Радужное мясо

      – Ах ты, сука! – выругался Артём, порезав палец о шестидюймовое лезвие ножа, которое он затачивал наряду с остальными, в кухне сидя на расшатанном табурете. Машинально отбросил орудие, и оно с лязгом ударилось о столешницу, накрытую пожелтевшей от времени полупрозрачной клеёнчатой скатертью с изображёнными на ней красными розами. Из ранки потекла густая субстанция цвета радуги. В нос пахнуло знакомым с далёкого детства ароматом сливочного мороженого. – Ебучие единороги.       Положив в рот палец, он слизал приятную на вкус жидкость, попутно задавшись вопросом: восполнит ли таким образом её потерю из организма? Впрочем, тут же одёрнул себя: не пристало в его возрасте думать о таких глупостях, всё-таки окончил школу двадцать лет назад. А может, восемнадцать или двадцать один, – точных дат не помнил.       Вздохнув, пятернёй взъерошив густые чёрные волосы, Артём поднялся с табурета, взял в охапку все шесть ножей и поочерёдно воткнул в браш-подставку. Затем, вертя в руке точилку, прежде чем вернуть её в ящик гарнитуры, задался ещё одним интеллектуальным вопросом: на кой чёрт он вообще решил заточить ножи? Через пару минут так и не вспомнив, пожал плечами, удовлетворившись простым объяснением: на всякий случай.       Однако ему хотелось занять себя чем-то дельным, ибо побездельничать всегда успеется. Да и совесть не позволяла весь день пролёживать бока или сидя пялиться в экран телевизора. По крайней мере, не сегодня. Благо бытовых хлопот было хоть отбавляй. Взяв с полки углового стеллажа пластиковую лейку для полива растений, Артём наполнил её водой комнатной температуры и пошлёпал в свою спальню, а там вышел в примыкающую к ней лоджию. Апрельская прохлада приятно обдала обнажённое тело.       Под подоконником стояла низенькая лавочка, а на ней – три цветочных горшка, в каждом из которых по одному цветку: красная роза, сиреневый тюльпан и жёлтый георгин. Артём купил их несколько дней назад в маленьком магазинчике, расположенном в двухстах метрах вверх по улице. А за день до того изготовил горшочки из голов родителей и младшей сестры.       Поливая розу, Артём вперился затуманенным взглядом в перекошенное, гниющее лицо матери.       – Мамаша... – тихо произнёс он, едва шевеля губами, и мысленно перенёсся в вечер прошлой субботы.       В тот день к нему в гости завалились трое упомянутых родных. Через несколько часов они все здорово повздорили между собой – так, из-за мелочи вроде безработицы, – Артём схватился за нож и в приступе аффекта всех поочерёдно заколол. Теперь квартира пропитана запахом сливочного мороженого.       Мама давно настаивала на том, чтобы сын выращивал дома хотя бы один цветок. Так, говорила женщина, ухаживая за растением, он воспитает в себе чувство дисциплины, с которым у него якобы были серьёзные проблемы. Вот Артёму и подвернулся случай: включив смекалку, он поочерёдно перенёс все три тела в ванную и отрезал головы («Господь любит Троицу», – любил поговаривать папаня), срезал и стянул скальпы, ножовкой для мяса и костей, которую прихватил из загородного домика, спилил – пусть и весьма неаккуратно – верхушки черепов. Каково было его удивление, когда под костью он увидел не слепок мозговых извилин, а какую-то мягкую белую ткань, испещрённую сосудами! Пришлось избавиться и от её. Артёму тогда ещё подумалось: «Чёрт, так у вас и в головах тоже радуга!». Потом низенькую лавочку, используемую в качестве обувницы в прихожей, перенёс в лоджию и на неё водрузил головы. А следующим утром купил цветы.       Раз именно мать настаивала на том, чтобы сын стал доморощенным садовником, именно с её головы он и начал. «Любишь розы? Вот тебе роза», – думал Артём, втыкая стебель прямо в центр её мозга, промеж полушарий, проталкивая его, наверное, до самого таламуса. Наружу, хлюпая, просачивалась жидкая радуга вместе с чем-то неоново-розовым.       