Под клыками власти

Кухня в пентхаусе Мариуса всегда напоминала Лу музейный экспонат. Холодный блеск нержавеющей стали, идеально белый мрамор столешниц, ни пылинки, ни крошки. Ровно полгода назад она была просто частью декорации, мимо которой Лу проходил по делам. Но последние полгода все изменилось. Теперь эта кухня была их местом. Там, где они пили кофе по утрам, пока Мариус читал сводки, а Лу лениво ворчал, что хочет спать еще пять минут. Там, где Мариус однажды в шутку прижал его к холодильнику и целовал так, что Лу забыл собственное имя. Именно поэтому Лу здесь и находился. Не ради миссии, не ради работы. Ради него. Мариус сегодня проводил важные переговоры с восточными партнерами, которые могли затянуться до ночи. И Лу, который за полгода отношений ни разу не готовил ничего сложнее тостов, решил устроить сюрприз. Романтический ужин. При свечах. С нормальной едой. — Это же просто мясо, — бормотал он себе под нос, выкладывая на столешницу продукты. — Мясо пожарить — что может быть сложного? Лу скинул пиджак, оставшись в тонкой белой рубашке, и закатал рукава, открыв бледные предплечья. Его светлые, почти платиновые волосы выбились из привычной аккуратной укладки и мягкими прядями падали на лоб. Взгляд голубых глаз был сосредоточен и серьезен. Перед ним на мраморной столешнице выстроились трофеи: сочный стейк, завернутый в пергамент, стеклянная банка с розовым перцем горошком, пучок свежего розмарина и сливочное масло. И бутылка хорошего красного вина, которое посоветовал сомелье. В голове Лу крутился ролик из «Повара на миллион». «Довести масло до шипения, — шептал он себе под нос, включая конфорку. — Бросить розмарин. Обжарить со всех сторон по три минуты». Он щедро плеснул оливкового масла на сковороду и чиркнул спичкой. Газ загорелся с тихим «пуфф». Лу довольно улыбнулся, заправил прядь волос за ухо и бросил в масло веточку розмарина. Масло довольно зашипело, и по кухне поплыл тонкий, благородный аромат. Лу прикрыл глаза на секунду, представляя, как Мариус заходит домой, усталый после переговоров, а его встречает уют, свет и горячий ужин. Представляя, как те темные, почти черные глаза смотрят на него с теплотой, от которой у Лу до сих пор подкашивались колени, даже спустя полгода. Масло на сковороде тем временем перестало шипеть и начало стрелять. Лу отвлекся от грез и, схватив стейк голыми руками, шлепнул его на сковороду. Масло, отреагировав на вторжение, выплеснулось через край и с новой силой заплясало на огне. Лу отшатнулся, вытирая руки о джинсы. — Черт, — выдохнул он, переворачивая мясо длинными щипцами. Стейк выглядел… неплохо. С одной стороны. С другой — он был бледно-серым. Напряжение росло. Лу метался между плитой и духовкой, пытаясь одновременно убавить огонь и открыть дверцу. В одной руке у него оказалась бутылка с прованскими травами, крышка слетела, и половина содержимого высыпалась на мрамор. Запахло лавандой и тимьяном, смешиваясь с едким дымом жженого масла. — Так, хорошо, хорошо, — бормотал он, смахивая травы локтем и пытаясь запихнуть сковороду в духовку. Но ручка сковороды оказалась слишком длинной и уперлась в стенку. Лу дернул сильнее, и жирный сок из-под стейка выплеснулся прямо на нижний тэн. В этот момент реальность, казалось, нажала на паузу, а потом включила ускоренную перемотку. Из духовки с громким «БАМ» вырвался столб оранжевого пламени. Огонь лизнул потолок, закоптил вытяжку и с довольным гулом принялся пожирать масляные разводы на стенках духовки. Лу застыл, глядя на это великолепие. В отсветах пламени его голубые глаза казались почти белыми, а волосы — золотым ореолом вокруг перепуганного лица. Мысли заметались. «Выключить газ! Нет, воду! Нет, водой нельзя!» Он заметался по кухне, поскальзываясь на рассыпанных травах. Взгляд упал на красный баллон, стоящий в углу у входа для персонала. Огнетушитель. Схватив тяжелый баллон, Лу рванул обратно к плите. Пламя уже весело трещало, перекинувшись на деревянную лопатку, забытую на соседней конфорке. Лу дернул чеку, направил раструб в самое сердце огня и нажал на рычаг. Оглушительное шипение заполнило кухню. Густое белое облако, словно живое, вырвалось наружу, мгновенно пожирая кислород и огонь. Но вместе с огнем оно пожирало и все остальное. Белая, едкая, химическая пена покрывала стену, столешницу, потухшую духовку, остатки стейка… и самого Лу. Когда шипение стихло, и белая взвесь