу понимает и уже заранее не ждет ничего хорошего от этой отвратительной текстуры. Он складывает свитер и кладет его в сумку. Складка получается ужасной. Свитер вообще-то вывернут наизнанку, если уж на то пошло. Но у Шейна нет ни секунды, чтобы об этом думать. Он вбегает на кухню и бросает взгляд на часы на духовке. 9:45. Черт. Тренировка началась сорок пять минут назад. Он глубоко вдыхает. Теперь уже ничего не поделаешь. Единственное, что остается, как можно быстрее выйти из квартиры. — Вот. Илья протягивает ему термостакан, внутри которого плещется зеленая жижа. Смузи из шпината, предполагает Шейн. Банан. И батончик «Snickers». — Выбор за тобой, — улыбается Илья и мягко кладет ладонь Шейну на спину. — Спасибо, — тихо говорит Шейн, принимая стакан со смузи. — И прости за такое утро. — Перестань извиняться. Твоя команда ждёт, capitaine, — пытается сказать Илья с французским акцентом. Получается, конечно же, ужасно, но Шейн любит его до безумия. Проходит всего несколько минут, и он уже едет на своем скучном джипе на тренировку. От его дома до Броссара недалеко, дорога занимает около двадцати минут, если нет пробок. Он делает пару глотков зеленого смузи и больше не может. После такого катастрофического утра он всё ещё чувствует себя совершенно выбитым из колеи. Телефон немного зарядился в машине, поэтому он быстро пишет Илье, что добрался до катка, убирает телефон в карман и упорно не читает двадцать пять сообщений от Хейдена, которые успели прийти. Шейн едва успевает зайти в раздевалку, как уже натягивает через голову свой свитер. Да, он был прав, ощущение отвратительное. Он хватает перчатки и шлем. В спешке почти спотыкается о собственные коньки, когда выбегает на лёд. Его команда уже носится по площадке, сосредоточившись на игре два на два, которую им явно назначил Хейден. Шейн закрывает за собой дверь борта, и все замирают. — Простите, парни, я опоздал, знаю, — говорит Шейн, поднимая руки в знак капитуляции и подъезжая к команде. — Телефон сел, будильник не сработал. В общем, не важно. Надеюсь, Хейден не слишком вас тут мучил. Он ждет хотя бы подколок. Нескольких шуточных выпадов, после которых все просто посмеются и продолжат. Золотой мальчик Холландер опоздал на собственную тренировку больше чем на час. К тому же выглядит так растрёпанно, как его никто никогда не видел. Разве что все тот же Хейден. Но ничего такого не происходит. Шейн мог бы услышать, как падает булавка, настолько на катке было тихо.  Митти смотрит на Драпо, который пялится на Шейна так, будто увидел снежного человека или что-то в этом роде. Взгляд Шейна перескакивает на Джей Джея, у которого такое же выражение лица. Сдвинутые брови Джей Джея можно описать только как полное и абсолютное недоумение. — Ладно, знаю, я никогда не опаздываю, но не нужно так на меня смотреть, — неловко усмехается Шейн. Его щеки пылают от всеобщего внимания. — Это какой-то розыгрыш, который я не понимаю? — шепчет Джей Джей Хейдену. Говорит он тихо, но Шейн всё равно слышит. — Так, я вообще не понимаю, что здесь происходит, — Шейн делает жест в сторону команды. — Но давайте продолжим, ладно? Он прочищает горло и почти давится собственным дискомфортом. — Да, делайте, что он сказал, — рассеянно говорит Хейден, махнув рукой, чтобы все возвращались к тренировке. Половина игроков даже не двигается. Их взгляды будто приклеены к Шейну. «Все иногда опаздывают. Никому не будет дела», — что-то подобное сказал Илья, кажется.  