What remains

Они появились в жизнях друг друга слишком быстро. Едва он переступил порог кабинета, весь в чёрном, она знала: добром это не кончится. Не было и мысли звать на помощь. Это между ними. Неужели она правда верила, что одолеет его? Или, моментально смирившись со своей участью, просто решила держаться до последнего? Она никогда не считала себя трусихой — но пока тебе в лицо не выпущена первая пуля, невозможно знать наверняка. Слёзы текли сами собой. И всё же. Как он смеет? Как смеет воображать себя хозяином чужих жизней, ожидать, что из-за железки в его руке, из-за его силы — она сломается, предаст? Нет, он за это поплатится. Даже если это он сжимает её шею своими безжалостными руками. Она не сдастся, она не… Комната чернела, из груди вырвался слабый хрип. Это конец. Сейчас он её убьёт. Пронзившее осознание погасило всю ярость, всю решимость, весь страх. В последний раз она сфокусировалась на широко распахнутых тёмных глазах. Отпусти. И он отпустил. И она не знала почему. Рывком поднял с пола, не дав толком отдышаться. Неуклюжая, жалкая попытка ударить — схватил. Сжал кисть так, что искры из глаз. Снова допытывается. Пожалуйста, уйди, оставь меня в покое. За что, за что он её мучает? Ничего личного, она прекрасно знает это. Как и то, что свидетели ему не нужны. У него нет выбора. Но он уходит. Каждый раз, поправляя шарфик на шее и бинты на руке, она вспоминала. Вспоминала и в остальное время. Преступник, убийца — он поселился в её голове, не вызывая ненависти или жажды правосудия. И вот теперь он крепко держит её за другую руку, прикованный наручниками к койке. Ещё молод, силён, красив. И ждёт его холод и одиночество. Причинял ли он страдания оттого, что сердце жестоко? Но ведь отпустил. Его напарник сбежал — глухой. Первым делом спросил про него. Нет, не одна жестокость. Как отчаянно оправдываешь тех, кто запал в душу. Она заметила ухмылку — совершенно беззлобную, — когда он вытащил пистолет. Должно быть, у него милая улыбка. Ей бы хотелось знать её. В другой жизни. Она была рада, что он остался жив. Но лучше бы она его больше никогда не видела. А теперь он будет здесь, пока не увезут. Теперь она запомнит татуировки на руках, запомнит голос. Пристальный взгляд. Ей было жаль его. Жаль за эту судьбу, за эту рану и боль, которую ему пришлось перетерпеть. За то, что он лишил себя свободы. Что больше не увидит своего, возможно, единственного близкого человека. А она никогда не узнает его прошлого, будущего. Эти несколько дней — всё, что у них есть. Нельзя узнавать. «Всё будет хорошо», — зачем-то тихо сказала она. Больше, наверное, самой себе. По крайней мере, он остался жив.