Кольцо
5 марта 2026 г., 19:31
"Как мне дальше петь тебе?
Как же мне в глаза смотреть тебе?
Как мне дальше жить теперь?
Ты ведь самая ценная из потерь."
("Чувства на ветер")
Голова раскалывалась, словно её пригрели булавой. Где он? Очень холодно… – Окделл! Вы отправляетесь в Лаик по приказу капитана Арамоны, извольте не собираться как герцогиня, – насмешливо и в то же время строго прокричал гвардеец в чёрно-белом. Юноша нашел себя лежащим на письменном столе, зарывшимся головой в каких-то бумагах в кабинете, прежде принадлежащего отцу. По наследству он перешел нынешнему Повелителю Скал. Голова шла кругом… “Быстрее…” – гудели стены. “Да как он смеет?! Я – Повелитель Скал! Однако…” неужели он в Надоре?! Он же только что…Собственно, а что с ним произошло? Кажется…он умер. Умер? Безвозвратно канул в небытие. Нервное потрясение одолело Ричарда, так и не успевшего вовремя собраться в Лаик, стало быть, именно оно – причина внезапных приступов боли. Лаик. Это место молодой герцог помнил отчетливо: чего только стоит Суза-Муза граф Медуза из Лаперузы. Да… время, проведенное там, было однозначно хорошим. Проведенное. В путешествии до лучшего – по словам Арамоны – заведения по подготовке оруженосцев из особ знатного происхождения всей Олларии – хотя к последнему у Людей Чести и “навозников” были свои разнившиеся мнения – у Повелителя Скал было достаточно времени подумать над произошедшим, которым он был, безусловно, очень увлечен, да настолько, что в какой-то момент было не съехал с дороги! Баловник на своей волне, впрочем, под стать наезднику. Внезапно голову прошибла очередная волна боли: Ричарду на миг показалось, что у его надорского жеребца отваливается голова, а левый бок гниёт прямо под ним из-за чего седло начинает криниться, угрожая падением наезднику, – он хотел вскрикнуть, слезть с него, но окрик олларианских гвардейцев, чуть не подумавших, что юный Окделл захотел незаметно слинять, вернул юношу в реальность, которая уже не казалась такой суровой как прежде. Итак, Ричард оказался в прошлом – тряхнув головой, он сызнова принялся рассуждать, – или ему приснился сон о будущем: чего уж стоил Первый Маршал, решивший взять его под своё крыло! Ричард улыбнулся этой мысли, а потом мигрень усилилась, и детали дня Святого Фабиана ясно всплыли в голове. Нет, такого не упомнишь после сна! Этот взгляд смертоносных глаз…Такого человека просто не придумаешь! И…смертоносных? Скорее равнодушных или, в крайнем случае, обеспокоенных. Они блестели, а вот на какой манер было неясно. Воспоминания накатывали невзначай, но от них хотелось если не кричать, то охать и протирать глаза от недоумения, уподобляясь поведению идеала мужчины и джентльмену Дидериха, что он и делал, ссылаясь на головную боль. Так было, например, когда он вспомнил крысу, запустившую целую цепь событий. В этот раз Дик прождал полночи с открытой дверью, подогнув ноги и решив не раздеваться догола. “Одиноко…” – раздался чей-то шепот, но Ричард не понял, откуда он идет. Крыса всё-таки убежала. Потом пошел отец Герман; слова, которые он так и не понял и день, в который он вошел просто замечательно. Ричард стал лучшим оруженосцем назло всему Талигу. Он бы не сумел, если бы за него не заступились профессор Шабли и святой отец, да Арно с Катершванцами. Пытаясь достичь мастерства монсеньора в неком подобии прошлого, Дик не заметил как обогнал своих сверстников. За день до фабиановова Ричард снова услышал чей-то шепот, который сперва показался ему шелестом листьев из окна. “Холодно…” – шептало нечто. Вопреки сквозняку и здравому смыслу, он встал голыми коленями на деревянный с заусенцами пол и принялся обшаривать рукой кровать снизу; некоторое время он натыкался только на доски, из которых была сложена мебель, но затем наткнулся на нечто несоответствующее: “Нашел!” То было кольцо, которое под лунным светом казалось совершенно черным, но наутро оказалось хранилищем глубокого синего сапфира – теперь Ричард не будет стеснен из-за отсутствия драгоценных камней, которые украшали пальцы знатных особ Лаика. Оно, с утомительным путем своей добычи, моментально уложило Дика спать. Когда на рассвете герцог провел большим пальцем по камню, он радостно заблестел и, согретый, начал медленно отдавать чужое тепло, шепча