Ну да. Конечно. — Шейн, можно тебя на минуту? Хейден уводит его в сторону, подальше от команды, туда, где их уже не могут услышать. — Какого хрена, чувак? — шёпотом орёт Хейден, едва они останавливаются. — Почему ты это надел? И впервые с тех пор, как вошёл в здание, Шейн опускает взгляд на свой свитер. У него буквально обрывается сердце. На всю грудь растянута безошибочно узнаваемая бостонская эмблема — медвежья голова с колесом, от неё по подолу и рукавам идут бело-красные полосы. А самое убийственное — на спине огромными ослепительно белыми печатными буквами фамилия его парня и печально известный номер 81. Парня, которого все должны считать его заклятым и непримиримым врагом. Чёрт. «Надо же, ты ужасный лжец», — сказал ему Илья много-много лет назад в раздевалке. И Шейн знает: с тех пор он не сильно в этом преуспел. Даже если бы он умел врать, он понятия не имеет, как сейчас выкрутиться. — Это из-за Лили? — спрашивает Хейден. Шейн просто смотрит на него. Что, чёрт возьми, вообще происходит сегодня? Мир явно против него. — Я понимаю, она из Бостона, — продолжает Хейден, — но заставлять тебя носить свитер Розанова — это просто жестоко. Или извращённо. Я ещё не решил. Может, и то и другое. Но точно странно, чувак. Шейн несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь найти слова. Любые слова. Хоть какие-нибудь. Наверное, он сейчас похож на чёртову рыбу, которая стоит и тупо хлопает ртом, уставившись на Хейдена. Хейден бросает взгляд через плечо на команду. Некоторые ребята всё ещё поглядывают в их сторону, явно пытаясь понять, о чём они говорят. Затем его глаза снова встречаются с глазами Шейна, и, похоже, он принимает какое-то стратегическое решение, потому что внезапно повышает голос. — А-а, твоя девушка, — говорит он, косясь на команду, будто проверяя, слышат ли они. — Твоя бостонская девушка, фанатка «Медведей», да? Ты, наверное… проиграл ей спор… так? Шейн смотрит. На Хейдена. На команду. Снова на Хейдена. — Да, Шейн? — настаивает Хейден, нарочито чётко выговаривая слова и широко распахнув глаза. — Э-э, да, — запинается он, когда слова с трудом вырываются из его горла. — Да, ну… конечно. Моя девушка, да. Он натянуто улыбается. Похоже, звучит достаточно убедительно, потому что Беркс с улыбкой кричит: — Капитан Холландер, пай-мальчик, что за извращениями ты занимаешься в свои выходные? Через пару часов Шейн, возможно, даже посмеётся над этим. Сейчас он не может ни двигаться, ни говорить, и едва может дышать. — Почему у неё вообще мужской свитер? — встревает Драпо. — Она же в нём просто утонет. — Ты что, парень Розанова или как? — Комо выплевывает это имя так, будто оно ему физически противно, будто яд на языке. — Напялил его свитер, как какая-то… шлюха. Он плюет на лед, будто это подчеркивает каждое слово. — Я думал, последнее слово начнётся на другую букву, — смеётся Драпо. Шейну кажется, что он сейчас просто потеряет сознание. Или умрёт. Смерть, честно говоря, звучит не так уж плохо. Три вещи, которые он видит: яркий свет, защитное стекло вокруг катка, взмокшие от пота волосы Хейдена… — Заткнитесь нахрен, это уже не смешно! — кричит Хейден в их сторону команды. Но это почти никак не помогает. Смех разносится уже по всей арене. Еще две вещи: пустые трибуны и синяя лента на крюке его клюшки. Четыре вещи, которые он чувствует: собственные влажные волосы, хотя он ещё даже не катался. Отвратительно сырую ткань этого проклятого свитера. Перчатка Хейдена на его плече, компрессионные шорты впивающиеся в бедра. — Эй, чувак, давай выйдем на секунду, ладно? — Хейден уводит его со льда в раздевалку. Шейн позволяет усадить себя на скамейку и опускает голову на колени. Он не может справиться с этим сегодня. Это слишком. Слишком много всего. Сквозь туман он слышит, как Хейден всё ещё что-то говорит. — Лили знает о твоей тревожности? Шейн кивает. Дыхание начинает стремительно сбиваться. Он чувствует, как его накрывает. — Эй, эй, Шейн, сядь ровно, ладно? Просто дыши, — пытается успокоить его Хейден. Но это не помогает. Он не может. Он не может пошевелиться, а вдохи становятся всё короче. Голос Хейдена превращается в гул на заднем плане. Шейн делает единственное, что умеет в такие моменты. Он составляет список. Три вещи, которые ты слышишь. Гул вентиляции. Шаги по плитке. Гудки в трубке мобильного телефона. Дыши. Не сразу, но дыхание постепенно выравнивается. Оно всё ещё неровное, но уже не такое рваное. Он снова начинает немного контролировать себя. И всё равно чувствует себя тупым, слабым и чертовски униженным, пока горячие слёзы катятся по щекам. — Шейн? Две вещи, которые ты чувствуешь. — Шейн! — Что? — Шейн резко вскидывает голову. Хейден смотрит на него с невероятно широко раскрытыми глазами. Он держит телефон у уха. Телефон Шейна. Ой. — Почему на телефон твоей Бостонской Лили отвечает человек, который чертовски сильно похож голосом на Илью Розанова? — пискляво спрашивает Хейден. Шейн может выдавить только: — Откуда, нахрен, ты знаешь мой пароль? На другом конце линии слышится приглушённое бормотание. Хейден смотрит в сторону, потом снова на Шейна. — Он спрашивает, может ли поговорить с тобой. Он назвал тебя Шейном. Что вообще происходит? — Дай мне мой телефон, — Шейн протягивает руку. — Шейн… — устало выдыхает Хейден. — Пожалуйста, Хейден. Сейчас. Шок так и не исчезает с его лица, когда он медленно передаёт телефон Шейну. Шейн закрывает глаза, позволяя знакомому голосу вернуть его на землю. С Хейденом он разберётся через минуту. По одному несносному идиоту за раз. — Пайк не очень умный, — сухо говорит Илья в трубке. Это вырывает у Шейна неожиданно нервный смешок. — Эй, будь добрее. Он мой друг все-таки. — Он пятнадцатый лучший игрок НХЛ. Найди себе друзей получше. — Ты перепутал стирку, — глухо говорит Шейн, игнорируя подколки Ильи. — Нет. Это ты взял не тот свитер. Твой всё ещё висел на сушилке. Я почти приехал. — Илья, ты не можешь просто так заявиться сюда! — предупреждает его Шейн. — Скажи хотя бы, что ты не едешь на своей долбаной оранжевой машине. — Это единственная машина, что у меня здесь есть, — спокойный, абсолютно будничным тоном отвечает Илья.Шейн почти слышит, как он пожимает плечами.— Я паркуюсь. Пока. Связь обрывается. Шейн боится поднять взгляд на Хейдена. Но он легко может представить выражение его лица: брови так высоко, что почти сливаются с линией волос. Он опускает телефон. И Хейден тут же начинает тараторить раньше, чем Шейн успевает хоть слово сказать: — Слушай, я видел, что у тебя паника, ты был вообще не в себе, почти не реагировал, и я подумал позвонить твоей девушке. Думал, может, она знает, как тебе помочь, может, она сможет с тобой поговорить, я просто… я сам не знаю, о чём думал! А потом трубку