начала медленно оседать, Лу стоял посреди этого апокалипсиса, тяжело дыша. Он был похож на призрака: с ног до головы покрыт толстым слоем белой пены. Она была в его волосах, превратив их в седую паклю, на ресницах, на губах. Он сжимал в руках опустевший огнетушитель, глядя на руины своего кулинарного подвига. И в этот момент за его спиной щелкнул замок входной двери. Сердце Лу провалилось куда-то в район пяток. — Только не сейчас, только не сейчас, только не сейчас, — зашептал он, но было поздно. Шаги. Твердые, уверенные. Остановились прямо за его спиной. Лу медленно, чувствуя, как горят щеки, обернулся. В дверях кухни стоял Мариус. Черное пальто распахнуто, на плечах блестят капли начинающегося за окном дождя. В руке — кожаный портфель. Его темные волосы были слегка влажными, а карие глаза, обычно холодные и расчетливые на людях, сейчас медленно расширялись. Мариус смотрел на кухню. На закопченный потолок. На черную дыру внутри духовки. На оплавленную ручку сковороды. На Лу. Лу стоял перед ним, перепачканный пеной, со следами сажи на скуле, сжимая огнетушитель. Белая пена медленно стекала по его светлым волосам, и одна капля повисла на кончике ресницы, дрожа в такт его частому дыханию. Он был похож на снежного человека. На зефирку. На самое нелепое и самое прекрасное зрелище, которое Мариус видел за последние годы. Тишина длилась целую вечность. — Я… — начал Лу, голос сорвался. — Я хотел сделать сюрприз. Романтический ужин. Ну, знаешь, стейк, вино, свечи… — он обвел рукой кухню, — но что-то пошло не так. Мариус медленно поставил портфель на пол. Снял пальто, повесил на стул, который чудом остался чистым. Потом обошел лужу пены и остановился прямо перед Лу. — Ты хотел сделать мне сюрприз? — спросил он тихо. — Ну да, — Лу шмыгнул носом и смахнул пену с ресницы, размазав ее по щеке. — Думал, ты приедешь уставший, а тут я, ужин, все дела… Прости. Я все испортил. И кухню, и ужин, и… Он не договорил, потому что Мариус вдруг улыбнулся. Не той холодной, опасной улыбкой, которой он пугал врагов. А другой. Теплой. Домашней. Той, которую видел только Лу. — Иди сюда, зефирка моя подгоревшая, — сказал Мариус и, не обращая внимания на пену, обхватил ладонями лицо Лу. — Ты чего, я весь в этом… — попытался возразить Лу, но Мариус уже целовал его. Нежно, осторожно, стирая губами солоноватый привкус пены и сажи. Когда он отстранился, в его темных глазах плясали смешинки. — Знаешь, — сказал Мариус, большим пальцем стирая пену с его щеки, — за полгода никто не пытался поджечь мою кухню ради меня. Ты первый. — Я не пытался поджечь, я пытался приготовить, — обиженно надулся Лу, но в голубых глазах уже загоралось облегчение. Мариус усмехнулся, чмокнул его в кончик носа и, развернувшись, направился к телефону. — Ты куда? — растерянно спросил Лу. — Звонить в службу уборки, — бросил Мариус через плечо. — И заказывать суши. Потому что, судя по запаху, твой стейк теперь часть атмосферы. Лу швырнул в него огнетушитель (пустой, так что не больно) и расхохотался. — Я тебя ненавижу! Мариус поймал баллон на лету, поставил его на пол и, подойдя обратно, притянул Лу к себе, прямо в липкую, холодную пену, покрывающую его рубашку. — Врешь, — прошептал он ему в губы. — Ты меня любишь. Лу вздохнул, утыкаясь носом ему в плечо. — Люблю, — признался он тихо. — Даже когда ты смеешься над моими кулинарными катастрофами. — Я не смеюсь, — Мариус погладил его по спине, размазывая пену еще больше. — Я просто счастлив.У меня еще никто не устраивал апокалипсис на кухне из любви ко мне. — Ну и ладно, — пробормотал Лу. — Зато теперь у нас есть история. И суши. — И мы, — добавил Мариус, целуя его в макушку, покрытую пеной. Они стояли посреди разрушенной кухни, обнявшись, покрытые белым химическим налетом, и пахло от них не романтикой, а гарью и порошком. Но Лу не помнил момента, когда чувствовал себя счастливее. Потому что Мариус смотрел на него не как на помощника, не как на подчиненного. А как на своего. Любимого. Даже в пене. Даже с огнетушителем. Даже после пожара. Суши, кстати, привезли через сорок минут. Ели их в гостиной, сидя на полу, потому что на кухне орудовали люди в комбинезонах. И когда Лу, уже чистый и переодетый, кормил Мариуса роллом с лососем, тот поймал его пальцы губами и тихо сказал: — Спасибо за сюрприз. Самый лучший. Лу зарделся так, что щеки стали одного цвета с потухшим огнетушителем.