Для отца Артём приготовил тюльпан. А третий цветок, соответственно, подарил сестре, которая при жизни порой с блеском в глазах упоминала некий чёрный георгин. Плевать, что стебли голые, без корней – последние полезут, как только распробуют организм. Да и земля им ни к чему, ибо мозг человека – лучшая почва для взращивания флоры. Во всяком случае, Артём в это верил.       Заканчивая поливать третью башку, возвращаясь мыслями к реальности, он, нахмурившись, посмотрел под ноги – там лужицей скапливалась, обильно стекая с лавочки, вода в смеси с радугой.       – Твою ж... Вот дрянь. Дырявые бошки.       Поставил почти опустошённую лейку на подоконник. Развернулся, пошёл за тряпкой. В спальне пройдя мимо комода с зеркалом, установленного напротив одноместной кровати, резко остановился. Сделал пару шагов назад, повернулся к зеркалу в анфас, уставился на своё отражение. Придвинулся поближе, сощурился.       – Что за?..       В правом плече зияло отверстие диаметром примерно в полсантиметра. Рваные края кожи – побледневшие, загнуты внутрь, словно какое-то насекомое прогрызло себе проход и теперь спокойно себе отдыхает в человеческом теле. Напрягшись, готовый зашипеть от боли, Артём медленно поднёс к дырке указательный палец. Потрогал рану по краям – ничего: ни боли, ни вообще какого-либо физического дискомфорта. Осторожно всунул палец до первого сгиба, покрутил. Хмыкнул, вынул фалангу, осмотрел, понюхал. Ничего, ничем не пахнет.       Ощутив вдруг в плече нарастающий зуд, вновь посмотрел в отражение. И увидел, как из отверстия полезли... волосы. Тёмно-русые, прямо как у его покойной матери, они прядью опускались ниже и ниже. Когда кончики коснулись нижнего ребра, Артём схватил их и потянул. Пара десятков сантиметров – и за волосами выполз, извиваясь, сопротивляясь, явно пытаясь вползти обратно, длинный жирный бледно-жёлтый червь.       – Вот блядь!       Нервно топчась на месте, тяжело дыша, он продолжал вытаскивать из себя инородную плоть. Наконец закончив, швырнул на пол и принялся топтать что есть мочи. Узкое тело полутораметрового гельминта изгибалось, сокращалось, перекатывалось. Прядь волос слиплась от вытекающей из своего носителя гнойной массы.       Влетев в ванную, где аромат сливочного мороженого сшибал с ног, Артём распахнул зеркальную дверцу шкафчика и извлёк аптечку. Из неё достал пару пластырей, которыми крест-накрест залепил дырку в плече.       Вернув аптечку на место, закрыв дверцу шкафчика, уставился на отражение своего болезненно-худого лица, тут и там усеянного царапинами от затупленной бритвы. На обеих ноздрях – рубцы: полгода назад пришлось зашивать в больнице после того, как он разрезал их, чтобы в приступе накатившей паники было проще дышать.       Повернувшись, опустив взгляд, посмотрел в ванну. Необходимость вытереть полы вылетела из головы.       Пора перекусить.       «Самые вкусные части говядины и свинины – шея и поясничная, ближе к тазу», – не уставал раньше повторять папаша в процессе приготовления шашлыков и стейков. Теперь бы Артём добавил, что внутренняя часть бедра – туда же. Хотя само блюдо он приготовил не ахти как. Да и мясо уже подгнивало, ведь он не догадался заранее срезать его с бёдер и закинуть в морозильник вместе с остальными шматками. Благо специи и лук частично заглушили тошнотворные аромат и вкус.       – Надеюсь, теперь не начну гнить изнутри, – пробубнил Артём, зубочисткой очищая свои жёлтые зубы от застрявших в них мясных волокон. Сложнее всего пришлось с нижним первым моляром справа: кариес разъел его не менее чем на одну треть, нерв давно убит, а в отверстии можно прятать клады. Один клад Артём уже обнаружил: вонючие остатки вчерашней пищи.       