The rumour has it

я знаю, і так любов буває,

але вона минає, бо вічна лиш твоя.

Московский вечер. На стойке крутится пластинка Нэта Кинга Коула, свет от торшера сочится через оранжевый платок. Ульяна садится на пол, в скопление диванных подушек, и застенчиво улыбается, теребя листок бумаги. Рената тут же щурится, дёргая головой, а Земфира доливает вино и наполняет третий бокал шампанским — под их присмотром можно давно. — I have a speech, — Ульяна всё не может подавить улыбку, — но вы не переживайте. Собирались втроём они нечасто, и на этот вечер была причина. После сплетен о заключении брака Земфира сказала единственное «Литвинова, а давай?» — и Литвинова дала. Дала символическую пощёчину со словами «Это так не романтично, пошляк какой-то». А через несколько месяцев они выехали и благодаря специалистам расписались без всех тех проблем, которые в этом случае встречаются людям с определённого цвета паспортом. И сейчас они отмечают. Втроём — своей самой важной частью семьи. Рената прочищает горло и отпивает белое. Поправляет волосы. Земфира сгибает ногу в колене и ждёт. Ульяна чешет шею, разворачивает лист и смотрит на них обеих. — Я хотела сказать… рассказать, что для меня это значит. Что вы значите… Певица втягивает воздух и смотрит на Ренату. —...мама, ты только не начинай… — быстрый укор. — Хочу начать с первой встречи, которую я помню… — она откладывает лист и стреляет глазами в Земфиру. — Мне, может, было лет пять, и мама попросила тебя забрать меня от бабушки… ты приехала и сказала, что ты за дочкой, — Ульяна усмехается, — бабушка, наверное, была в шоке, а я запомнила, потому что ты смешно улыбнулась мне во все зубы. Земфира хмыкает: — Серьёзно, помнишь? Ульяна кивает: — И потом мы приехали к тебе… но я помню только вид с балкона и запах сигарет, потому что ты меня не спускала с рук… Певица демонстративно онюхивает себя и пожимает плечами. Рената вытягивает губы и щурится на обеих. —...потом мы встречались чаще… бабушка стала доверять тебе, и тогда мама была очень рада, — взгляд на Ренату, — а мне с тобой было как со старшей сестрой, которая всё всегда разрешает и заступается за меня в любой ситуации… это было круто. Ульяна берёт бокал и отпивает. Поднимает листок. — Потом я повзрослела… мама уже… была свободна, и я часто кочевала между четырьмя домами, — Ульяна игнорирует вздох Ренаты, — и мне это нравилось, наверное… все меня любили, каждый по своему. Мама тряслась больше всего, хотя меня видела меньше всего, а ты, Земфира, — улыбка, — познакомила меня со своим миром — с музыкой, инструментами, голосом, и для меня это было магией. Земфира кивает: — Лучшее, что у меня есть и будет. Рената пучит глаза. Ульяна прыскает. — Продолжаем, мама, — тянется к ней, трогая за локоть, — но мне больше всего нравилось, когда мы оставались втроём… сначала вы со мной разговаривали и рассказывали что-нибудь, а потом вот там, — взмах подбородком в сторону, — мне включали мультики — и особенно мой любимый «Русалочка». Вы уходили на кухню и… общались. Я помню, я один раз зашла и увидела, как вы целуетесь, — она не поднимает глаз и улыбается, — и мама потом молчала несколько дней, а ты вела себя как обычно, и это было очень смешно, — смотрит на обеих. Рената закусывает уголок губ и закрывает глаза: — Какой кошмар. Земфира смотрит на неё с насмешкой: — Литвинова, спустись с небес, ангел наш. Рената играет до последнего и не перестаёт качать головой. Ульяна делает ещё глоток и убирает бумагу: — Я помню, Земфира, как мы оставались с тобой ночевать, — прямой взгляд в глаза, — как утром ты готовила манную кашу, а потом мы её вместе ели с одной тарелки… ещё как вы с водителем меня забирали, и я ехала у тебя на коленях, — убирает волосы, — как ты когда-то вечером придумала для меня песню и всегда играла её на пианино… — Серьёзно? — Рената смотрит на обеих. Земфира кивает и улыбается Ульяне. —...