Сириус над Москвой

Слышится стук в дверь. — Войдите, — послышался голос за дверью. Рома заходит и закрывает за собой дверь. В его руках небольшая стопка документов, которые надо просмотреть и подписать. Боже, как же он устал. Тим не разобрал еще и прошлую пачку, которую занесла секретарь сегодня днем. Да и вообще неделя выдалась тяжелая: сначала срыв по сделке, которую готовили два месяца, потом пришлось искать того, кто сливает информацию ментам — крысу, которая сливала информацию ментам. Рома прошел к столу и положил на его край стопку бумаг. Тим посмотрел на него сердито, но ничего не сказал. Время перевалило за десять вечера, в офисе никого не осталось, кроме пары охранников и Ромы с Тимом. Рома прошел дальше к креслу, на котором сидел молодой парень, которому не было и двадцати лет, но его усталый вид и мешки под глазами прибавляли ему еще несколько лет. Роме не хотелось видеть своего мальчика таким. Ему нравилось, когда он улыбался, вел себя вызывающе властно, а еще когда этот мальчишка стонал под ним. — Тим, — позвал Рома. — Ммм? — Тимур поднял замыленный взгляд голубых глаз с экрана монитора на своего заместителя. Он был крепким, мускулистым молодым мужчиной. Раньше Рома занимался боями без правил. Самый первый свой бой он выиграл в шестнадцать лет, это продолжалось несколько лет, но после он ушел из «большого» спорта и стал начальником солдат, выполняющих мелкую, но важную работу для организации. А затем, также как и Тимур, занял место своего отца. Это не было непотизмом. Совсем нет. И Тимур, и Рома заняли свои должности, доказав, что достойны этого. Рома взял за подбородок Тима и поцеловал, затем оттолкнул его кресло и сел ему на колени. Он перешел на шею и расстегнул пару верхних пуговиц на черной рубашке своего мальчика. Ему нравился его растрепанный вид. Ему нравилось видеть этого молодого человека властным. Ему нравилось, когда под взглядом этих голубых глаз другие начинали склонять голову. Ему нравилось видеть силу этого человека. А больше всего ему нравилось, когда он отдавал ему власть в их отношениях и превращался в ребенка, о котором хотелось заботиться. Тимур положил руку Роме на плечо и надавил, предлагая опуститься, подтолкнул вниз. Рома помотал головой и встал с колен. — Тебе нужно отдохнуть. Тим устало вздохнул и с сарказмом ответил: — Как будто я этого не понял. — Тогда иди сюда, — Рома протянул руку. Тим, посмотрев на протянутую руку, поднял взгляд на собеседника. — Ром, мне вот сейчас не до этого. Нужно доделать работу. Так что если не хочешь сосать, тогда не мешай. — Закончишь дела завтра, а сегодня тебе нужен отдых. Тимур прекрасно это понимал, но завтра будут новые дела, с которыми придется разбираться. Делегировав большинство работы своим подчиненным, ее все равно не становилось меньше. Вести обычный бизнес непросто, а уж совмещать это с нелегальным и делать так, чтобы это не всплыло наружу — вдвойне тяжелее. Но Тимур никогда не жаловался. Переехав обратно в Россию и оставшись тут, он прекрасно понимал, с чем придется столкнуться. Отец помогал и подсказывал первое время, но он ушел на «пенсию», и теперь Тимур нес полную ответственность за все удачные и не очень дела. Сдавшись, Тим все же принял руку и, тяжело вздохнув, поднялся со своего кресла и обнял Рому. Он буквально навалился на него. Рома начал поглаживать его спину. — Тогда сделай так, чтобы я не вспоминал о работе до завтра, — пробормотал Тим. Рома усмехнулся и развернул его, уложив на стол: — Как скажешь, но нам кое-что понадобится. Он начал расстегивать и снимать штаны с Тима вместе с трусами. Вытащив баночку со смазкой из кармана, Рома выдавил немного жидкости себе на пальцы и чуть растер между ними, тем самым разогрев ее. У них давно не было секса, так что Роме пришлось немного растянуть тугие мышцы Тима. Одну руку он держал на шее своего партнера, другой же рукой он аккуратно ввел указательный палец и немного помассировал тугое колечко мышц. Затем