взял он, и… — Откуда ты знаешь мой пароль? — снова спрашивает Шейн. — Тебя это сейчас волнует?! — Хейден уже орёт. — Розанов трахает твою девушку, а ты переживаешь из-за того, что я знаю твой чёртов пароль?! Мозг Шейна окончательно зависает. — Розанов… что делает? — А почему ещё он должен отвечать на телефон твоей девушки? — задыхается Хейден. — Он спит с твоей Бостонской Лили, чтобы достать тебя, чтобы испортить тебе игру, Шейн. — Он резко втягивает воздух. — О боже… тот спор, который ты проиграл… она ведь не покупала этот свитер специально! Он у неё уже был! Это же настоящий игровой свитер Розанова! Чёрт… меня сейчас стошнит. Шейн, я его убью. И её тоже. Но сначала его. — Ты не можешь его убить, Хейден. — Не могу? В следующий раз, когда мы будем играть против Бостона, я так его впечатаю, что он вылетит через чёртов борт и разобьёт себе лицо. Хлопает дверь, и чьи-то быстрые шаги приближаются к ним. Шейну даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто это. Он узнаёт присутствие Ильи по одному дыханию. — Ты не страшный, Пайк, — спокойно говорит Илья, входя в раздевалку. Одна его рука раздражающе небрежно засунута в карман, будто они не собираются раскрыть величайшую тайну во вселенной, а в другой он держит настоящий тренировочный свитер Шейна. — Ах ты ублюдок, — начинает Хейден. Но Илья просто проходит мимо него. — Ты ублюдок, Пайк. Сколько у тебя там детей? Семнадцать? — Илья, — тихо усмехается Шейн, вырывая у него свитер. — Тебе идёт, — говорит  Илья с хищной улыбкой, медленно оглядывая его с головы до ног. — Тебе стоит оставить его. — Пошёл ты, придурок. — Даже спасибо не скажешь? Шейн сверлит его взглядом. — Спасибо, — тихо бормочет он. Честно говоря, Шейн почти забывает, что Хейден всё ещё стоит в комнате, пока тот снова не подаёт голос: — Ладно… что, чёрт возьми, происходит? Шейн смотрит на Илью и видит, как тому стоит огромных усилий не расхохотаться прямо в лицо Хейдену. Очаровательный, как всегда. — Илья, — вздыхает Шейн, — будь добр, скажи Хейдену, что ты не трахаешься с моей девушкой. Взгляд Ильи останавливается на Хейдене. — Я не трахаюсь с девушкой Холландера. — И почему я должен тебе верить? Илья переводит глаза на Шейна. В них читается вопрос совершенно ясно: мы ему скажем? Шейн коротко кивает, прежде чем успевает передумать. — Я не сплю с девушкой Холландера, Пайк, — чётко произносит Илья. — Потому что я и есть девушка Холландера. Сердце Шейна пропускает несколько ударов. Когда Илья впервые сказал слово «парень» при его родителях, ещё до того, как сказал это Шейну наедине, это впервые за многие годы вдруг обрело смысл. Как будто два кусочка пазла наконец встали на место. Илья был его. Его парнем. А теперь он сказал это Хейдену, пусть и немного иначе. Это очень важно. Их сказка рушится, и Шейн в ужасе, в диком ужасе, но в то же время чувствует, что так и должно быть. Ему уже порядком надоело прятаться. Илья протягивает Хейдену руку. — Я Лили. Приятно познакомиться. Официально. Хейден не пожимает её. Он вообще ничего не говорит. Его взгляд мечется между протянутой рукой, лицом Ильи и Шейном, который буквально видит, как в голове бедняги скрипят и вращаются шестерёнки. — Что? — наконец выдавливает он спустя добрую минуту. — Мы с Ильёй встречаемся, Хейден. — Нет, — тут же возражает Илья. — «Встречаемся» — неправильно. Шейн мой парень, а я парень Шейна. Мы в очень серьёзных