я помню, как мы тут пели настоящее караоке в студии, мама нас вечно снимала, — ловит взгляд, — как… ты дала мне первый строгий урок во втором классе, что не нужно терпеть и прощать грубость, — кивает сама себе, — я это запомнила. И… что если очень хочешь чего-нибудь добиться, нужно идти до последнего… и что маму надо принимать любой, — виноватая улыбка на Ренату. Актриса стреляет взглядом в Земфиру и молчит. Та давит смех и чешет переносицу. — Но, — Ульяна опустошает бокал и берётся за лист двумя руками, — я сейчас прочитаю, а вы просто послушайте, ладно? Земфира переползает к Ренате и ложится головой на её колени, вытягивая свои ноги вдоль пола. Рената проводит по чёрным волосам и вздыхает, готовясь слушать. — Мне сейчас шестнадцать лет, и из них двенадцать я знаю тебя, Земфира, и я знаю вас как пару. Конечно, за пять лет, когда мы жили с папой, я видела и радость, и ссоры, и молчание, и любовь, и семью, но сейчас в этих же вещах я вижу совсем другое. Мама счастлива даже тогда, когда вы в ссоре, а в ссорах вы бываете достаточно времени, и тоже когда мама тебя обижает словом, ты всё равно своя, не чужая. Все понимают, что две женщины в браке в этой стране — это невозможно по многим причинам, и особенно когда у них есть дети, то есть у одной из них, но, мне кажется, мы втроём как родные, — закусывает губу, — я не могу, Земфира, называть тебя второй мамой, но и какой-нибудь тётей тоже не могу, — смешок, — поэтому ты для меня моя личная Земфира, которую не знает никто — даже мама. И для меня это очень ценно… что ты есть у нас, — улыбка на обеих. — И… мама… когда ты впервые упомянула имя своей подруги Земфиры Рамазановой, мне это ничего не говорило, но почему-то ты всегда нервничала, хотя с твоим любимым покерфейсом можно было сомневаться, — смешок в лист, — я не понимала, почему твоя подруга никогда не приходит к нам в гости, а вместо этого к ней ездим мы, и ты сказала, что Земфире до нас очень долго добираться, а я предложила ей переехать к нам в комнату для гостей… Ульяна переворачивает лист. —...однополые отношения для меня не стали шоком, о чём наверняка думала мама, поэтому… я всё понимала лет с семи. Помню, писала в дневнике, что у меня есть три родителя, и чувствовала себя особенно богатой. Ни у кого вокруг меня такого не было, и это была моя самая большая сила — целых три человека, которые меня одинаково любят. Мы с мамой много ездили в разные страны, ты мне показала и научила меня очень многому, — смотрит на Ренату, — это бесценные знания… а ты, Земфира, укрепила мой стержень настолько, что учиться одной во Франции стало не страшным, а вдохновляющим — «бери что только можешь». И вот мы здесь, — Ульяна пожимает плечами и улыбается им, — я знаю своё место, у меня есть любящая семья и… мне больше нечего желать… — она складывает лист вчетверо и кладёт на подушку, а сама поджимает колени и обхватывает их руками, склоняет голову. — Вы делаете друг друга такими счастливыми… вы… так друг друга вдохновляете, восхищаетесь друг другом… а я восхищаюсь вами, — поджимает губы. — Хочу, чтобы у меня была такая же любовь в будущем, не меньше… — замолкает ненадолго, смотря в пол. — Я… всё думаю о том, как вы иногда ссоритесь и не разговариваете друг с другом, а вместо этого обе написываете мне с вопросами, — хмыкает, — помню, как… мне отказал мальчик, и вы каждая меня поддержали по-своему… как мы ездили в Испанию втроём и каждый вечер сидели вот так же, молча и понимая… я очень счастливая с вами… обещайте, что будете всегда вместе, всегда, пожалуйста, — неловко говорит, глядит на них, — вы ради меня всё сделаете, я знаю… прошу не расставаться, — протягивает обеим руки и сжимает ладони. — Я вас очень люблю. Земфира тянет её через все подушки, садится и заключает в объятие, гладя по голове и спине. Целует в висок и уступает Ренате. Вытирает у щеки. Рената полюбовно впивается короткими ногтями и сжимает Ульяну, шепчет короткие признания. — Уля… — выпускает из захвата и, закусив губу, улыбается. — Мой лучший подарок жизни. Земфира вновь наполняет бокалы. Выпивают. Ульяна сообщает, что приготовила им подарок, — сертификат на любые кольца. Если они захотят. Земфира — в любимой манере — взрывно смеётся. Рената эмоций не показывает. Просто сжимает ладонь. — С ума сведёте меня, — признаётся, — я уже сама думала… — А ребёнок делает, пока ты думаешь. Цык. — А теперь наш неси.