Прятки

— Денис! Денис отводит взгляд от экрана ноутбука — с большим удовольствием, между прочим: кто вообще предпочтет писать курсовую, когда тут такое намечается? — и, стараясь сдержать лезущую на губы довольную улыбку, отклоняется чуть назад, чтобы видеть прихожую. Максим стоит в проходе в коридор; на лице у него строгая мина, в левой руке — ботинок. — Куда ложку для обуви дел? — спрашивает он, как только внимание Дениса переключается на него. Тот все-таки улыбается, не в силах сдержаться. — Три дня, — заключает он и на миг вновь переводит взгляд в угол экрана, будто бы сверяясь с датой. Потом поправляется: — Почти четыре. Ты за это время что, ни разу обувь не надевал? Максим хмурится пуще прежнего и предпочитает не отвечать: действительно не надевал. Вообще из дома не выходил, если уж на это пошло — ну, а чего там делать-то? Погода дрянь, тонны нападавшего за два месяца снега тают и тут же замерзают, превращаясь в гололедицу, еще и норовят упасть с крыш прямо целыми тяжелыми сугробами. Да и диссертация сама себя не напишет, не обязательно же для этого каждый день в универ ездить… тем более, что дома и в свежерелизнутый шутер загаматься можно в перерывах. Но вот пришлось: Роман Дмитриевич изъявил желание обсудить с ним правки. Однако выйти из дома временно помешало отсутствие на своем обычном месте ложки для обуви. И отсутствие, судя по всему, уже довольно продолжительное; как так вообще вышло, что он целых три дня не замечал этого? Совсем уже рассеянным становится, не нужна вещь — так и теряет из виду. В отличие от того же Дениса, кстати: он-то из дома каждый день выходит, то в универ, то в кофейню на работу. — Сам-то как все это время ботинки надевал? — спрашивает Максим, отворачиваясь обратно в прихожую и начиная оглядывать самое очевидное место для нычки — заваленную разного вида куртками вешалку для одежды. Денис откликается из комнаты, и по голосу его слышно, что он все еще лыбится: — Просто брал ее и потом клал обратно. Ну или, ты не поверишь, с помощью рук. И тебе то же советую, если только не хочешь прямо сейчас поиграть в горячо-холодно. — У меня нет времени! — взмаливается Максим. Куртки, которые он пытается раздвинуть руками, так и норовят либо тут же вернуться на место, либо вовсе упасть с вешалки. Максим чувствует на себе цепкий взгляд Дениса, и ему хочется взвыть от раздражения. Времени на поиски тоже не особо много: он уже опаздывает. — Я же тебя предупреждал, что если она куда-то денется, потом ей же и получишь. — Ты найди ее сначала, — весело парирует Денис. Максим фыркает, едва ловит почти уж было упавший пуховик Дениса и решает не тратить попусту время, обещая себе разобраться с этим сегодня же вечером. Он кое-как натягивает на ноги обувь — что дается с трудом: ботинки неудобные, и пальцами их особо не поддеть, в отличие от вечных Денисовых кроссовок, но в конце концов все-таки получается. Напоследок Максим пуляет в Дениса сердитый взгляд: — Вечером это обсудим, даже не сомневайся, — и, на ходу застегивая куртку, бегом покидает квартиру. С ложкой для обуви у Дениса не задалось с самого начала, и, если хорошенько задуматься, чего-то подобного можно было от него ожидать уже некоторое время. Как девайс подвернулась она случайно; ложка висела на гвоздике у двери чуть ли не с самого переезда Максима в эту квартиру, но на глаза как-то не попадалась, пока как-то раз Денис не начал испытывать его терпение прямо в прихожей, и Максим схватил первое, что под руку подвернулось. Денис сперва фыркнул — ну неужели какой-то пластиковой, почти невесомой ложкой для обуви можно причинить хоть сколько-нибудь боли? — но, стоило первому удару опуститься на его задницу, понял, что, во-первых, можно, и не малую, а во-вторых, джинсы от нее спасают едва ли. С того момента ложка стала чуть ли не самой большой точкой давления, которой мог воспользоваться Максим, чтобы приструнить его. Будешь прогуливать учебу — получишь ложкой для обуви. Будешь грубить преподам — получишь ложкой, причем сильно. Будешь… да в принципе почти что угодно вело к применению этого кусачего куска пластика. По крайней мере, на словах, хотя