Сломанные

***

Во рту — стойкий вкус крови напополам с желчью. В носу — до оскомины надоевший аромат мака, постепенно рассеивающийся в клубах цементной пыли. Собственные конечности едва ощущаются, ярко контрастируя с болью в груди. Ты знаешь — парочка ребер точно сломана. Возможно, даже все, Сойер в своем новом теле не поскупился на силу удара, отправившего тебя прямиком в темный провал в разбитом полу. А еще ты знаешь — пройдет пара часов, и ты снова сможешь ходить. И снова сможешь искать выход из бесконечных лабиринтов проклятого завода, так не желавшего выпускать из своей жадной утробы новую жертву. Игрушку. Совсем рядом раздаются электроные помехи — болезненный стон — и ты устало открываешь глаза, почти сразу натыкаясь на источник звука. В каких-то пяти метрах от тебя изломанной тушей лежит сильно потрепанный шут, еще недавно казавшийся кошмарной машиной для убийства. Маски-лица не видно, но ты прекрасно видишь, как сильно обожжена его одежда, как потемнели и лишились блеска колокольчики на колпаке. Лапы Кисси, Хагги и Мамочки и вовсе исчезли в неизвестном направлении. По ребрам, опавшим паучьим лапам и разорванным газовым балонам змеится лед. Да, точно… Еще в начале вынужденного союза с доктором Сойером тот сказал, что резкий перепад температур дестабилизирует регенерацию… Прототипа… Ты смутно помнишь, как вы готовили план по освобождению Поппи, и бегали по всему нижнему сектору, готовя ловушку. Ловушку, которая стала и твоей могилой тоже. Огромный каменный мешок вполне годился в качестве гробницы. Очередное предательство Поппи уже не вызывало приступа злости. Кошмарный шут был прав — она была ребенком, и вела себя как ребенок. Разве что очень умный, обменявший жизнь своего Ангела на свою свободу, заключив сделку с тем, кто вполне удобно хотел мести. Перед тем, как Харли Сойер пинком отправил тебя вслед за упавшим во тьму Прототипом, в голубых глазах куклы — с целым лицом и аккуратно заплетенными волосами, черт возьми — лишь на секунду мелькнуло сожаление. Сожаление о потере удобной и послушной марионетки. Стон рядом повторился и заставил тебя вздрогнуть — так отчетливо в нем был слышен голос мальчишки, ребенка, который на какой-то краткий миг стал для тебя другом и спасителем. Олли. Оливер Людвиг. Он же обернулся твоим личным кошмаром, страшным монстром из сказки. Но… что-то в этом тихом стоне заставило тебя упрямо подняться, игнорируя нарастающую боль в ребрах. Рука невольно схватилась за солнечное сплетение — там все также виднелся затянувшийся шрам, не прекращавший напоминать, как тебя проткнули чужие когти-пальцы. Именно эти пальцы мутно блестели совсем не там, где должны были быть. Оторванная по локтевой сустав, правая рука Прототипа лежала в стороне, печально и тяжело. Покачав головой, ты подошел и наклонился, поднимая огромную и, несомненно, тяжелую конечность. Пострадавшие ребра ныли, но мак в крови работал с ужасающей эффективностью не смотря ни на что, постепенно восстанавливая поврежденные участки в твоем теле. Дотащить руку до ее хозяина, не привлекая внимания не вышло — громкий скрежет выдал твое местонахождение для кошмарного шута, и ты смог наконец рассмотреть чужое «лицо», стремительно обернувшееся в твою сторону. Некогда белая маска была плотно покрыта сажей, а единственный желтый глаз тускло, но упрямо горел в провале правой глазницы. На месте левой пролегла глубокая трещина, разделившая маску на две части — вторая едва держалась на проглядывавших ошметках мышц. Уязвимое положение явно не нравилось Прототипу, и он зашипел на тебя статикой, прикрывая лицо оставшейся конечностью. Что-то внутри тебя оборвалось при виде этого жеста. Гордый и, несомненно, нарциссичный Прототип казался сломленным, и это было катастрофически неправильно, неестественно. Видимо, что-то из этих мыслей отразилось на твоем лице, из-за чего желтый глаз потух еще сильнее, став едва различимым в темноте вашей общей тюрьмы. Вся фигура механического шута сгорбилась, сжалась, словно пытаясь исчезнуть из этого мира. Ему было больно, ты практически ощущал это своей кожей. В очередной раз он был предан и отброшен, как сломанная игрушка. Поппи, о которой он искренне заботился так, как мог, ради которой сотворил столько зла и причинил столько боли, в очередной раз открестилась от сводного брата. Того самого, который видел смыслом своей жизни заботу о ней, пусть и весьма своеобразную. Внутри алым цветком — мака, мать его — в тебе вспыхнула упрямая уверенность, и ты подтащил чужую руку к ее хозяину. Нижнее плечевое сочленение было изрядно потрепано — Сойер вырвал предплечье практически с корнем — но ты был инженером в