нечто вроде “Меня потеряли…”. Ричард подумал, как бы в своей стихии не потеряли уже его. Как бы то ни было, вызывали его всё равно последним, а лучшим назвать его никто не осмелился. Но Рокэ Алва всё равно его выбрал. Стало быть, дело не в крысе и не жалости. Ричард сделал шаг, как голову снова пробрало острой болью. Если монсеньор будет вызывать у него мигрени каждый раз, он этого просто не вынесет! Оруженосец поцеловал руку своего господина, а затем встал за ним. Катари…это она! Она уговорила эра Рокэ взять его! Или… не так?.. В голове всплыл образ эра: “Ты готов, Ричард”, – готов, но к чему? Ричард встряхнул головой: стоит подумать об этом позже. По ночам герцог Окделл видел обрывки минувшего-последующего, которые иногда путались и смазывались, противоречили друг другу и объясняли то, что было непонятно. Например, сегодня он видел свою опухшую руку, словно покусанную роем пчёл, – место укуса, к слову, напоминало ройю кэнналийскую, – а еще себя, скорчившегося от боли. Хотя её то Ричард чувствовал как никогда и, проснувшись в холодном поту в незнакомой комнате, первым делом пошел на кухню, стены которой были выложены из камня, за водой. – А вы быстро освоились, юноша, – невзначай бросил Алва, с грохотом облокотившись на деревянную дверь, с темной бутылкой в руке. Ричард вздрогнул: “Ну что, что он здесь делает?!” Чужое утверждение, однако, облегчению боли никоем образом не поспособствовало. Оно могло, если бы отвлекало от настоящего, а не призывало мнимое будущее. – У вас закончилось вино, монсеньор? – надев маску и вздернув подбородок, уронил оруженосец, подражая Первому Маршалу. Ранее, впрочем, Ричард осмеливался копировать его только в кругу друзей или врагов. – Решил проверить погреб на наличие крыс, – Рокэ Алва неоднозначно посмотрел потомку Лита в глаза и деловито скрылся за дверью, напоследок махнув рукой с кэнналийским и проронив что-то вроде: “Я неустойчив к ядам, юноша.” В голове словно стрельнули гайифские пушки: эта была боль превыше всех ожиданий, какие они только могли быть после появления боли в жизни молодого герцога. Ричарду казалось, что он вот-вот сойдет с ума и он уже начал оплакивать свою молодость, усугубляя тем самым положение. В Надоре о медицине знали немного: единственными инструментами врачевания были кровопускание и молебник. Последний он не взял под предлогом ареста за эсператизм. Оставалось только одно: “Ну, была ни была”. Молодому Окделлу неоткуда было знать об обеззараживании лекарских предметов: матушка запрещала пользоваться кухней под предлогом переведения продуктов – поэтому Повелитель Скал не ведал ни о том, что вода, на которой ему готовили еду, подвергалась процессу доведения до вредных для нечистой силы температур, ни о том, что до кровопускания герцогиня Мирабелла приказывала прокипятить тонкое лезвие, прежде чем использовать его на себе или на детях. “Монсеньор явно что-то знает о будущем,” – подумал Ричард, открыв прозрачный шкафчик с крепленым вином и достав бутылку “Слезы девственницы”. Он откупорил ее с такой грацией, будто делал это уже сотни раз и даже ничего не пролил. Над смывом герцог принялся проливать “нектар богов” над ножечком для чистки картофеля: тот был тупее и кривее матушкиного – Ричард читал, что когда Дидерих застрял на каком-то фельпском островке, он спасся только благодаря вину, которым зачем-то поливал свои раны, оставленные падением со скалы, с которой его столкнул неизвестный. Промочить новые одежды было бы весьма неловко. Ричард пытался сделать надрез с легкостью шершавой неухоженной руки герцогини Мирабеллы, но нож отказывался распарывать кожу. Пришлось хорошенько надавить, прежде чем пролилась первая капля крови, – проблема лишь в том, что её было куда больше, чем должно, – нож только вначале упрямился, поэтому вошел словно в масло. Ричарду вдруг стало дурно, хотя, стоит отдать должное, – головная боль и вправду отпустила; он покачнулся, оперся на кухонный деревянный стол, который оказался не слишком надежной опорой, целой рукой и уже готов был рухнуть как оборвавшаяся в сель скала, но крепкие руки, прежде подхватив пару раз, удержали его на месте. Чье-то теплое дыхание коснулось его волос, что-то щекотало лоб – Ричард подумал, что это могли быть перья, пахло птицей.
