Красная шапочка

Этот город построили садисты. Другого объяснения его существованию просто не находилось. Промёрзший, дождливый, с порывами ветра, или того хуже — снега, он стоял, окружённый такими же холодными деревушками. Он и раньше не славился хорошей кухней, качественной тканью или обильным урожаем — вырастить что-то в таких условиях было почти невозможно. А с приходом индустриализации всё скатилось окончательно: улицы пропитались смогом и даже воздух стал едва пригодным для жизни. Впрочем, ни о какой жизни здесь давно не шло и речи, и даже выживание давалось с трудом. Люди, голодные, злые, забывшие о сочувствии и сострадании, не торопились помогать, если вдруг у кого-то случалась беда. Человек человеку волк. Но по иронии судьбы, волки этот регион как раз любили. Охотники, выходившие за пропитанием или за головами гибридов, регулярно сами становились добычей тех, на кого охотились. Город казался безнадёжным, гниющим, почти мёртвым, но крупнейшие в стране добывающие заводы продолжали тянуть сюда людей. За холод, едкий смог и изнуряющие смены платили действительно неплохо. Но среди холода, ненависти и отчаяния, всё ещё жили люди, и каждый умудрялся находить в себе причины влачить это существование дальше. Кто-то кормил семью, кто-то работал, мечтая однажды уехать, а кто-то смирился и принял свою судьбу такой, какая она есть. И где-то в этой толпе таких же потерянных людей мелькало яркое красное пятно. Эту шапку Сонхва связала его бабушка из своих старых распущенных свитеров. Сама она из дома уже не выходила, а Сонхва же наоборот, весь день метался из одного конца города в другой. Он был одним из тех учителей, которые слишком любили свою работу, чтобы просто уехать из города и найти лучшее место. Он был свято убеждён, что детям в таких регионах, образование нужно больше, чем где-либо, и не допускал даже мысли бросить их. Но плохая экология никого не щадила, и дети здесь часто болели, иногда прямо с рождения, и потому после школьных уроков Сонхва не спешил домой, а шёл пешком по адресам из списка. Сегодня список подошёл к концу быстрее обычного. В городе снова ударили морозы и слабые иммунитеты подкосили нескольких учеников сразу. Он обошёл ещё три дома, попрощался с благодарными родителями и двинулся обратно в свой район. По пути он зашёл в пару маленьких магазинчиков и на вырученные деньги взял кое-каких продуктов. Вышло немного, но бабушка многого и не требовала. Она всегда говорила, что им с Хонджуном еда нужнее, и если Сонхва приносил тяжёлый пакет, всегда отправляла с ним домой по крайней мере половину. Первое время он пытался сопротивляться, но спорить с бабушкой было ещё тяжелее, чем с упрямым мужем. Вскоре он сдался и стал приносить только самое необходимое, но всё равно старался добавить что-то лишнее и хоть как-то разнообразить её рацион. Хонджун просил дождаться его с охоты, чтобы пойти вместе, но так как освободился Сонхва сегодня сильно раньше, то и пойти решил один, пока было ещё светло. Путь был неблизким, да и бабушка жила не в самом благополучном районе, но действительно опасные волки редко заходили в такие большие города, а преступники не нападали до темноты. Сонхва был спокоен. Все предостережения мужа он списывал на издержки его профессии — сам он ещё ни разу не встречал волка, а нападения в черте города вообще были редкостью и случались только в полнолуние или ближе к нему. На улицах начинало темнеть. Он невольно посмотрел на закатное небо и сквозь дымку заметил едва различимое очертание луны. Та только начинала убывать, а значит, до следующего полнолуния ещё далеко. Но именно в этот самый момент за спиной послышались ускоренные шаги и шорох чьей-то куртки. Сонхва не успел обернуться и уже в следующее мгновение его резко подхватили под грудь и утянули в узкий переулок между домами. Сильная крупная рука тут же прижала к холодной стене, а вторая мгновенно закрыла ему рот. — Тише, — прошипел низкий голос, и Сонхва замер. Перед ним, почти вплотную, возник высокий крупный парень. Тень от капюшона скрывала часть его лица, из-за чего распознать нападавшего было почти невозможно. Сонхва не успел понять, что и в какой момент пошло не так, но парень уже схватился за ручку пакета и с силой дёрнул его на себя. Сонхва не выпустил. Он смотрел на незнакомца, широко распахнув глаза и не понимая, как именно должен действовать. Все уроки Хонджуна по самообороне вдруг вылетели из головы. — Сумку, — потребовал грубый голос, — Живо. Сонхва вдруг опомнился и завертел головой, не спуская с грабителя глаз. Ладонь медленно сползла с лица, но локоть тут же придавил грудь, не давая двинуться. — Я говорю, давай сюда, — ещё злее проговорил парень. — Я не могу, — тихо ответил Сонхва, — Это для бабушки. — Мне плевать. На мгновение в этом голосе послышалась дрожь, и Сонхва поджал плечи. — Это последнее, что у нас есть, — уже совсем шёпотом проговорил он. Незнакомец навис ближе, и из-под плотной ткани капюшона наконец показались тёмные глаза. Только тогда на своём лице Сонхва ощутил дыхание — тяжёлое, частое, горячее. Слишком горячее для морозного вечера. Неправильно горячее. Как и учил Хонджун, он всмотрелся в припухшую верхнюю губу, затем в верхнюю линию капюшона. Тот неестественно