проклятом Playtime Co, так что прикрепить конечность на ее законное место заняло каких-то жалких пару минут. Пару минут под пристальным взглядом желтого глаза, на который ты старался не обращать внимания. Сложнее было восстановить подвижность паучьих лап — помимо льда и осколков бетона в сочленения забилась обгоревшая фиолетовая шерсть — Кэтнап мог гордиться прочностью своей шкуры, это точно. Все это время Прототип не прекращал за тобой пристально наблюдать. Во взгляде смешалось множество эмоций — злоба, отчаяние, благодарность, надежда, ненависть. Но больше всего там было усталости, глухой и тяжелой. Закончив с лапами, ты вернулся к передней части Прототипа и с трудом вскарабкался на бетонные обломки, чтобы встать прямо перед своим недавним врагом. Может, вы все еще были врагами, и ты зря помог тому, кто столько раз пытался тебя убить. Но в ушах упрямо стоял голос из старой аудио записи. «Это все никогда не было ради меня! Ради моего Лучшего места!» — отчаянный, пропитанный болью и обидой мальчишечий голос отражался в твоей черепной коробке, заглушая страх и неуверенность в правильности происходящего. Прототип… нет, Оливер продолжал настороженно смотреть на тебя. Ты выставил руки перед собой на уровне груди и скрестил указательные пальцы, чуть поведя руки в низ, а потом показал пальцем на себя. «Положись на меня». Ты не был уверен, что шут знает язык жестов, но другого способа коммуникации у тебя не было — даже чудодейственный маковый гель не смог вернуть тебе то, что отняли в Playtime Co. Проклятая корпорация забирала все, до чего могла дотянуться. Но, похоже, что Олли тебя вполне понял. — Что ты хочешь сделать, Мясник? — проскрежетал он, чуть дернув маской. Ты показал пальцем на трещину в маске, а затем защипнул воздух у своих ключиц и отвел руки вперед. «Вылечить» — вызвало недоуменное склонение головы у твоего недавнего врага, но, подумав с десяток секунд, он тяжело склонился к тебе, оперевшись по бокам от тебя на свои устрашающие руки. Маска была чуть теплой и, на удивление, немного шершавой, будто по ней слегка прошлись наждачкой. Прототип издал гулкий механический вздох, и ты вдруг понял, что долгие годы этот ребенок в теле монстра не чувствовал иных прикосновений, кроме скальпеля и холодных латексных перчаток его мучителей. Сердце в груди заныло, и ты уверенно, одним движением рассек себе ладонь об один из острых клыков шута, тут же прижимая ее к трещине. Густая горячая кровь полилась внутрь, а ты почуствовал, как рана зачесалась, стремительно затягиваясь. К счастью, Оливер хоть и дернулся от неожиданности, но не отодвинулся, позволив тебе плотно прижать отваливающуюся часть маски на ее законное место. В воздухе вновь сгустился аромат мака. Геля в твоей крови было столько, что ты понадеялся на то, что он сможет заживить и чужие раны. Пусть не полностью, пусть не до конца, но хотя бы так, чтобы облегчить чужую боль. Вскоре ты отнял руки, с удовлетворением заметив, что осколок начал срастаться с остальной маской. Пальцы-когти неуверенно прошлись по кровавым разводам, оставшимся после твоих ладоней. На миг желтый глаз вновь потух, а потом вспыхнул ярко и неистово. Паучьи лапы заскребли по бетонному полу, поднимая тяжелое тело, от которого ты испуганно отскочил. Кошмарный шут выпрямился в свой полный рост и перебрал всеми конечностями, проверяя их на работоспособность. А потом молча грузно развернулся и, чуть пошатываясь, направился прямиком к чернеющему вдалеке провалу тоннеля. Ты остался одиноко, недоуменно стоять на прежнем месте. На мгновение какая-то детская обида поднялась в груди. Тебя опять оставляют. Бросают. И пусть вы были врагами, такое безразличие вызвало обиду настолько сильную, что ногти проткнули кожу твоих ладоней, а в горле встал горький ком. Ты ожидал чего угодно — благодарности, едкой насмешки, да хоть попытки тебя прибить на месте. Но это?.. Внезапно кошмарный шут остановился и повернулся в твою сторону. — Ты так и будешь стоять, Мясник? Нам предстоит многое сделать, чтобы отправить Сойера и Поппи туда, где им самое место, — сказал Оливер, чуть дернув колпаком. Едва не споткнувшись на месте, ты отчаяно закивал головой и устремился за вновь зашагавшим шутом. Может, вы не стали друзьями. Скорее всего, даже не перестали быть врагами. Но, кажется, что понять друг друга лучше, чем вы, никто в этом проклятом мире больше не сможет. Вы похожи, как две стороны одной медали. Ты знаешь, что вы были связаны еще до того, как ты решил вернуться на завод. И в конце концов, пусть, Оливер никогда этого не признает вслух, вы две сломанные, преданные и брошенные игрушки. А значит, больше вы не одиноки.