добавил средний. Рома то раздвигал, то вновь сдвигал пальцы вместе. Тим резко выдохнул, когда пальцы коснулись простаты. Он почувствовал, как пальцы выходят из него, а потом услышал шорох упаковки. Обычно Рома готовил его более тщательно, исключения были лишь, когда Тим настолько выбешивал Рому, что тот срывался. Но и тогда он не причинял ему лишней боли. Роме не нравилось причинять боль любимому мальчику. Поэтому Тим немного напрягся. Рома вытащил еще один предмет из своего кармана. — Расслабься, тебе понравится, — прошептал он на ухо, а затем ввел небольшой продолговатый предмет Тимуру в задницу. — Что это? Рома улыбнулся, отпустил Тима и ответил: — Скоро узнаешь. Он помог натянуть Тимуру штаны. Тим непонимающе посмотрел на него. Ему было немного некомфортно от непонятного предмета, находящегося в нем. Рома же смотрел на него с хищной улыбкой. — Че с лицом? Гранату засунул? Надеюсь, чеку не забыл выдернуть, иначе шоу не будет, — в своей привычной манере сказал молодой парень. Многих раздражала его саркастичная прямолинейность, но ему было плевать. — Бля, забыл. Придется тебе ее самому как-то выдергивать, — в той же манере ответил здоровяк. — Поехали домой. Рома закинул свою руку на крепкие плечи парня и повел вон из кабинета. Рома не был огромным качком, но по сравнению с худощавым Тимуром он таким и казался. Все-таки постоянные тренировки, да и бои, где приходилось набирать массу, не прошли даром. Тем не менее Тим не был так называемым дрыщом — он так же был хорошо развит физически, просто это практически не отражалось на внешнем виде. Он должен уметь себя защищать. Пусть он и ходит всегда и везде с охраной, но это не отменяет того факта, что он не просто должен — он обязан уметь себя защищать. Это прям жизненно необходимая вещь. Ведь предать может кто угодно, даже тот, кого ты считаешь близким другом. В этом он убедился на собственном опыте. *** Сидя в машине, они ехали домой почти по пустой трассе. Сегодня они добирались до дома без эскорта. Рома отпустил охрану домой. Он сам привык отвечать за безопасность Тимура. — Ахх... Сука! Это... ха... блять, че за нахер... — выдыхал Тимур. Он чувствовал, как эта непонятная «граната» начала медленно вибрировать, стимулируя простату и доставляя волны удовольствия. Рома же невинно улыбался, поглядывая то на него, то на дорогу. Он видел, как Тимур начал тихонько елозить задницей для того, чтобы вибропуля лучше задевала простату, принося с собой еще больше приятных волн, и тихонько постанывал, когда она проходилась по особо чувствительному месту. Рома сжимал руль. В голове проносились воспоминания. Он помнил тот день, когда впервые поцеловал его. Тимур был семнадцатилетним подростком, пьяным, танцевал в клубе с какой-то девчонкой. А Рома смотрел на него с VIP-ложи своего клуба и злился. Злился от того, что мальчишка вызывает в нем такие чувства. Злился, что тот танцует с кем-то, кто не достоин этого малолетнего придурка. Злился на восхищение остротой его ума и на возбуждение, с которым не мог справиться. А потом не выдержал — затащил в подсобку и поцеловал. Целовал губы, шею, а потом опустился на колени под слегка испуганным, но возбужденным взглядом Тима. Он был у Тима первым. И пока единственным, если не считать тех двух девушек, с которыми он встречался то непродолжительное время, пока учился в школе. Рома понимал риски. Если бы отец Тима узнал, его бы убили. Легко отделался бы, если б просто отрезали член. Но никто не узнал. Тим выбрал его. Дорога до квартиры Ромы занимала от силы минут двадцать. Когда они уже подъезжали, Рома выключил вибратор. *** Зайдя в лифт, Рома вновь включил устройство, но уже почти на максимум, от чего Тим повалился на него. — Я... Аха... Тебя... Аа... Убью... Ммаха... — он с силой сжал предплечья этого урода, который видимо решил, что ему все можно! — Убьешь, обязательно убьешь, но сначала я тебя трахну, — прошептал на ушко с проколотым хрящиком Рома. Остановившись, двери