приподнимался над головой, словно скрывая под тканью что-то лишнее. Это… не человек. Парень проследил за взглядом Сонхва и вдруг растерялся. Он тоже замер, рука на пакете ослабла, и вся прежняя смелость вдруг сошла на нет. Стыд от необходимости грабить смешался со страхом разоблачения. Если кто-то узнает, что по городу разгуливает гибрид, ему точно не выбраться, но и убить случайного прохожего рука просто не поднимется. Пока он лихорадочно думал, как теперь быть, чуткий волчий слух распознал через пустую дорогу какое-то движение. Капюшон дёрнулся, и под тканью отчётливо обозначилось острое ухо, повернувшееся в сторону звука. Но обернуться он не успел. Выстрел послышался раньше, и плечо тут же прожгло сильной болью. Руки тут же разжались сами собой, парень вскрикнул и отшатнулся, выпуская Сонхва из хватки. Сонхва ещё секунду стоял, не понимая, что произошло, но знакомый голос, прокричавший через улицу, резко вернул его в реальность. — Сонхва, уходи! Хонджун уже сорвался с места и рванул к ним через широкий проспект. В его руке блеснул пистолет и второй выстрел мог последовать в любую секунду. Когда дело касалось Сонхва, он предпочитал сначала стрелять, а потом уже разбираться. Но Сонхва не двинулся. Он смотрел на парня перед собой и видел не хищника из охотничьих учебников, а человека, внезапно сбитого с толку. В тёмных глазах больше не осталось ни злости, ни угрозы — только испуг, почти детский страх, и боль. У Сонхва в момент сжалось сердце. Хонджун был всё ближе. Ещё каких-нибудь несколько шагов, и он выстрелит снова, и в этот раз точно не промахнётся. Сонхва выпустил пакет из рук и развернувшись спиной к проспекту, опустился на корточки. Дрожащие руки потянулись за рассыпанными продуктами. Он видел, как раненый гибрид, зажав плечо, пятится вглубь переулка и почти падает, скрываясь за ржавыми мусорными баками. «Он не может бежать» — пронеслось в голове. Сонхва нащупал батон свежего хлеба, и быстрым движением сунул его за прижатые к стене металлические листы. Его взгляд на мгновение встретился с тёмными глазами из полумрака, но волк не издал ни звука. — Сонхва! — раздалось сзади, — Ты ранен? Сонхва поднялся и Хонджун одним движением руки завёл его за свою спину, заслоняя от темноты переулка. Он попытался всмотреться вглубь, но голос любимого человека заставил его обернуться. — Я в порядке, но давай уйдём отсюда, — Сонхва схватил его за рукав, но вышло это сильнее, чем он хотел. Хонджун ещё раз обернулся к узкому проходу между домов, но тот отозвался тишиной. Сонхва снова сжал ткань его форменной куртки, словно в панике и потянул за собой. — Хон, пожалуйста, я не хочу здесь оставаться, — он вложил свою промёрзшую руку в тёплую ладонь Хонджуна и осторожно её сжал, — Он ранен, далеко ему не уйти. Патруль всё равно поймает. Слова Сонхва казались логичными и, убедившись, что опасности нет, Хонджун наконец обернулся и посмотрел на испуганное лицо мужа. Он аккуратно притянул его к себе и заключил в объятия. Тяжёлый вздох снял лишнее напряжение, и он отстранился. — Пойдём, — коротко сказал он и, положив руку на спину, направил за собой, дальше по улице, — Он тебя не ранил? — Нет. Испугом отделался. — Почему ты не дождался меня? Я ведь говорил— — Я освободился раньше, извини. Половина детей болеют. — Снова какой-то вирус ходит. Ты тоже осторожнее будь и одевайся нормально… Их голоса медленно тонули в гулкой тишине потемневшего проспекта. А в глубине переулка, за ржавыми баками, всё ещё тяжело дышал раненный гибрид, стараясь не выдать себя ни звуком. Он не двигался, прижавшись спиной к холодной кирпичной кладке, пока шаги окончательно не стихли. Плечо ныло от тупой, горячей боли, а кровь пропитывала ткань и неприятно липла к коже под курткой. Он на мгновение закрыл глаза и к ним подступила горячая, тугая обида. Он устал. Устал жить, как животное, которое можно выслеживать, устал скрываться и считать дни до полнолуния. Устал следить за каждым своим движением, чтобы не выдать себя, и в итоге всё равно выдавать. Он не собирался никого убивать, не хотел боли, не хотел крови. Он просто хотел есть. Отнял бы сумку и так же тихо скрылся, пока голод не начал обжигать изнутри сильнее, чем зимний холод снаружи. Но этот человек… Откуда только в этом городе взялся подобный ему? Парень осторожно выглянул из-за баков и посмотрел на большие листы металла у стены. Что-то внутри всё ещё упрямо шептало не надеяться, что ему просто показалось и быть такого не может, что люди так не делают. И всё же он заставил себя подняться с холодного бетона и медленно, настороженно оглядывая тёмную улицу, вышел обратно к концу переулка. Присев у той же стены, он вытащил из-за листов батон настоящего хлеба, обёрнутого в тёмную газетную бумагу. Волчье обоняние уловило на ней тонкий домашний аромат того парня. На секунду он замер, глядя на свёрток, как на что-то зачарованное, но тёплый аромат выпечки только подтверждал реальность произошедшего. Во рту тут же собралась слюна, и больше не раздумывая он быстро спрятал батон себе под куртку. Он ещё раз оглянулся по сторонам, будто испуганный, что кто-то отберёт находку, и поторопился скрыться обратно в переулке. По крайней мере, ещё пару ночей он не умрёт. По крайней мере, не от голода.