пару раз Максим воплощал их в дело, и каждый запоминался Денису на несколько следующих дней в виде болючих синяков на седалищных местах. В один из таких случаев Максим и пообещал, что если ложка вдруг куда-то исчезнет, то как только он ее отыщет, Денис снова испытает на себе ее волшебное воздействие. А не найдет — так купит точно такую же, и Денис все равно получит. Денис поначалу этим не пользовался — все-таки этот девайс ему не особо по душе. Однако они уже какое-то время не темачили, увязнув каждый в своей учебе, и очень уж ему хочется развязки и внимания, вот Денис и спрятал ее, пока Максим не видел. Да и интересно было, сколько времени спустя тот наконец заметит пропажу; оказывается — неполные четыре дня. Денис едва ли может усидеть на месте в его отсутствие, и уж тем более — сосредоточиться на учебе. За несколько часов он пишет всего пару абзацев и, дабы хоть как-то компенсировать плачевные результаты, вставляет к месту и без кучу скачанных из интернета таблиц. Пофиг — вряд ли Максим вообще будет проверять, сколько он написал, как это делает обычно; на сегодня у него намечаются другие планы. Возвращается Максим к вечеру, когда Денис уже успевает извозиться и чуть ли на стенку не лезет от нетерпения. Будто специально медля, Максим снимает куртку и разувается, оглядывает его многозначительным взглядом, потом смотрит на все еще пустующий гвоздик. — Перепрятал? — Больно надо. Ты хоть так найди. Максим хмыкает, обводя прихожую взглядом. С чего он вообще взял, что ложка именно в этой комнате — непонятно, но, даже если он просто ткнул пальцем в небо, оказывается прав. Денис, конечно, лукавил, говоря, что найти ложку будет сложно — вообще-то он ожидает, что сделать это будет довольно просто; ему совсем не хочется, чтобы Максим потратил много времени на поиски, тем более, чтобы он вовсе бросил это занятие. Хочется, чтобы он уже скорее подошел к нему, угрожающе постукивая найденной ложкой себе по ладони. Максим опять, на сей раз более тщательно, перебирает висящую на вешалке одежду — вероятно, специально, не мог не заметить раньше, что ложки там нет. Хотя, может быть, все-таки проверяет, не перепрятал ли. Денис наблюдает за этим из комнаты, слегка поерзывая на диване от нетерпения. Максим заканчивает, аккуратно поправляет куртки, растягивая время, и открывает стоящий слева от вешалки комод со всякими мелочами. Ложки там нет, и Максим это наверняка знает — она на длинной ручке и там просто не поместится, — однако осматривает все тщательным образом, не забыв заглянуть и за сам комод. Наконец он его закрывает и — Денис начинает ерзать все больше — подходит к шкафчику для обуви по другую сторону от вешалки. Открывает его. — Ага, — тянет Максим, выуживая искомую ложку из-под сваленных вместе летних кед и старых сланцев. Он поворачивается к Денису, и тот весь вытягивается, словно внутри него распрямляется какой-то стержень. В глазах сверкают озорные искры — причем у обоих. — Как видишь, все-таки нашел. И даже твое горячо-холодно не потребовалось. — Какая жалость, — отзывается Денис. — А так хотелось с тобой поиграть. — А мы поиграем, не беспокойся. Он подходит к дивану — как Денис себе и представлял, легко постукивая ложкой по раскрытой ладони — и тянет руку, щекочуще проходясь кончиками пальцев по Денисовой щеке. Берет его за подбородок, заставляя посмотреть вверх, прямо ему в глаза, в которых одновременно читаются и строгость, и игривость. — Что, я говорил, будет, если ложка куда-то пропадет, а я ее потом найду? — Как-то я плохо помню, — притворно тянет Денис. Максим хмыкает: — Правда? А я ведь сегодня утром повторял. Давай-ка тогда напомню. Максим отпускает подбородок Дениса и вместо этого тянет за руку, заставляя встать. Сопротивляться Денис и не думает. Максим поворачивает его спиной к себе и наклоняет, Денис упирается руками в диван. Максим спускает с него домашние штаны, оставляя в одном белье, и тут же прислоняет ложку к месту, где ягодицы переходят в бедра. Практически вдавливает ее. Холодный пластик ложки обжигает пока не тронутую незащищенную кожу. — Я говорил, — четко, почти по слогам проговаривает Максим, — что