Стратег в мире зомби

      Тишина после боя была глухой, как после взрыва.       Площадь ещё дымилась — от костров, от выстрелов, от крови, которая паром поднималась с горячего бетона. Запах пороха смешался с чем-то сладковатым и тяжёлым.       Люди вокруг меня тяжело дышали. Кто-то сидел прямо на земле, прижимая ладонь к боку. Кто-то молча смотрел на тело рядом, не решаясь подойти.       Я провёл рукой по лбу и почувствовал тёплую липкость. Пуля лишь скользнула — содрала кожу на виске, оставив жгучую дорожку. В боку тоже ныло — царапина, неглубоко. Повезло.       Повезло не всем.       Алекс лежала чуть поодаль от круга. Лицо спокойное, будто она просто прилегла на секунду и забыла проснуться. Карабин всё ещё был зажат в руке, пальцы сведены судорогой. Я присел рядом, осторожно разжал их, убрал оружие.       Три бойца — из тех, кто шёл со мной с самого Стоунвиля — больше не поднимутся.       Я смотрел на них долго, не моргая. Внутри не было ни крика, ни надрыва. Была тяжесть. Простая, ясная арифметика: четыре жизни за одну.       За Хоуп.       И я не сожалел.       Это не значит, что мне было всё равно. Это значит, что я уже сделал выбор раньше, когда увидел её на алтаре.       — Собираем своих, — произнёс я хрипло. — Остальное позже.       Дензел кивнул, зажимая плечо окровавленной повязкой. У него была прострелена мышца, но он стоял. Коннор, бледный, но на ногах, помогал одному бойцу перевязывать раненого.       Я выбрал двоих, кто выглядел целее остальных.       — За машинами. Быстро. Берите их транспорт.       Сектантские пикапы стояли за площадью, ключи — в замках. Они не ожидали, что им понадобится отступать.       Пока ребята бегали за машинами, мы переносили тела. Аккуратно. Не бросая. Я сам поднял Алекс — она была легче, чем я думал. Странно, как смерть убирает вес.       Хоуп двигалась среди раненых с той самой сосредоточенной мягкостью, которую я уже знал. Лицо её было серым от усталости, но руки — уверенными.       — Сядь, — сказала она мне, когда я попытался помочь ещё одному.       Я опустился на бордюр.       Она присела напротив, разрезала рукав на моей куртке. Пальцы её были в крови — чужой и моей.       — Неглубоко, — пробормотала она, промывая царапину. — Тебе везёт.       — Я стараюсь, — ответил я.       Она посмотрела на меня снизу вверх. Взгляд долгий, без слов. Потом тихо выдохнула.       — Ты знал, что это будет дорого.       — Да.       — И всё равно пошёл.       — Да.       Она перевязала бок, затянула бинт чуть сильнее, чем нужно.       — Дурак, — сказала она почти шёпотом.       Я поймал её за запястье. Не резко. Просто удержал.       — Теперь ты моя, — произнёс я спокойно.       Это не было приказом. Не было демонстрацией. Это было утверждение факта.       Она не вырвала руку. Секунду смотрела на меня, будто проверяя, не шучу ли я.       — Я и так была рядом, — ответила она тихо. — Просто ты слишком долго делал вид, что это случайность.       Я позволил себе короткую усмешку.       — Мне нужно время, чтобы принять стратегическое решение.       Она фыркнула, но в глазах мелькнуло тепло.       Машины вернулись быстро. Мы погрузили раненых, тела, оружие. Трофеи оставили — лишь сгребли в кузов то, что лежало под рукой: ящики с патронами, пару канистр, сумки.       Остальное заберёт отдельная команда.       Дорога обратно была тихой. В кузове лежали наши — накрытые куртками. Я сидел рядом с Алекс, держась за борт, чувствуя, как каждая кочка отдаётся в раненом боку.       На ГЭС нас встретили без слов. Люди увидели всё по лицам.       Хоуп сразу ушла в медпункт. Работала до темноты, переходя от одного к другому. Я наблюдал издалека, не вмешиваясь. Она двигалась медленно, но не позволяла себе остановиться.       Позже трофейная команда вернулась в город сектантов и вывезла всё, что представляло ценность. Еды оказалось много — они запасались, как на осаду. Боеприпасы, инструменты, медикаменты. Даже солнечные панели — сложенные аккуратно в сарае. Они, видимо, собирались строить свой «свет», но пользовались свечами.       Через два дня мы собрали костёр.       Большой, ровный, сложенный аккуратно — из сухих брёвен, досок, старых дверей. Тела уложили рядом, накрыли тканью. Люди стояли полукругом. Никто не говорил лишнего.       Я смотрел на пламя, которое медленно охватывало дерево, а потом — ткань.       Сектанты на такой же площади пели об очищении. Мы стояли в тишине.       Мы тоже собрались кругом. Тоже совершали ритуал.       Но смысл был другой.       Мы не ждали рая.       Мы прощались.       Пламя поднялось выше, лица осветились оранжевым светом. Хоуп стояла рядом со мной, плечо её касалось моего. Она не плакала. Я тоже.       — Мы запомним их, — тихо произнесла Марта.       — Мы учтём их, — ответил я.       Когда костёр догорел, люди начали расходиться. Ночь опустилась мягко, почти спокойно.       Мы с Хоуп вошли в один дом.       Без объявлений. Без обсуждений.       Просто закрыли за собой дверь.