лифта открылись, и Рома снова выключил вибропулю. Тим посмотрел на него тем самым взглядом, с которым он буквально вчера убивал человека, предавшего его доверие. Но Рома не боялся его. Он прекрасно осознавал, на что способен этот парень, но не боялся, хоть и знал, что да — Тимур его убьет, но не сейчас, а когда тому надоест их отношения. Или отошлет его куда подальше, хотя для Ромы это будет хуже смерти. Да, их любовь скорее всего токсична. Но пока Тим позволяет Роме находиться рядом, он будет с ним. Он никогда не предаст его доверие. Потому что он любит. Потому что его так учили. Его учили преданности Боссу. Его босс — Тимур. Он всегда будет рядом, всегда будет защищать. *** Зайдя в квартиру, Рома снял ботинки и прошел на кухню. Тимур, пройдя за этим придурком на кухню-гостиную, начал расстегивать ремень на своих брюках. Сняв, он кинул их на диван. — Есть хочешь? — заглянув в холодильник, поинтересовался Рома и вот опять увидел этот взгляд. — Ты уже выбрал место на кладбище? — Убьешь меня, и кто будет тебя трахать? — Не переживай, найду себе послушного раба, — расстегивая пуговицы на рубашке, проворчал Тим. — Да? А ты уверен, что твой послушный раб сможет удовлетворить все твои желания? Ты же сам хотел, чтобы я довел тебя до беспамятства, а теперь жалуешься, — Рома вытащил из холодильника коробку шоколадного молока и достал любимые печеньки Тимура. — Сначала надо подкрепиться. Тим ничего не ответил. Он позволял Роме делать это с собой. Позволял видеть его слабым, позволял заботиться и любить. Он привык к тому, что, когда они одни, Рома перетягивал на себя «одеяло». Он позволял ему перенимать контроль и просто расслаблялся. Больше всего ему нравилось то, что Рома никогда не позволял другим видеть Тимура слабым, при других он не позволял себе доминировать над ним. Даже когда они спорили. Да, он беспокоился за его безопасность, иногда перегибая, но всегда держался, чтобы уже потом, дома, настучать Тимуру по голове. — Вот только попробуй включить ее, пока я ем! — сердито проговорил парень. Рома демонстративно положил телефон на край стола и поднял пустые руки. Тим сел за стол в расстегнутой черной рубашке и начал поглощать печеньки с молоком, пока Рома нарезал для себя бутерброды и заваривал чай. Кто бы мог подумать, что один из самых опасных в мире людей будет сидеть на кухне, поглощая печенье с крупными кусочками шоколада и запивая это шоколадным молоком. Кто бы мог подумать, что он вообще сладкоежка. И кто бы мог подумать, что в заднице этого человека находится вибратор. Тимур умел держать не только лицо, но и себя в руках. Сев за стол, Рома предложил бутерброды Тиму, но тот лишь покачал головой. Они спокойно перекусили. Рома убрал всю грязную посуду в посудомоечную машину. Тим, избавившись окончательно от рубашки, подошел к этому качку, который в свое время, по всей видимости, с Растишки перешел сразу на стероиды. Обняв гору мускулов, он поцеловал его. Они лениво целовались, медленно поглаживая спины друг друга. Подхватив за бедра, Рома усадил своего мальчика на стол и стал целовать линию челюсти, спускаясь вниз к шее, а затем к ключицам и соскам. Ногтями одной руки он провел по одному соску, пока посасывал второй. Тимур подрагивающими пальцами начал снимать футболку с широких плеч. Он плавился под горячим ртом. Ему нравилось полностью отдавать контроль, подчиняясь этим сильным рукам, горячему языку и губам, и толстому члену, который доставлял ему немало удовольствий. Рома дотянулся до своего телефона, и подхватив Тима, понес в спальню. Он поставил его рядом с кроватью и кивком головы указал на свои штаны. Тим опустился на колени и начал стягивать штаны вместе с боксерами, из которых показался толстый, уже вставший член. Рома сел на краешек постели. Тим подполз ближе, взял за основание и облизал набухшую головку. Он старательно вылизывал член Ромы, то посасывая головку, то заглатывая. Вскоре Рома положил руку на макушку Тиму и начал