Восемь строк перед рассветом

      Зал ресторана утопал в мягком золотистом свете хрустальных люстр. Шумный семейный праздник, где звон столового серебра смешивался с бесконечными тостами за здоровье и процветание рода.       Женщина сидела в самом центре, как истинная королева этого вечера. Вертя в руках бокал вина, пока родственники переговаривались через её голову, обсуждая налоги, новые машины и чьи-то свадьбы.       Сорок пять.       Но выглядела она будто только сошла с обложки модного журнала «Vogue». Строгий белый костюм подчëркивает идеальную осанку. Завитые пшеничные волосы плавно струящиеся по плечам, нежно обрамляют лицо. А на губах застыла вежливая, едва заметная улыбка.       Я наблюдала издалека.       Каждый раз, когда мне казалось, что можно подойти, возле неё уже собиралась новая очередь: кто-то хотел сфотографироваться, кто-то вручить подарок, кто-то сказать ещё один тост. Ею восхищались так открыто, так громко, и я чувствовала, как где-то в груди медленно расползается липкое одиночество.       Она смеялась над чужой шуткой. Кивала, принимая очередной подарок. Благодарила. И ни одного взгляда в мою сторону. Казалось, здесь, среди родственников, мы были чужими людьми.       — Тебе скучно? — спросила тëтя, склонившись ко мне. Но я лишь качнула головой, не в силах оторвать глаз от центра стола.       Мне хотелось сорваться с места, подойти и просто взять её за руку и увезти отсюда. Но я знала правила этой игры. В этом доме, в этой семье: женщина была чем-то вроде богини, а я — всего лишь «ещë слишком молодая, чтобы что-то понимать».       В какой-то момент я даже посочувствовала такому излишнему вниманию, видя, как она устало прикрыла глаза на долю секунды, прежде чем снова нацепить маску радушной гостьи. И в этот момент наши взгляды наконец, встретились — всего на мгновение. В еë глазах промелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание: немая просьба о спасении.       Духота в зале стала почти невыносимой. Я вышла на террасу, чтобы вдохнуть прохладный ночной воздух и хотя бы на минуту избавиться от звона чужих голосов. Прислонилась к каменным перилам, глядя на огни города, и вздрогнула, когда услышала за спиной знакомый цокот каблуков.       Она подошла ко мне сразу. Встала чуть поодаль, доставая из маленького клатча тонкую сигарету, хотя я знала, что она бросила курить год назад. Снова сорвалась...       — Невыносимо, правда? — голос женщины прозвучал низко и устало. — Все эти разговоры о наследстве, бизнесе и о том, как я «прекрасно сохранилась».       Я обернулась. Здесь, в слабом свете уличных фонарей, маска «именинницы» на лице женщины дала трещину. В уголках её глаз залегла тень измождения.       — Почему ты просто не уйдешь? Это же твой праздник, Тань, — тихо спросила я. Старшая усмехнулась, выпустив облако дыма.       — Уйти от семьи — это скандал. А я ненавижу скандалы. Но если я останусь здесь ещë на десять минут, я начну бить посуду.       Она сделала ещё один шаг ко мне, сокращая и без того опасную дистанцию. Ветер донёс до меня её запах — дорогие духи, смешанные с лёгкой терпкостью вина. От этого сочетания у меня на секунду закружилась голова.       Она смотрела прямо на меня — тем самым сложным, немного колючим взглядом, к которому я давно привыкла. Но в этот раз в нём мелькнуло тепло. Настоящее. Живое.       Её рука поднялась — медленно, почти осторожно. Пальцы едва коснулись моего виска, поправляя выбившуюся прядь волос. Прикосновение было почти невесомым, но по коже будто прошёл электрический разряд.       Это был безумно рискованный жест. В любой момент на террасу мог выйти кто-нибудь из гостей. Любой мог увидеть. Но, кажется, её это сейчас совершенно не волновало.       — У меня забронирован номер в отеле, — внезапно произнесла она, глядя прямо в глаза. — Я взяла его на случай, если после всего этого… — она едва заметно кивнула в сторону зала, откуда доносился гул голосов, — захочу просто тишины.       Она замолчала, и тишина между нами натянулась как струна. Я задержала дыхание, боясь спугнуть момент.       — Поедем со мной? — добавила она почти шёпотом.       Сердце у меня пропустило удар.       — Вызови такси к чёрному входу. Через пять минут. Я скажу всем, что у меня разболелась голова… и выйду через кухню.       Я моргнула, всё ещё не до конца веря в происходящее.       — Поеду… конечно. Но… подожди. Ты серьёзно?       Она чуть улыбнулась.       — Как никогда.       И прежде чем я успела что-то сказать, она наклонилась и мягко коснулась губами моего лба. Коротко. Почти невинно. Но от этого прикосновения кожа вспыхнула жаром.       Она затушила сигарету о край урны и выпрямилась.       — Пять минут, — тихо сказала она. — Не опоздай.       И уже через секунду на её лице снова появилась та самая идеальная, холодная маска, которую обожала её семья. А потом просто развернулась и ушла обратно в зал.       Я осталась на террасе одна, с телефоном, зажатым в руке. И мне вдруг отчаянно захотелось закричать на весь город — потому что впервые за долгое время у меня появился хоть крошечный, почти реальный… шанс.

***

      Вечер за пределами панорамного окна отеля «Метрополь» медленно густел, превращаясь из нежно-сиреневого в глубокий чернильный. В номере царил уютный полумрак, разбавляемый лишь светом ночника и отблесками города на паркете.       — Наконец-то, — выдохнула женщина, сбрасывая туфли прямо у порога. — Я думала, это никогда не закончится.       Я лишь улыбнулась, ставя на столик бутылку охлажденного вина и два пузатых бокала.       — Забудь. Давай просто насладимся этим вечером...Вдвоëм, — я ловко извлекла пробку. Характерный хлопок прозвучал в тишине комнаты как стартовый пистолет к началу нашего личного праздника. — Сегодня есть только этот вид, это вино и мы.       Рубиновая жидкость наполнила бокалы. Мы устроились на диванчике. Между нами не было неловкости — только та особенная близость, которая рождается из многолетнетнего знакомства и капли чего-то большего, что мы пока боялись называть вслух.       — Знаешь, — она пригубила вино и зажмурилась от удовольствия, — здесь, на двадцатом этаже, кажется, что весь мир остался где-то внизу. Маленький, суетливый и совершенно неважный.       — Так и есть, — я коснулась своим бокалом её бокала. Тонкий звон хрусталя повис в воздухе. — В этом номере время идëт по нашим правилам.       Разговор был настолько оживлённым, что бутылка опустела незаметно, за каких-то полчаса. Вино согревало, расслабляло затекшие плечи и развязывало языки. В какой-то момент разговор затих, сменившись комфортным молчанием. Я почувствовала, как голова Тани тяжело и доверчиво опустилась мне на плечо. Запах её парфюма — смесь лилий и дорогой кожи — смешался с ароматом вина.       — Останемся так подольше? — прошептала я, закрыв глаза.       — Столько, сколько захочешь, — ответила женщина, накрывая мою ладонь своей.       За окном мигал огнями город, но здесь, в коконе из мягкого света и бутылки красного полусладкого, мир сузился до размеров одного отельного номера.       — От этого вина ужасно клонит в сон, — негромко произнесла женщина, улыбаясь. — Может, приляжем отдохнуть?       — Да, конечно... — я замялась, бросив взгляд на своë платье. — Только вот у меня совсем нет сменной одежды.       — Не переживай на этот счëт, — она легко поднялась с дивана и направилась к своему чемодану. Покопавшись внутри, она извлекла две свободные футболки и не глядя бросила одну мне. — Лови. Раздевайся.       Мы одновременно поймали взгляды друг друга и внезапно разразились звонким, искренним смехом. Он постепенно стих, оставляя после себя уютное, обволакивающее тепло. В этот момент, в номере отеля на самом краю города, я вдруг отчетливо осознала, как я счастлива — просто быть здесь и просто смеяться вместе с ней.       Я замерла, не в силах отвести глаз, наблюдая, как она привычным движением снимает свой идеально отглаженный деловой костюм. На мгновение она осталась в одном белье. Её обнаженная спина — тонкая, изящная, подсвеченная мягким золотом ламп — казалась выточенной из драгоценного фарфора. Почувствовав мой взгляд в спину, она обернулась, быстро натягивая футболку.       — Ты чего засмотрелась, негодница? — в её голосе прозвучала усмешка.       — Красивая слишком, — выдохнула я одними губами. Я была уверена, что она чëтко расслышала сказанное.       Сбросив одежду, я натянула футболку, сохранившую слабый аромат её парфюма. Когда я повернулась к кровати, она уже лежала, прикрыв глаза и уютно устроившись на подушках. Я осторожно легла рядом, стараясь почти не дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. Но усталость и вино взяли своё — и вскоре глубокий сон окончательно сморил нас обеих.       Спустя полтора часа я резко распахнула глаза. Воздух в комнате стал густым и невыносимо жарким. Ощутив на себе тяжесть и обжигающее тепло чужого тела, я опустила взгляд: она прижалась ко мне во сне, собственнически закинув руку на моё бедро, почти у самого паха. Волна острого, лихорадочного возбуждения прошибла тело насквозь, заставляя сердце зайтись в бешеном ритме. Я замерла, боясь даже пошевелиться, и слушала её ровное, безмятежное дыхание. Наконец, с трудом справившись с оцепенением, я осторожно убрала её руку и перебралась в кресло напротив.       В слабом свете уличных фонарей она казалась сошедшей картины — мягкие черты лица, расслабленные плечи, никакой привычной брони. Я сидела, поджав ноги, и смотрела на неё в упор, не в силах разорвать этот визуальный контакт. Видимо, почувствовав мой пристальный, почти физически ощутимый взгляд, она проснулась.       Приподнявшись на локтях, она прищурилась, пытаясь сфокусироваться в полумраке:       — Всё хорошо? Ты чего там сидишь? — в её голосе, обычно таком уверенном, прорезалось искреннее беспокойство. — Как ты себя чувствуешь?       Смущение накрыло меня с головой. Представив, как двусмысленно это выглядит со стороны — я, молча наблюдающая за ней из темноты, будто отшибленный на голову псих. Я поспешно переползла обратно на кровать.       — Всё в порядке, честно. Просто... стало слишком жарко.       Уже ложась рядом и чувствуя, как веки снова тяжелеют, а на голову наваливается усталость, я решилась и тихо, почти шëпотом спросила:       — Можно... я лягу тебе на грудь?       Она вдруг странно усмехнулась — и посмотрела тем самым своим любимым, едва уловимым издевательским прищуром, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Не говоря ни слова, она села, одним плавным движением стянула через голову футболку, а следом, ни капли не смущаясь, расстегнула и отбросила лифчик. Я замерла с приоткрытым ртом. Вид её обнаженной груди в этой полутьме был подобен чему-то божественному.       Заметив моё лицо, на котором застыло полное недоумение вперемешку с восторгом, она звонко, по-доброму рассмеялась.       — Глупая, — она быстро натянула футболку обратно, скрывая от меня самое прекрасное. — Жëсткие косточки лифчика — не лучшая подушка для твоего лица. Ложись уже.       