отношениях. Хейден всё так же переводит взгляд с одного на другого, слегка приоткрыв рот. Если бы Шейн не был всё ещё на грани новой панической атаки, он бы обязательно сфотографировал выражение лица Хейдена и повесил этот снимок в рамке над камином у себя дома. Просто золото. — Это как ждать, пока логотип DVD появится в углу экрана, — говорит Илья, наклоняясь к Шейну. — Только вместо логотипа его единственная клетка мозга. — Ты можешь оставить его в покое хотя бы на минуту? — вздыхает Шейн. Он знает, что это безнадежно. — Я сделаю это, когда Пайк уволит леди Пайк. — Этот парень? Серьёзно, Шейн? — наконец говорит Хейден. — Ты гомофоб, Пайк? — колет Илья, в основном шутя, но в его голосе есть такая резкость, что Шейн не может её полностью прочитать. — Нет! Чёрт возьми, нет! Я каждый июнь клею радужную ленту на свою клюшку! — Ммм. Какой союзник, — бормочет Илья. Шейн закрывает лицо ладонями. Он делает мысленную пометку никогда, ни при каких обстоятельствах, больше не оставлять этих двоих в одной комнате. Он почти уверен, что однажды это закончится убийством. — Да пошёл ты, — огрызается Хейден. — Мне плевать, что Шейн… — Гей, — услужливо подсказывает Шейн. — Да. Мне плевать, кто тебе нравится. Но Розанов? Шейн бросает взгляд на Илью, стоящего рядом. Тот просто пожимает плечами. Справедливо. — Мы не планировали, что так выйдет, — выпаливает Шейн. — Но вышло. И вот мы здесь. — Он наконец снимает проклятый свитер Розанова и надевает свой тренировочный.— И вы двое не могли бы хоть раз в жизни вести себя нормально? Хейден на секунду замолкает. Потом вдруг говорит: — Подожди… Лили… Илья. Боже мой. Как я раньше этого не понял? — Как ты не понял это пять минут назад, когда я представился? — спрашивает Илья со своей самодовольной ухмылкой. — Это же было очевидно. Хейден его игнорирует. — Кто-нибудь ещё знает? — Мои родители. Мы рассказали им пару месяцев назад, — объясняет Шейн. — Ну… точнее, папа застал нас в коттедже. Так что не совсем добровольно. Похоже, это становится традицией. Хейден ахает. — Ты привёл его в свой коттедж?! Я знаю тебя, блядь, девять лет, и ты ни разу не позвал меня туда! — Девять лет, — усмехается Илья. — А я знаю его десять. — Не всё в жизни соревнование, придурок, — стонет Шейн. — Хм. Но если бы это было соревнование, он бы проиграл, — самодовольно отвечает Илья, скрестив руки на груди. — Быть с центром Бостона десять лет против игры с самым слабым левым крайним Монреаля девять. Лёгкая победа для меня. — Подожди… вы всё это время встречались? Десять гребаных лет? — Хейден выглядит так, будто вот-вот сойдёт с ума. Илья, похоже, сегодня с радостью раздаёт ответы. — Нет. Большую часть этого времени я просто нагибал вашего капитана. — О боже, Илья… — Так, это мой сигнал свалить, — Хейден резко разворачивается к выходу на лёд. — Скажешь что-нибудь подобное ещё раз при мне — и я лишу Шейна привилегий капитана. — Какого хрена, чувак? — тут же возмущается Шейн. — Не моя вина, что я влюбился в Розанова. — Ты что? Джей-Джей стоит в дверях. Его шлем с грохотом падает на кафельный пол. Шейн тяжело вздыхает. Он уже слишком вымотан, чтобы чему-то удивляться. Рядом он слышит, как Илья резко втягивает воздух, и тот почти инстинктивно делает шаг в сторону, отдаляясь от него. Шейн ненавидит это. Илья не должен так делать. Повисает короткая тишина, прежде чем Джей-Джей приходит в себя от первоначального