направлять его голову так, как хотелось ему. Продолжая сосать, Тим брал все глубже и глубже. Оргазм медленно подступал. Рома чувствовал, как его член входит все глубже в горло Тимура. Он заставлял его то полностью насаживаться на член, то отпускал, давая вздохнуть. Вновь грубо насаживая рот парня на свой член, Рома понял, что подходит к концу. Выстрелившая прямо в глотку сперма начала стекать вниз по пищеводу. Рома убрал руку с головы, и Тимур вздохнул полной грудью, вытер слюни и слезы. Он смотрел, как Рома приходит в себя, и желал лишь одного — получить свой кайф. Он прошел дальше к кровати и падая на нее лицом вниз. Рома, уже пришедший в себя, подошел к тумбочке с другой стороны кровати и достал оттуда наручники. — Я смотрю, кое-кто удачно сегодня зашел в сексшоп? —  — хрипло рассмеялся Тим, переворачиваясь на спину. — Вибратор, наручники... может, еще что купил? — Купил. Тим заинтересованно взглянул на него. Рома, закрепив наручники на руках у изголовья кровати, снова потянулся к тумбочке. Он вытащил непонятные зажимы и цепочку. — Что это? — У тебя очень чувствительные соски. Хотел повременить с этим, но раз ты просишь... Рома начал аккуратно закручивать винтик на одном из зажимов, тем самым закрепляя его на красном сосочке. — Не больно? — спросил Рома. — Ослабь немного. Рома закрепил зажим на левом соске Тимура, облизал видневшуюся часть и перешел на другой. Проделав ту же манипуляцию, он закрепил цепочку так, чтобы зажимы были соединены друг с другом, и дернул. Тим вздрогнул, и Рома хищно улыбнулся. Ему очень нравился открывавшийся вид: растрепанный парень, вытянувшийся, с закрепленными руками на изголовье кровати, с зажимами на самых чувствительных местах и, самое главное, смотревший на него с желанием. У Ромы, несмотря на то, что он недавно кончил, стоял так, как будто он год придерживался воздержания. Но надо было терпеть. Он обещал, что доведет своего мальчика до беспамятства, и он это сделает. — Что, теперь переходим на БДСМ? — голос Тима сел от возбуждения. — Я подумаю, — ответил Рома и принялся прокладывать поцелуями дорожку вниз к боксерам, особое внимание уделяя шраму от пулевого ранения сбоку от пупка. Это был единственный случай, когда Рома не смог его защитить. Когда не успел. Он никогда себе этого не простит. Рома стащил давно промокшие боксеры, и из них сразу показалась красная, сочащаяся головка члена. Рома провел рукой по внутренней стороне бедра Тима, заставляя развести ноги шире. Тим дернул руками в наручниках — сталь не поддалась. Металлический звон в тишине спальни прозвучал как выстрел, окончательно стирая грань реальности. Оставалось только здесь и сейчас: запах разгоряченной кожи, тяжелое дыхание, жар тел и эта цепочка, поблескивающая на груди. Рома не торопился. Он наклонился и провел языком по нежной коже от колена до самого паха, обходя напряженный член стороной. Тим выгнулся, пытаясь податься бедрами навстречу, но Рома лишь усмехнулся и снова потянул за цепочку. — Лежать смирно, — приказ прозвучал тихо, но от него по спине Тима пробежал электрический разряд. Рома достал из тумбочки смазку. Холод геля на разгоряченном анусе заставил Тима вздрогнуть. Рома медленно, дразняще, обвел пальцем тугое колечко мышц, но не вводил. Он снова потянул цепочку, заставляя Тима приподнять голову, и в этот момент ввел один палец сразу на всю длину. — Ах! — выдохнул Тим, чувствуя, как палец скользит внутри, находя уже знакомый бугорок простаты и надавливая на него. Ноги задрожали. — Хорошо? — прошептал Рома, добавляя второй палец, растягивая, подготавливая. Он двигал ими медленно, то разводя в стороны, то массируя чувствительные стенки. Тим кусал губы до крови, чтобы не закричать. Каждое движение отзывалось пульсацией в члене, с головки которого уже капала смазка на живот. Рома убрал пальцы, и Тим застонал от потери. Но ненадолго. Рома встал между его разведенных ног, положил его щиколотки себе на плечи и, глядя прямо в