Постыдное

      Сильнее.       Сильнее...       Сильнее, сильнее, сильнее...       Руки крепкой ловушкой смыкаются на горле, вдавливая в стену. Шея под пальцами тонкая и пульсирующая. Душно. Пахнет розами и вишней. Маттео поджимает дрожащие губы, пытаясь сдержать ухмылку.       – Что... ты...       Женщина под его руками сдавленно сипит. Она тщетно пытается сделать вдох. Судорожно хватает Маттео за запястье, но пальцы немеют и соскальзывают. В этом движении было что-то одновременно властное и жалкое.       Не в том ты положении, чтобы пытаться вернуть контроль.       Её красивые пустые глаза невольно закатываются, дыхание становится хриплым и редким. Губы Маттео сами расползаются в уродливой злой улыбке. Женщина, которая всю жизнь только приказывала, кричала и дурманила, теперь не может произнести ни слова.       Он смотрит в её мутнеющие глаза. Она тратит все силы на то, чтобы не потерять сознание. Такая жажда жизни даже вызывает уважение, но Маттео гонит его прочь, гонит прочь и только сильнее давит. Её ноги, скрытые под подолом дорогого платья, разъезжаются и несколько раз дëргаются. Она медленно скатывается по стене. Маттео опускается за ней, не ослабляя хватки ни на секунду. Он смотрит в её пустые глаза не моргая, боясь пропустить тот момент, когда их оставит жизнь.       – За... что...       Женщина выдавливает из себя эти два слова с огромным трудом. Губы Маттео вздрагивают. Хочется ответить едко, хочется высказать ей всё, что копилось в нëм столько лет. Хочется выплюнуть в бледное лицо этой женщины всё то, что он думал о ней с тех пор, как Тибальту исполнилось 13.       Маттео повзрослел очень рано. Такова судьба человека, родившегося слугой. Но Тибальт... Тибальт не должен был рано взрослеть. Он должен был ещё на несколько мгновений задержаться в детстве. Да, это детство не было беззаботным, но всё же оно было детством. Его Тибальт, его Господин... Он не должен был прислуживать, но эта женщина...       Маттео молчит. Молчать ему сейчас так же сложно, как женщине под его пальцами дышать. Он не ответит на её вопрос. Он хочет, он жаждет ответить, но это будет слишком милосердно с его стороны. Она никогда не была милосердной. Не жалела ребёнка, который теперь режет и жжёт себя там, где его касались тонкие пальцы. Пусть умирает в неведении, перебирая в воспоминаниях все свои грехи.       Бледное тело вдруг начинает неконтролируемо содрогаться. Маттео сжимает зубы и наваливается всем весом, не разрывая зрительного контакта. Она смотрит с непониманием и злостью, и Маттео это невыносимо сильно бесит. Она до последнего остаётся собой: мерзкой женщиной, холодной женщиной. Хотя бы сейчас она должна его бояться, но в пустых глазах нет ни страха, ни сожаления, и именно поэтому они кажутся ему настолько пустыми. Она делает то же самое, что делала всегда – презирает.       Судороги становятся сильнее, она издаёт особенно громкий хрип. В глазах в последний раз мерцает гордость, и... затухает. Жизнь обрывается настолько резко, что Маттео не успевает этого заметить. Он сидит на неподвижном теле, сжимает мягкую шею и смотрит в пустые мëртвые глаза.       Тишина оглушает не меньше предсмертного хрипа. Маттео слышит быстрый стук сердца и вдруг понимает: это сердце – его. Оно прямо сейчас бешено колотится, а в её груди – вечная тишина. Она мертва. Мертва, мертва...       – За украденную жизнь.       Он облегчëнно выдыхает.       Она наконец-то мертва.

***

      Маттео просыпается, будто выныривает из ледяной проруби. Он обнаруживает себя на каменном полу рядом с кроватью. Кровь в висках всё ещё пульсирует. Реальность? Сон? Маттео поднимается на дрожащие ноги и тут же падает на кровать.       Он расфокусированно смотрит вокруг. Подушка. Одеяло. Стол. Свеча. Перо. Темнота.       Ночь...       Маттео ведь уже просыпался на этом холодном полу. Кажется, это было вчера... а ещё позавчера, неделю назад, месяц назад...       Это просто сон. Мне всё приснилось.       Медленное осознание заставляет его скривиться. Почему ему, обычному слуге, приснилось что-то настолько отвратительное? Он же верен семье Капулетти, откуда вдруг вылезла вся эта тьма? Ему бы стоило убить себя за сам факт существования подобных мыслей, но... господи... какой же это был прекрасный сон...       Маттео устало закрывает лицо руками и перекатывается под одеяло. Несколько месяцев, снова и снова, ему снится один и тот же сон. Маттео кажется, что он неизбежно попадёт в ад. В целом мире нет человека, с которым он мог бы этим поделиться. Ужасный сон, отвратительный сон, и самое отвратительное в нëм то, насколько страстно Маттео желает такой реальности. Несколько месяцев... Чудесный, сладкий сон, который с пробуждением становится кошмаром.       Начинает подташнивать. Маттео утыкается лицом в подушку и укрывается с головой одеялом, пытаясь спрятаться от стыда и вины. У него нет времени на ерунду, нужно хорошо выспаться. Завтра хозяйка устраивает бал.