шока. Он поднимает шлем с пола и говорит: — Лили… это Илья? — Видишь, Пайк? — Илья жестом показывает на Джей-Джея. — Не так уж сложно провести связь, если даже он это смог. — Я правда, блядь, ненавижу этого парня, Шейн, — устало вздыхает Хейден. — Ты не мог выбрать кого-нибудь другого? Ну хоть кого-нибудь? — Это правда? — спрашивает Джей-Джей. Его голос звучит чуть выше обычного. — Или это какой-то очень, очень сложный розыгрыш? Потому что это не смешно. — Это не розыгрыш, — подтверждает Шейн. — Я гей. — И Розанов тоже? С тобой? Вы геи вместе? С Розановым? Самый отвязный  бабник НХЛ — гей? — Ты мне льстишь, но нет, я бисексуален, — поправляет его Илья. — Шейн супер-гей. — Я в нормальной степени гей, — бурчит Шейн. На лице Джей-Джея то же выражение, что было у Хейдена раньше, только в нём есть примесь злости. Раздражения. Будто Шейн лично его оскорбил. Он спрашивает только одно: — С каких пор? — С нашего… эм… первого сезона, — тихо отвечает Шейн. — Но встречаться официально мы начали всего несколько месяцев назад. — Летом перед первым сезоном, — добавляет Илья. — Почему ты, блядь, мне не сказал? — резко спрашивает Джей-Джей, и Шейн вздрагивает от внезапно повысившегося голоса. — Всё это время! И тебе даже в голову не пришло упомянуть? — Джей-Джей… — Нет, чувак. Ты же типа мой лучший друг. Какого хрена? — Ничего личного, Буазо, — резко говорит Илья. — Очень даже похоже на личное, — огрызается Джей-Джей, но всё ещё смотрит только на Шейна. — Ты что, мне не доверяешь? — Так было безопаснее, Джей-Джей. Ты правда думаешь, что Терьо это нормально воспримет? — говорит Шейн и продолжает прежде, чем тот успевает ответить. — Меня посадят на лавку до конца сезона, поверь. — Он бы не стал, — говорит Джей-Джей. Но в его голосе нет ни капли уверенности. — Я, блядь, люблю хоккей. И люблю «Вояжеров». Но я люблю и Илью, — признаётся Шейн, стараясь игнорировать то, как начинают гореть щёки. — Этот секрет давил на нас обоих, как тонна кирпичей. Мы держали его, чтобы защитить себя и наши команды. Мне жаль, что я не сказал тебе, Джей-Джей, правда жаль, но это касается не только тебя. Вдруг Джей-Джей замирает. Теперь он выглядит уже не возмущённым, а скорее… ошеломлённым. — Ты его любишь? — Да. К сожалению, люблю. — Эй! — возмущается Илья. — Это никуда не денется, да? — продолжает Джей-Джей. — Я не смогу познакомить тебя с кем-нибудь другим? Я знаю много геев. — Алло, я вообще-то здесь! — фыркает Илья. — Он для меня единственный, — просто говорит Шейн. — Он делает меня счастливым. Джей-Джей садится рядом с Шейном на скамейку и хлопает его по спине. — Ну… значит, придётся привыкнуть к этому парню. — Он со временем начинает нравиться, — усмехается Шейн. — Ты забавный, Холландер, — говорит Илья. — Ты стоял на коленях передо мной через две минуты после того, как вошёл в мой номер в отеле. — Вот этого у них тут много, — морщится Хейден, указывая на них, когда у Джей-Джея буквально отвисает челюсть. — Капитан… кто ты такой? — смеётся Джей-Джей. — Тот же человек. Просто счастливее. Он смотрит на Илью, который улыбается так же широко и ярко. — Не могу поверить, что раньше этого не замечал, — говорит Хейден. — С тем, как вы друг на друга смотрите. Как два влюблённых подростка. — Вы не устали это скрывать? — спрашивает Джей-Джей. В его голосе нет осуждения. Только сочувствие. — Конечно устали, — отвечает Илья раньше, чем Шейн