в таком случае ей же ты и получишь. Ложка ударяет вместе с окончанием фразы, со звонким шлепком отскакивая от задницы. Денис мелко вздрагивает — от неожиданной резкости — и морщится — от боли, — тихо шипя сквозь зубы. Шлепок сразу сильный, без лишних предисловий, а боль — тонкая, жужжащая и проникающая, и накатывает первые пару мгновений, становясь практически невыносимой, прежде чем отпустить. А ведь это только первый удар… Подобных следует еще три, все по одному и тому же месту, где кромка белья уже не прикрывает кожу и потом наверняка выступят синяки, после чего Максим приостанавливается и легко дотрагивается пальцами до его задницы. Пальцы у него холодные — он только что с улицы, и на свежих ушибах это ощущается особенно четко: будто к ним приложили лед. Однако насладиться Денис не успевает — прикосновение дразняще мимолетное, и Максим убирает руку прежде, чем успевает затихнуть боль от ударов. — Вернулась память? — осведомляется он. Денис переминается на руках, которые уже начинают затекать, и чуть медлит с ответом, оттягивая продолжение наказания. — Да, кажется, теперь я что-то подобное припоминаю, — наконец отзывается. Максим посмеивается — так же мимолетно, как и коснулся недавно, так что это больше напоминает фырканье. — Правда? — Денис чувствует новое холодное прикосновение на заднице — на сей раз снова ложки. — Какое чудодейственное средство для памяти. — Не то слово, — бурчит Денис, едва успевая закончить фразу, прежде чем ложка снова ударяет по заднице. Теперь Максим бьет легче, охаживая область повыше, уже по белью, и удары становятся гораздо терпимее, но Денис все равно жмурится и морщится, подергиваясь скорее инстинктивно, чем болезненно. Вскоре Максим кладет руку ему на поясницу, заставляя оставаться на месте, и продолжает поднимать и опускать ложку, играясь с ритмом и силой, хотя по интенсивности с первыми ударами эти сравниться не могут. Денис даже входит во вкус, пусть и не полностью — ни девайс, ни поза ему особо не нравятся, однако внимание он все же получил и этим наслаждается уж точно. — Сколько, говоришь, дней ее не было на месте? — какое-то время спустя спрашивает Максим, останавливаясь. Он ласково гладит Дениса по пояснице, залезая под футболку; пальцы у него давно согрелись, и прикосновения мягкие, успокаивающие. — Три? Денис снова как может разминает затекшие руки, пытаясь отвлечь физические ощущения от боли в заднице на поглаживания по спине. — Почти четыре, — отвечает он. Максим хмыкает, на секунду чуть сильнее вдавливает пальцы, массируя, после чего рука отпускает, снова неподвижно ложась на поясницу. — Хорошо, пусть четыре, — заключает Максим, снова прислоняя ложку к верхней части бедер, как в самом начале. — Два удара за каждый, всего восемь, — Денис полунаигранно страдальчески стонет. — Не хнычь, сам виноват. Я предупреждал, — на миг в голосе его проскальзывают почти извиняющиеся нотки, но он тут же возвращает в него строгость. — Посчитаешь? Денис кивает, и ложка, помедлив еще секунду, будто прицеливаясь, с размахом бьет по заднице — как самые первые удары. Денис шипит уже громче — сейчас ощущается куда отчетливее, потом сквозь зубы же произносит «Один». Максим не ждет, бьет почти сразу, и боль от второго удара накладывается на еще не затихшую от предыдущего. Денис зажмуривается, пережидает с секунду и считает дальше. Так продолжается до конца: ложка бьет, не медля, а Денис ведет счет, шипит и дергается, насколько позволяет прижимающая за поясницу рука. Последний удар опускается на задницу, Денис выдавливает из себя «Восемь», и порка заканчивается. Денис запыхался, зад пульсирует горячей болью, а руки жутко устали, но это все уходит на второй план, а то и дальше, когда Максим поднимает его и притягивает себе в объятия. Денис льнет к нему, утыкаясь носом в плечо, глубоко вдыхая идущий от рубашки запах порошка для стирки. Пока что воспоминания от ложки свежие и будут таковыми еще какое-то время, но Денис ни на секунду не сомневается, что когда-нибудь, когда внимания снова будет не хватать, повторит этот трюк с прятками. В конце концов, в горячо-холодно они так и не сыграли.