глаза, медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить. Толчок. Еще один. Рома чувствовал, как тугие, горячие стенки сжимают его член. Он замер на мгновение, давая Тиму привыкнуть. Тот лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, принимая его в себя. Принимая всего. Снова. Как тогда, в подсобке клуба, когда испуганно, но доверчиво смотрел снизу вверх. Когда Рома вошел до упора, он наклонился, почти касаясь губами губ парня. — Смотри на меня, — приказал он. Тим открыл глаза. В них плескалась бездна эмоций: боль, наслаждение, любовь и дикая, первобытная страсть. И доверие. То самое, которое Рома боялся потерять больше жизни. Рома начал двигаться. Сначала медленно, плавно, почти полностью выходя и снова погружаясь, наслаждаясь каждым миллиметром. Он смотрел, как меняется лицо Тима, как расширяются зрачки, как приоткрываются губы. Он знал каждую его реакцию, каждую чувствительную точку. Но долго сдерживаться не мог. Желание, копившееся весь день, всю неделю, рвалось наружу. Ритм ускорился, толчки стали глубже, резче. Он отпустил цепочку, вцепившись в бедра Тима, оставляя на них следы пальцами. Он вбивался в него с мощью, от которой кровать ходила ходуном, а изголовье гремело о стену. — Ах! Да! — Тим уже не сдерживал криков. — Рома! Сильнее! Каждый толчок приходился точно в простату, заставляя Тима выгибаться дугой и конвульсивно сжиматься вокруг члена Ромы. — Еще... Боже, еще! — умолял Тим, уже не соображая, что говорит. Рома выпустил его бедра и одной рукой схватил за горло, слегка сдавливая, чувствуя, как бьется пульс под пальцами. Живой. Его. А другой рукой взялся за пульт от вибратора. Он нажал кнопку. Внутри Тима ожила игрушка. Вибрация на максимуме в сочетании с мощными толчками Ромы стала последней каплей. Тим закричал, выгибаясь так, что, казалось, хрустнут позвонки. Оргазм накрыл его с головой, такой силы, что потемнело в глазах, а в ушах зашумела кровь. Сперма выплеснулась на живот толчками, заливая грудь, капая на цепочку. Рома, чувствуя, как спазмирующий анус сжимает его член до предела, сделал еще пару глубоких, бешеных толчков и кончил глубоко внутрь, с рычанием впиваясь зубами в плечо Тима, чтобы заглушить собственный стон. Мир взорвался и схлопнулся до точки — до них двоих, до этого момента. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием двоих. Рома обессиленно рухнул на Тима, придавив своей тяжестью, но парень даже не почувствовал веса — он был в нирване. Рома, кое-как опершись на локти, чтобы не раздавить его, потянулся и отстегнул наручники. Освобожденные руки Тима тут же обвили его шею, притягивая ближе. Рома поцеловал его в висок, в мокрые от пота волосы, в закрытые веки, в кончик носа. Поцеловал шрам на плече, который только что оставил. Извиняясь. Любя. Тим только что-то неразборчиво промычал в ответ, все еще плавая в послеоргазменной эйфории. Рома осторожно вышел из него. Тим поморщился, чувствуя, как по бедру стекает смесь их семени и смазки. Тело было ватным, мышцы приятно ныли, а в голове стоял туман — тот самый сладкий туман, когда реальность воспринимается сквозь слой невесомости. — Надо помыться, — хрипло прошептал Рома, гладя его по бедру. — Ты как? — Ммм... — только и смог выдать Тим, даже не открывая глаз. Рома усмехнулся. Таким расслабленным и беззащитным Тим бывал только здесь, только с ним. Подхватив парня на руки, Рома понес его в ванную. Тим обвис в его руках, как тряпичная кукла, даже не пытаясь помочь — сил не было совершенно. В ванной горел мягкий свет. Рома включил душ, регулируя температуру, пока теплая вода не полилась мощным потоком. Он затащил Тима под струи, придерживая за талию, потому что ноги парня подкашивались. — Стоишь? — спросил Рома, подставляя его под воду. — Ага... — выдохнул Тим, запрокидывая голову, чтобы вода стекала по лицу. Капли стекали по его шее, по груди, смешиваясь с потом и остатками смазки. Рома намылил мочалку и начал водить по его телу — по плечам, по