Закончив с чисткой зубов, он нашёл себе следующее занятие: уборка квартиры пылесосом. Последний, как обычно, стоял в углу во второй комнате, в которой когда-то жила сестра, пока около пяти лет назад не съехала к новоиспечённому супругу. Почесав мошонку, Артём направился туда, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. Надавив на ручку, обнаружил, что дверь заперта на замок-защёлку.       – Эй! – недовольно воскликнул он, сам не зная, кому адресовал.       И тут же вспомнил, что он же и запер дверь вчерашним поздним вечером. Потому что прятал за ней девушку.       Мечтательно улыбнувшись, повернул защёлку и шагнул в темноту. На полу у дальней стены что-то зашевелилось.       Закрыл за собой дверь, включил свет. Прошёл вглубь комнаты.       – Ну, приветик. Ещё раз.       Завёрнутая в несколько слоёв стретч-плёнки совершенно обнажённая девушка, выпучив глаза, с заклеенным скотчем ртом замычала, мотая головой. Руки и ноги дополнительно были связаны старыми поясами от пальто и домашнего халата. Длинные светлые волосы прилипли к вспотевшему телу. Рядом валялись вещи: одежда, обувь, жёлтая термосумка, смартфон, который Артём заботливо отключил.       Невысокого роста, лет двадцати пяти с виду, она сама пришла к нему домой. Правда, знакомы они не были. Прелести работы курьера службы доставки.       Артём попросил её войти внутрь и оставить пиццу на тумбе в прихожей – мол, сам не может взять, потому что руки перемазаны сырым мясом. Чьим – не посчитал нужным докладывать. Она согласилась. А теперь разделит с ним наслаждение.       – Ты что, обмочилась? – И действительно, на паркете под ней была маленькая жёлтая лужица, но большая часть жидкости осталась под плёнкой. – Ну, ничего. – Артём посмотрел на допотопный громоздкий пылесос. Потом на свой налитый кровью стояк. С горечью подумал, как давно у него не было секса. Если б не эта напасть, не пришлось бы незнакомке с улицы задерживаться здесь. А если б вместо неё оказалась какая-нибудь толстушка или вовсе мужчина? Тогда и подавно всё обошлось бы. Артём даже не планировал этого. Просто при виде красотки загорелся желанием – и всё тут. – Подожди минутку.       И снова вышел в прихожую. Через пару минут вернулся с ножовкой в одной руке и молотком – в другой. Девушка при виде инструментов пуще прежнего замычала в полоски скотча и, по всей видимости, пыталась отползти.       Без лишних раздумий Артём опустился перед ней на колени, поднял над головой молоток и тут же тупой стороной опустил на лицо жертвы. Хрясь! – и надбровная дуга с треском проломилась. Веко съехало вниз, закрыло полглаза. Из рассечённой кожи потекла радуга. Девушка уже не мотала головой как ошалелая.       Второй удар – и переносица согнулась набок. Ещё удар в ту же точку – открылась перегородка, из лопнувших пазух потекла какая-то склизкая гадость. Курьерша захрипела. Вскоре её лицо провалилось внутрь. Осколки костей пронзали мясо, мозг, сквозь растянутую во все стороны кожу лезли наружу. Впавший в экстаз Артём отбросил инструменты и впился в открывшееся месиво голыми руками, раздирая остатки физиономии. Обломки зубов впивались в кисти и предплечья, царапали их, пока он ковырялся в глотке, вырывая трахею, разрывая аорты, из которых хлынула семицветная жижа.       Молярами вгрызся в левое глазное яблоко, на зрительном нерве свисающее со скулы девицы. И, пока оттягивал ей нижнюю челюсть, не иначе как стараясь ту оторвать, раздавил во рту зрительный орган. По языку разлился непонятный приторный вкус. Замерев и поморщившись, Артём немного пожевал добычу, после чего часть проглотил, часть сплюнул.       Затем перевернул девушку на живот, с остервенением вцепился в полиэтилен, разорвал его в области таза, оголив бёдра и тощую задницу. На пол потекла моча. Хмыкнув, перекинул ногу через обмякшее тело. Продолжая стоять на коленях, обхватил пальцами член, смочил головку оставшейся на руках радужной жидкостью. Потом ею же смазал вагину.       Когда вошёл, не без трудностей, по самое основание, простонал, от удовольствия закатив глаза.       