***
– Вы, видно, собирались вспороть себе брюхо? Ричард не помнил ни как приходил в эту комнату, ни то, что он потерял сознание. Чем-чем, а узнаванием его прошибло: он был в спальне монсеньора. Он довольно часто бывал здесь в прошлом из-за издевательской обязанности подливать монсеньору вино. Издевательской?... ему было нисколечко не обидно, но эр Август возмутился бы… Поэтому то Ричард никогда не упоминал ему об этом. Пахло травами с целой лужайки: “Не хватало мне ещё потерять нюх!” – Это какой-то протест, юноша? Ваше молчание…или запястье? Хотя лучше молчите, не думаю, что добьюсь от вас хоть одной связной мысли. – Ричард хотел было возмутиться, но речь у него и впрямь не вилась вензелями, а подходящие слова не приходили в голову. Он поглядел по сторонам: в кабинете-спальне Рокэ Алвы было ещё одно кресло, помимо того, на котором он сейчас корчился от далеко не нежного перевязывания – интересно, как много у его эра было собеседников?.. Герцог Окделл и дальше бы глазел по сторонам, если бы не наткнулся на задумчивый взгляд сапфировых глаз. “Кольцо!” – подумал Ричард и, найдя предлог, а может, чтобы сравнить, перевёл взгляд на свою правую руку – кровь выпустить он решил из левой, поскольку иначе было бы непрактично, а кольца носил на правой, поскольку считал, что они придают ему сил. Вернее будет сказать, что он считал так раньше, когда носил лишь родовое кольцо, напоминавшее ему об отце, а найденное он предпочитал носить на левой по той самой причине, по которой дворяне и носят кольца – ради украшения. Однако Ричард признавал, что что-то было в том, чтобы носить кольцо не ради силы. Дикон снова посмотрел в глаза человека напротив, словно вернувшись из задумчивости: они были как два камня, подобные тому, что он временно носил на правой руке. Он и не заметил, что впопыха надел его на безымянный палец правой руки, что, как он знал по трактатам прошлого, было подобно обручальному браслету на запястье. Ричард смутился, но пытался не подать вида. – Где вы нашли его, юноша? – Алва окинул взглядом запястье, которое держал в руке, хотя причин, в отличие от левой руки, у него не было. Он погладил сапфир другой рукой, положив больную, с которой он уже закончил с минуту назад, на локоток кресла, что вызвало у Ричарда непроизвольное содрогание. – Впрочем, расскажите, если захотите, мне неинтересны ваши тайны. “Лжец…” – довольно заурчал камень. Ричард надеялся, что монсеньор камней слышать пока не научился. – Однако оно принадлежало святой Октавии, моей парапрапрабабке. Не шарахайтесь, юноша, – заметил телодвижение Алва, – мне оно не нужно, я всеми силами пытался от него избавиться. “Но оно вернулось и не хочет уходить!” – Ричард не знал почему, но по какой-то причине ему стало обидно – хотя Герцог Окделл надеялся, что эмоции принадлежали ему – хотя речь была, вроде бы, не о нём, – а не кольцу – ещё одной головной боли он не вынесет! – Я дал вам выпить, поэтому скоро вас сморит сон. – Только не сон! Ещё один кошмар… – …Эр…Рокэ…– устало выдохнул оруженосец, откинувшись на спинку кресла и осуждающе вперясь плавающими зрачками в своего спасителя. Голова неудобно накренилась набок. – Спите. – Первый Маршал напоследок дотронулся до уже чужого сапфира, будто прощаясь не с Ричардом, а с ним. Прощаясь… Дик не помнил как заснул, но то, что это было очень быстро – не сомневался.***
Как долго он умирал?..***
В этот раз он не улетит на крыльях света. Тьма в оперенье обнимет его и никогда не отпустит. Потому что пока есть он - есть и Ворон. Так и будет.***
На следующее утро у Ричарда ничего не болело.