спине, по ягодицам. Тим вздрагивал от каждого прикосновения, особенно когда мочалка проходилась по чувствительным местам. — Щекотно, — пробормотал он, но не отстранился. Рома улыбнулся и продолжил мыть. Его руки скользили по мокрому телу, и с каждым движением дыхание становилось тяжелее. Тим это чувствовал — чувствовал, как меняется настроение в кабинке, как воздух накаляется от пара и чего-то еще. — Ром... — предупреждающе начал он, открывая глаза. Но Рома уже прижался к нему сзади, притискивая к стене. Горячая вода лилась на них обоих, а член Ромы уперся Тиму в поясницу. — Мыться мешаешь, — выдохнул Тим, но в голосе не было ни капли возмущения. — Не мешаю. Помогаю, — прошептал Рома ему на ухо, покусывая мочку. Одной рукой он продолжал водить мочалкой по груди Тима, специально задевая соски, от чего тот вздрагивал и шипел. Вторая рука скользнула ниже, обхватывая уже начинающий твердеть член. — Опять? — простонал Тим, запрокидывая голову Роме на плечо. — Ты... ненасытный... — А ты не хочешь? — Рома провел большим пальцем по головке, срывая с губ Тима тихий стон. Ответом было молчание и то, как Тим сам подался бедрами вперед, насаживаясь на руку. Рома довольно хмыкнул. Он развернул Тима лицом к стене, прижимая грудью к прохладному кафелю. Вода хлестала по спине, стекала по позвоночнику в ягодицы. — Руки на стену, — приказал Рома. Тим послушно уперся ладонями в плитку. Он чувствовал себя полностью открытым, полностью уязвимым под этим душем, и это сводило с ума. Рома наклонил его чуть вперед, заставляя прогнуться в пояснице, и провел рукой по ягодицам, раздвигая их. — Черт... Ром, там же все... — начал Тим, но договорить не успел. — Я знаю, — перебил Рома, наклоняясь и проводя языком по чувствительному входу. Тим дернулся и вскрикнул, вцепившись в стену. Язык Ромы скользил внутри, смешиваясь с водой, и это было настолько интимно, настолько грязно и правильно, что голова шла кругом. — Рома-а-а... — простонал он, утыкаясь лбом в прохладный кафель. Когда Рома выпрямился, Тим уже дрожал от предвкушения. Рома приставил член к растянутому входу и вошел одним плавным, но глубоким движением. — Ах! — выдохнули оба одновременно. Вода лилась на них, создавая ощущение нереальности. Рома двигался медленно, но глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром внутри горячего тела. Тим стонал, упираясь руками в стену, и эти звуки смешивались с шумом воды, создавая какофонию наслаждения. Рома обхватил член Тима рукой и начал двигать в такт своим толчкам. С каждым движением Тим все громче стонал, все сильнее выгибался. — Близко... — выдохнул он. — Я знаю, — Рома ускорился, вбиваясь в него под ритм падающей воды. — Кончай для меня. Тим закричал, кончая себе в руку и на стену, а следом за ним кончил и Рома, глубоко внутри, прижимаясь к его спине и кусая плечо, чтобы не упасть. Несколько мгновений они стояли так, тяжело дыша, под струями воды, которая смывала все следы. Рома первым пришел в себя, поцеловал мокрое плечо Тима и прошептал: — Ты как? Ответа не последовало. Тим обмяк в его руках, глаза закрывались сами собой, тело стало ватным и безвольным. Он даже не мог стоять — только держался на руках Ромы, вцепившихся в него мертвой хваткой. — Эй, — Рома развернул его к себе. Глаза Тима были затуманены, почти закатились, губы приоткрыты. Он был в полном отключке — именно в том состоянии, которое Рома обещал ему сегодня. — Красивый, — прошептал Рома, целуя его в лоб. Он быстро сполоснул их обоих, наскоро вытер Тима полотенцем, даже не пытаясь привести его в чувство — это было бесполезно. Затем подхватил обмякшее тело на руки и понес обратно в спальню. Тим даже не пошевелился, когда Рома уложил его на свежие простыни. Только что-то неразборчиво пробормотал и свернулся калачиком, инстинктивно ища тепло. Рома укрыл его одеялом, лег рядом и притянул к себе. Тим тут же уткнулся носом в его подмышку — его любимое место. — Я тебя убью завтра... — еле слышно