Через несколько минут активных движений понял, однако, что чего-то не хватает, какой-то детали, которая позволила бы скорее достигнуть оргазма. Пыхтя, потянулся за ножовкой. Зубьями прижал к талии мертвячки. И, слегка напрягшись, принялся распиливать тело примерно по линии пупка.       Радуга брызнула Артёму на руки, на пол, стену. Инструмент шёл легко и плавно, разве что с позвоночным столбом пришлось самую малость повозиться: маленькие зубья то и дело застревали в кости. Очень скоро нижнюю и верхнюю части тела курьерши соединял только лоскут кожи на правом боку.       Отложив ножовку, Артём потянул за хрупкое плечо, и... вместе с выпавшими внутренностями из открывшейся раны выпорхнули бабочки. Сколько их было – не счесть. Элегантно порхая, они, светясь всевозможными цветами и оттенками, плавным вихрем поднимались к потолку, а оттуда – во все стороны, постепенно заполняя собой всё пространство вокруг. Блестящими от восторга глазами Артём перевёл взгляд на затылок лежащей. Уголки рта задрожали.       – Так вот... как сильно ты меня любишь?       И, окружённый крылатыми, продолжил акт совокупления.       Немного погодя, вновь прервавшись, раздражённый выбежал в кухню, взял самый большой нож и вернулся.       Когда менее часа спустя силовики выломали дверь в квартиру Артёма, их встретил смрад разложения и давно немытого тела. Всё вокруг – пол, стены, межкомнатные двери – были залиты и измазаны кровью – где-то свежей, где-то подсохшей. Основной источник вони тянулся из ванной комнаты, где на дне ванны лежали три обезглавленных, искромсанных трупа. Куски срезанной с них мягкой плоти хранились в ящиках морозильной камеры на кухне и явно употреблялись в пищу.       Отрезанные головы покоились на лавочке в лоджии. Цветы, по каким-то болезненным соображениям воткнутые в мозг каждой из них, завяли. Жители верхних этажей соседнего дома могли видеть только бутоны, самодельные же «горшочки» стояли слишком низко.       Все окна в квартире были плотно закрыты, поэтому смрад находил выход разве что через вентиляционные и канализационные отверстия, что и насторожило соседей по подъезду. Правда, на раздававшиеся несколько дней назад крики и возню они не посчитали нужным среагировать. Отец и сестра психически нездорового хозяина квартиры не появлялись на рабочих местах почти неделю, в своих домах их тоже не оказалось, как не оказалось и вышедшей на пенсию матери. Сотрудница службы доставки не выходила на связь со вчерашнего вечера, а последний доставленный заказ числился как раз по этому адресу.       Четыре года назад Артёма Зверева упекли в психиатрическое учреждение, после того как на участке дачного дома их семьи, где безработный мужчина и проживал, были обнаружены останки животных – как домашних, так и уличных: что он сотворил с телами – увидевших это затем преследовали кошмары. Через год его выпустили и наказали продолжить лечение лекарственными психотропными препаратами, а также в обязательном порядке раз в две недели отмечаться в клинике.       Последние полтора месяца он там не появлялся. А в одном из ящичков кухонной гарнитуры покоились пустые упаковки и блистеры из-под нейролептиков, нормотимиков и антидепрессанта.       Полиция надеялась, что удастся спасти хотя бы девушку, Анастасию. Но – увы. Когда бравые ребята вломились во вторую комнату, их глазам предстала поистине чудовищная картина: обмотанное полиэтиленом располовиненное туловище, проломленная голова, отрезанные пальцы рук и сотни колотых ран.       – Господи, блядь... – только и произнёс один из мужчин.       Похоже, ни открывать огонь, ни скручивать поехавшего не придётся.       В луже крови, в том числе собственной, сидел голый Артём, смотрел в глаза вошедшим, одной рукой бил себя ножом в живот и грудь, другой – яростно онанировал, пока под его стоны не прыснула из члена густая вязкая струя, смешивающаяся с алой лужицей.