успевает сказать. — Но скоро я перееду в Оттаву, будем ближе. И мы подождём до конца карьеры. Самый безопасный план. — Ты переедешь в Оттаву? — удивляется Джей-Джей. — Ты подпишешь контракт с «Кентаврами»? — Да. — Но они отстой. — Да. — Но ты отличный игрок. — Да. — И ты переезжаешь ради Шейна? — Да. Джей-Джей выдыхает: — Чёрт. Кто этот безнадёжный романтик и что он сделал с Ильёй Розановым? Илья смеётся. — Вот что делает с человеком любовь к Шейну Холландеру. В дверях раздаётся ах. Шейн только сейчас понимает, что Джей-Джей так и не закрыл чёртову дверь. Все четверо поворачивают головы. Беркис стоит на месте, как вкопанный. Его рот открыт, а взгляд прикован к Шейну, точнее, к руке Ильи, обнимающей его за талию. Шейн доверяет Хейдену и Джей-Джею как себе. Поэтому то, что они узнали о них, хоть и случайно, даже немного облегчило ему жизнь. Он не боится, что секрет выйдет наружу. Но Беркис — тот ещё кусок дерьма. Он орёт гомофобные оскорбления на льду (хотя Шейн уже много раз ставил его на место). Он шлёт тупые сексистские «шутки» в общий чат команды. И, что самое важное, он страшный болтун. Сплетни — его любимый вид спорта. Сегодня у Шейна уже трижды отняли право самому рассказать свою историю. Три раза его застали врасплох. Три раза он не смог контролировать собственный рассказ. А всё, как известно, происходит по три раза. И с таким болтуном, как Беркис, Шейн не собирается ждать, пока эти три превратятся в четыре. Потом в пять. А потом — пока не узнает весь мир. Он встаёт, громко хлопает в ладони и объявляет: — Знаете что? Давайте устроим вечеринку. — Шейн? — начинает Илья. Но Шейн не отвечает. Он хватает его за рукав и тащит обратно на лёд. Хейден, Беркис и Джей-Джей плетутся за ними, как стая потерянных щенков. Парни уже не делают упражнения. Они просто лениво катаются по льду и громко смеются, вероятно, над тем, что Шейн предпочёл бы не слышать. Все резко останавливаются, когда видят, как Шейн уверенно едет к ним. Митти врезается прямо в борт, заметив Илью, которого капитан тащит за собой. Тот скользит по льду в кроссовках, как новорождённый жираф. Кровь гудит в ушах. Назад дороги нет. Да, это страшно. Но ты смелый. Он делает глубокий вдох. — Эй, Комо! — наконец кричит он. — Чтобы ответить на твой вопрос… да. Илья мой, блядь, парень. — Его голос звучит куда твёрже, чем он себя чувствует. — Если кому-то не нравится, что у него капитан-гей, который целует другого капитана — советую свалить из команды прямо сейчас. Потому что я никуда, блядь, не уйду. Позади слышится удивлённый смешок Ильи. Честно говоря, Шейн и сам не верит, что всё это происходит. Скорее всего, его посадят на лавку до конца сезона. Терьо — тот самый тренер, который пытался запретить Хейдену клеить радужную ленту на клюшку, он точно не будет в восторге. Но теперь уже всё равно. Всё уже сказано. Поэтому Шейн для верности просто целует Илью прямо в губы. На глазах у всей команды. Странно быть выше него — коньки добавляют несколько сантиметров роста. Илья сразу тает в этом поцелуе и хватается за его свитер, чтобы удержаться на льду. Шейн знает, что все смотрят. И знает, что у всех будет миллиард вопросов, как только они оторвутся друг от друга. Но, если честно, он смертельно устал объясняться. Устал извиняться за то, что любит Илью. Устал оправдываться за своё счастье. Поэтому он просто улыбается ему в губы и шепчет: — Поехали домой.