Удобно устроившись на её груди и вслушиваясь в размеренный, убаюкивающий ритм сердца, я окончательно проваливаюсь в сон. Перед глазами начинают мелькать бессвязные образы — яркие вспышки и нечеткие тени, в которых трудно что-то распознать. Но чем глубже я погружаюсь в это марево, тем отчетливее проступает силуэт. Я осознаю, что вижу Таню. Её лицо раскраснелось, кожа покрыта испариной. Она прерывисто и громко стонет, и уже через секунду причина этого звука становится для меня пугающе ясной. Моë лицо находится прямо между еë ног. Я так ярко ощущаю еë влагу и горячее лоно на своëм языке. Кажется, что сердце уже через секунду упорхнëт из моей груди. Поднимаю руки выше, чувствуя ладонями её грудь — большую и упругую. Вскинув взгляд, сталкиваюсь с её затуманенным взором из-под полуприкрытых век; я видела и ощущала на своих ладонях, как часто вздымается её грудная клетка от сбитого, рваного дыхания.       Ощутив прикосновение к своим волосам, я до последнего верила, что это лишь продолжение затянувшегося сна. В этот момент я точно видела, как она в исступлении прижимает мою голову к себе, отчаянно ища разрядки. Но сон окончательно рассеялся, когда сквозь пелену сна, кто-то начал звать меня по имени. Разомкнув веки, я с ужасом осознала: я не просто лежу на ней — я мертвой хваткой вцепилась в её грудь сквозь тонкую ткань футболки.       — Ой... извини! — я пулей отпрянула, вскинув голову и прикрывая лицо руками.       Но она лишь приглушëнно рассмеялась, глядя на меня с какой-то пугающе-пьянящей нежностью.       — Не извиняйся. Мне даже понравилось, — её голос опустился на октаву ниже. — Ну, рассказывай, что же тебе такое снилось?       Я покраснела до кончиков ушей. Мы принялись дурачиться, словно подростки, заливаясь громким смехом, который эхом отдавался в стенах номера. Я отчаянно отнекивалась, краснея ещë гуще и пытаясь спрятаться в одеяле, но женщина, почуяв азарт, начала игру. Она пробралась в моë убежище, принимаясь медленно поглаживать меня по спине и бокам. Она прекрасно знала, что это моя запретная зона — от её пальцев по телу проходил разряд такой силы, что меня начинало трясти, как в предвкушении оргазма. В какой-то момент она зашла слишком далеко, и из моей груди вырвался низкий, гортанный стон, который уже невозможно было выдать за смех.       Старшая остолбенела. Веселье мигом испарилось. Она резко отстранилась, села на кровати и, задрав край футболки, уставилась на свою грудь.       — Блять... — выдохнула я на одном дыхании, глядя, как на её молочно-белой коже расцветают багровые отметины от моих пальцев.       — А теперь серьезно, — голос женщины стал глубоким, почти строгим. — Что тебе снилось?       — Мне... мне впервые в жизни приснился интим. Настолько реально, — призналась я, понимая, что сопротивляться бесполезно. Она буквально вытянула из меня подробности, угрожая продолжить свои пытки лаской. Хотя угрозой это назвать было трудно — я каждой клеточкой желала, чтобы её руки оказались везде.       После моего рассказа она долго хранила молчание, кидая на меня странный взгляд. Желания и возбуждения? Нет скорее показалось. Тут же еë лицо вновь приобретает прежние черты. Весело потрепала меня по макушке, разбавляя возникшее напряжение.       — Ну ты и извращуга маленькая.       Она поднялась с постели и ушла в душ, оставив после себя лишь шлейф невыносимого возбуждения. Я откинулась на подушки, провела рукой по белью и замерла: между ног было всë насквозь промокшим. Я стянула трусики и стала ласкать себя. Сначала я плавно кружила пальцами по клитору, а потом и вовсе — моя пошлая фантазия слишком разыгралась, и я вошла в себя, перед этим смачно их облизав. Даже не заметила момента, как выключилась вода в ванной. Я опомнилась, только когда услышала полусотон-полувздох:       — Диана, что ты делаешь? — сказала она, подходя ближе. Её взгляд опустился ниже — туда, где ещё секунду назад были мои пальчики.       — Прости, мне очень неловко перед тобой за это, — сказала я, прикрываясь одеялом.       Она резко сорвала его с меня, опустилась на колени и с силой обхватила бёдра руками, притягивая к себе. В следующую секунду она уже жадно впилась в мою киску губками. Вырисовывая круговые движения языком, помогая себе давлением на набухший клитор. От таких резких и неожиданных развитий событий я выгибаюсь в спине, заходясь в удовлетворительном стоне. Она мажет языком вдоль, раздвигая половые губы. Я уже давно готова и не терпится ощутить в себе еë пальцы. Явно чувствую, как по бëдрам течëт моë липкое возбуждение, пачкая постельное. Она резко отрывается от меня, видя мой разочарованный взгляд. Смеëтся игриво и со флиртом, как умеет только она. Нависает надо мной и охватывает одним взглядом всë моë тело, изучая. Еë лицо мягко блестит в тусклом свете комнаты от моих выделений. Она проводит пальцами по моей шее и медленно скользит вниз. Каждое её движение сводило меня с ума, и я уже не могла понять, где кончается желание, предчувствуя, что вот-вот потеряю контроль. Она медленно опустилась к паху и на мгновение замерла, даря мне иллюзию нежного поцелуя, чтобы я полностью в нëм расстворилась. Но в следующий момент резко лишает меня воздуха, вводя свои изящные пальцы до упора, и я уже не могу сдерживать стоны, мечась по кровати в безумном наслаждении.       — Ахх, девочка моя, да ты вся горишь внутри, — говорит она, в самые губы, ускоряясь во мне.       Воспользовавшись тем, что женщина стояла на коленях надо мной, я касаюсь еë бëдер, живота, веду по мягким изгибам всë выше, под футболочку. Нащупываю зрелую грудь и уже стоящие на ней соски, перекатываю их пальчиками всë сильнее. Еë глаза закатываются от удовольствия.       — Ты нужна мне ниже. Возьми меня, — говорит она, уже выгибаясь, как кошка.       Моя рука медленно спускается на ткань еë трусиков. Точно находя под ними клитор, мучительно долго массирую его, тем самым выбивая из неë слова:       — Ты такая непослушная девочка, — она вынимает пальчики из меня. — Мы будем доставлять удовольствие друг другу равноценно, милая.       Я приняла правила этой игры и, отодвигая в сторону еë трусики, я погружаюсь в неë целиком. Копируя мои движения, она делает так же. Приняв для себя участь, что смогу потерпеть, я выбрала вариант помучить прекрасную женщину. Замедляя свои движения, я вижу, как в еë глазах читается очень сильное желание, а мои пальцы скользят в еë влагалище очень легко и глубоко, принимая их в себя. Возбуждение уже бьëт не только внизу живота, но и в уши, отдавая бешеный сердечный ритм. Видя, как она виляет бëдрами и сама насаживается на мои пальчики, всë громче выстанывая моë имя, я не выдерживаю этой пытки сама. — В пизду, — рычу я, и резко переворачиваю еë на спину, ускоряя движения до невозможного. Большим пальцем надавливаю на клитор, заставляя еë ножки подрагивать в спазме. Чувствую, как еë пальцы вытворяют те же вещи внутри меня. Притягиваю к себе за шею, тем самым впиваясь в еë губы. Разгоречëнные тела будто сливаются воедино, каждой клеточкой соприкасаются друг с другом. Свободной рукой поднимаю еë футболку и снова вижу еë пышные груди, только с этого ракурса они ещë более аппетитны. Грубо мажу языком поочерëдно каждый сосок, прикусываю и с причмокиванием завершаю пытку каждого, мысленно восхищаясь еë большой душой.       