пробормотал он перед тем, как окончательно провалиться в сон. Рома улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Спи, маленький босс. *** Рома лежал без сна, глядя в потолок и чувствуя, как ровно дышит Тим у него на груди. Мысли текли медленно, лениво, как расплавленный мед. Он любил две вещи после напряженного дня. Первое — силовые, до дрожи в мышцах, а потом бассейн, чтобы гнать себя по дорожкам, пока тело не взмолит о пощаде, и в конце — стоять под горячим тугим потоком воды, чувствуя, как расслабляется каждый напряженный мускул. А второе... Второе он любил только потому, что это любил Тим. Рома улыбнулся своим мыслям и чуть повернул голову, глядя на спящего парня. Тим был жутким сладкоежкой. Его мозг отказывался работать без дозы глюкозы, и Рома давно смирился с тем, что в их доме всегда есть шоколадное молоко и печенье с кусочками шоколада. Но была у Тима одна традиция, которая поначалу казалась Роме безумством. Крыша. Их квартира была на пятидесятом этаже, и Тим обожал выходить на крышу. Без куртки. Часто босиком. С мороженым. Просто чтобы сидеть и смотреть вверх. — Там же ничего не видно, — ворчал Рома в первый раз, когда Тим потащил его смотреть на звезды. — В Москве столько света, что разглядеть можно только Луну, и то с трудом. — Знаю, — ответил тогда Тим, не оборачиваясь. — Но я все равно смотрю. Рома не понимал. Но он видел, как меняется лицо Тима в эти моменты — становится мягче, беззащитнее, моложе. И поэтому просто ложился рядом, обнимал его со спины, прижимая к себе, согревая своим телом, и молчал. Со временем он узнал причину. Тим рассказал не сразу, не в первый и не во второй раз. Просто однажды, сидя на крыше и глядя на едва различимые звезды, заговорил сам: — Мама показывала мне созвездия. В детстве. Мы жили за городом, там небо было черным-черным, и звезды — как горсть алмазов, рассыпанных по бархату. Она знала их все. Большую Медведицу, Малую, Кассиопею, Орион... — Тим усмехнулся. — Я путал их постоянно, а она терпеливо поправляла. Рома молчал, только крепче прижал его к себе. — А когда ее не стало... — голос Тима дрогнул, но он справился. — Папа сказал мне, восьмилетнему дурачку, что мама теперь смотрит на меня с самой яркой звезды. Глупо, да? Я же прекрасно знал, что такое смерть. Что ее нет ни на какой звезде. — Но ты все равно смотришь, — тихо сказал Рома. — Смотрю, — Тим поднял голову и посмотрел куда-то вверх, в темноту. — Знаешь, есть такая звезда — Сириус. Самая яркая на ночном небе. Я каждый раз ищу ее и думаю: ну привет, мам. Я справляюсь. У меня все хорошо. Рома тогда ничего не сказал. Только поцеловал его в макушку и пообещал себе, что всегда, слышишь, всегда будет рядом, когда Тим захочет выйти на эту крышу. Даже если будет холодно. Даже если будет поздно. Даже если будет не видно ни черта. Он будет лежать рядом, обнимать и греть. — Дурак, — прошептал Рома сейчас, глядя на спящего Тима. — Самый лучший дурак в мире. Тим во сне что-то пробормотал и сильнее прижался к нему, словно искал защиты даже во сне. Рома закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые проблемы, новые угрозы, новые споры. Крыса, которую нашли, но могли найти не всех. Сделка, которую придется вытаскивать с нуля. Враги, которые только и ждут, когда Тимур ошибется. Но это будет завтра. А сегодня он просто полежит вот так, чувствуя тепло любимого тела, слушая его дыхание и зная, что утром, если Тим захочет выйти на крышу смотреть на несуществующие звезды, он пойдет с ним. Обнимет. Согреет. Потому что Рома любил две вещи после напряженного дня: чувствовать, как работает его тело, и чувствовать, как рядом дышит Тим. Все остальное было неважно. Он поцеловал спящего в висок, улыбнулся своим мыслям и, наконец, позволил сну забрать себя. За окном шумела Москва, равнодушная к их маленькой вселенной. Где-то далеко на небе, пробиваясь сквозь городской смог, едва заметно мерцал Сириус. Мама смотрела. Рома был рядом. Все было хорошо.