Пошлые звуки, происходящие от терции пальцев с нашим лоном, разносятся по всему номеру в этом чëртовом отеле. С несколькими толчками добавляется третий палец. Мы уже на пике возбуждения, кажется ещё пару толчков и будет кульминация. Еë внутренние мышцы сжимаются и крепко захватывают мои пальцы, я понимаю, что она уже заходится в оргазме. Догоняю еë, и мы кончаем одновременно, смотря друг другу в глаза, чувствуя дикую смесь желания. Еë сладкий, громкий стон пришлось заглушить, сдавив шею, чтобы из соседних номеров не начали жаловаться на наши громкие стоны ночью.       — Это была моя игра, Дианочка, — тихо сказала она, всё ещё тяжело дыша после оргазма. На губах играла ленивая, довольная улыбка. Её пальцы медленно выскользнули из меня. — Никогда не беги впереди старших. Всё равно переиграют… и ты даже не заметишь, как.       Я лишь усмехнулась, всё ещё пытаясь прийти в себя.       — Я всё равно попробую, — ответила я, вытаскивая пальцы из еë влагалища и пошло облизывая их. Еë глаза загораются не добрым огоньком от таких действий. Наклоняюсь и коротко целую в губы.       Я встала с кровати и направилась в ванную.       Душевая кабина встретила меня прохладным кафелем и тугим напором воды. Я выкрутила горячий поток воды на максимум и стояла под струями, закрыв глаза и чувствуя, как вода стекает по плечам, смывая пот и то липкое, сладкое возбуждение, которое всё еще отдавалось дрожью в теле. Мысли путались: перед глазами стоял смех любимой женщины и те синяки, которые я сама оставила на её груди.       Я быстро намылилась отельным гелем с запахом цитруса, стараясь не задерживаться на собственных ощущениях, хотя пальцы невольно касались кожи там, где ещë чувствовалось тепло чужих, но таких родных рук.       Выходя назад в комнату к той, которая заставляла сердце биться быстрее, я сразу кидаю взгляд на кровать, где ещë пол часа назад происходила наша близость. От этого воспоминания в животе снова сладко заныло.       Женщина уже лежала под одеялом, смотря в потолок, будто глубоко погружëнная в свои мысли. Но когда матрас рядом прогнулся под моим весом, её взгляд медленно скользнул ко мне.       Я забралась под одеяло, прижимаясь к еë тëплому боку. В комнате воцарила та особенная тишина, которая бывает только после физической близости — когда слова кажутся лишними, но их всё равно хочется произнести.       — Знаешь, — тихо начала я, уткнувшись носом в её плечо, — я весь вечер там, на празднике, смотрела на тебя и думала... что ты вообще из другого мира. Что я для тебя — просто шум. А сейчас я чувствую, как бьётся твое сердце, и мне кажется, что я никогда в жизни не была так близко к чему-то настоящему, — Набрала в лëгкие воздуха, голос чуть дрогнул. — Мне страшно, что я проснусь, и это окажется просто сон. Или последствием вина. Пообещай, что это не... что это не просто так.       Старшая замерла. Её пальцы, медленно поглаживавшие мои волосы, на мгновение остановились. Она не ответила сразу — для неё, в её сорок пять, слова «обещаю» весили слишком много. Она повернулась на бок, заглядывая мне в глаза. В её взгляде смешались нежность и какая-то глубокая, почти материнская печаль.       — Ты маленькая извращуга с очень большим сердцем, — негромко произнесла она, пытаясь перевести всё в шутку, но голос подвёл её.       Затем наклонилась и мягко коснулась губами моего лба, а следом — кончика носа. От её поцелуев пахло малиной и чем-то тёплым, домашним.       — Ты не «шум». Ты — единственное, что заставило меня сегодня чувствовать себя живой, а не музейным экспонатом на этом празднике.       Она притянула меня ближе, почти укрывая собой, словно пытаясь защитить от всего мира.       — Давай просто насладимся моментом. Сейчас нет ни родственников, ни разницы в возрасте, ни завтрашнего дня. Есть только эта ночь. И этот номер.       Она закрыла глаза, уткнувшись лицом в мои ещё влажные после душа волосы. Она не сказала, что останется. Не пообещала ничего. Просто подарила нам обоим ещё несколько часов этой хрупкой иллюзии — той, в которую сама отчаянно хотела поверить, пока утренний свет не заставит её сделать выбор.       От лица Тани       Я проснулась раньше и долго не могла отвести взгляд от этой маленькой негодницы, мирно спящей рядом. Во сне её губы чуть подрагивали, и было невозможно понять — снится ли ей что-то светлое или тревожное.       В утренних сумерках она казалась совсем юной. Кожа словно светилась мягким теплом, а на губах всё ещё оставалась тень ночной улыбки.       И именно тогда меня накрыл страх.       Он пришёл не внезапной болью — скорее тихим, ледяным туманом, который медленно заполнил всё внутри.       Я представляю нас вместе на улице, под прицелом чужих и колких взглядов. Слышать перешëптывания за спиной: «Завела себе игрушку».       Мой статус, моя выстроенная годами репутация, мой страх показаться смешной или слабой — всё это вдруг стало важнее той нежности, что согревала меня этой ночью. Я знаю точно: мы испортим друг другу жизнь. Она ещё слишком юна — слишком светлая, чтобы выдержать всё это.       Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить её. Каждое движение было тихим, почти бесшумным. Всё происходило как будто само собой — механически. Бельё. Костюм. Волосы.       Застëгивая часы на запястье, я почувствовала, как затягивается петля моего привычного образа.       Я не могла остаться.       Я не должна была увидеть, как она проснётся. Как эти карие глаза откроются — и в них вспыхнет надежда на завтра. Потому что для меня, в этом возрасте, это «завтра» выглядело слишком пугающим.       Я нашла в сумке ручку. Лист вырвала из отельного блокнота и несколько минут просто смотрела на пустую бумагу. Слова никак не хотели складываться. Я долго колебалась, но всё-таки написала.       Когда последняя строка была выведена, я аккуратно положила листок на тумбочку и прижала его тяжёлым стаканом.       Потом ещё раз посмотрела на неё. И тихо вышла из номера, убеждая себя, что поступаю правильно.       От лица Дианы       Когда я проснулась, комната была залита холодным утренним светом. Подушка рядом была пуста, а на тумбочке, прижатый тяжелым хрустальным стаканом, лежал листок.       Я медленно взяла его трясущимися руками. Почерк был размашистым, уверенным, но в некоторых местах буквы едва заметно дрожали. Вместо объяснений там были строки, которые женщина, вероятно, набросала в предрассветных сумерках, прежде чем окончательно сбежать:

Между нами не просто года — километры чужих дорог,

Я — холодный гранит и лëд, ты — мой самый шальной ожог.

Я краду этот рассвет у тебя, у себя, у судьбы напоказ,

Потому что боюсь утонуть в глубине твоих искренних глаз.

Не ищи меня в шуме дня, не зови в лабиринте сует,

У меня за спиной — города, у тебя — впереди целый свет.

Пусть синяки на груди заживут, как нежданный ночной бред,

Я оставлю тебе этот шлейф. И свой тихий, трусливый след.

      Я перечитывала эти строки снова и снова. В них было всё: и её нежность, и её непреодолимый страх перед миром, который никогда бы нас не понял. Прижала листок к губам, вдыхая едва уловимый запах табака и тех самых духов.       Она не просто ушла. Она заперла нашу общую тайну в эти восемь строчек, оставив мне право самой решать: была ли эта ночь началом чего-то большего. Или просто красивым, болезненным стихотворением, написанным на полях чужой жизни.