Карта несбывшегося

Верить ведьме — к большой беде, это Навфаль знал всегда. Если бы Су... если бы прошлый Султан не принял ворожею с колодой карт, власть его могла бы продержаться дольше. Если бы Арзу не был принужден под страхом смерти ломать карты одну за другой, они не потеряли бы многих верных союзников. Если бы Арзу не был принужден ломать карты, Навфаль не встал бы при дворе, возражая против его новой власти, не было бы цепочки встреч, что привела их к дружбе, к союзу и к восстанию. Если бы восстание не увенчалось успехом, он не получил бы честь швырнуть ведьме в лицо ее мерзкие карты и повелеть ей именем нового Султана покинуть эти земли или разделить судьбу свергнутого тирана. И она не протянула бы ему с улыбкой карту — тонкую, белую, искусно выделанной слоновой кости. Карту несбывшегося будущего. Карту, которую он отбросил и забыл, уверенный, что справится с собственным будущим сам. Карту, которая утром вернулась в его поясной кошель, и чуть не выпала во время разговора с Ар... с новым Султаном. И стоило бы сразу же рассказать ему обо всем, поделиться сомнениями и попросить совета — новый Султан знал, в чем жестокость Игры, и мог бы дать совет, но Навфаль помедлил, сомневаясь. Они все привыкли сомневаться и взвешивать слова, прошлое правление ошибок не прощало... Карта появлялась снова, и снова, и снова. Не горела, не тонула, выбиралась из отхожего места, и утром оказывалась рядом. На подушке, в кошеле, среди бумаг, в тарелке с финиками. Мерзкий голос ведьмы звучал далеким смехом в голове, и Навфаль знал, чего она хочет — знал, что должен просто приехать в свой старый тайный дом и сломать карту там. Он не хотел. Но с каждым днем она появлялась все чаще, и, кажется, имея злую волю, желала явить себя миру. Она появлялась на поясе среди подвесов и украшений, среди ключей от дверей дворца, выпадала из бумаг — и с каждым разом оказывалась все ближе и ближе к Султану. Навфаль не позволял ей явить себя — но его настороженность сама по себе становилась опасной. В глазах Ар... нового Султана он видел отражение своих тревог — или то были попросту тревоги нового правителя, занятого восстановлением страны после долгих лет под пятой тирана? В конце концов так просто оказалось объяснить себе, что сломать карту один раз и покончить с этим куда легче и быстрее, чем тратить время на объяснения. Дом стоял закрытым, карта была при себе, только и надо было, что после вечернего заседания Совета попрощаться и отправиться туда. Устроиться в беседке — там, где недели назад Арзу нашел их кружок заговорщиков и принял решение разделить с ними кров и еду — и сломать карту. *** Конечно же, он помнил этот вечер. Голоса были приглушены, свет неярок, и когда Арзу распахнул дверь, все головы повернулись к нему. Навфаль помнил, как в его сердце раздражение и неприязнь к новому любимчику Султана мешались с надеждой, и надежда победила... «О, простите, — Арзу из видения чуть усмехнулся. — Кажется, я перепутал дом». Пальцы Навфаля-из-видения сжимались на клинке, дверь закрывалась, и вместе с ней закрывались все шансы на успех их заговора. *** Беседка снова была пуста. Без Арзу весь их план был обречен, Навфаль знал это теперь, когда прошли недели, полные кровопролития, похищений, тайных союзов, заговоров и магии. Без возможностей человека, обреченного на Игру и прощенного за все, что совершит ради ее жестоких карт, они бы никогда... Дверь распахнулась. Только теперь он заметил себя-из-видения, сидящего в одиночестве у погасшей свечи. Лунный свет отражался в глазах, почему-то полных усталости и безнадежности. Он не сделал попытки подняться, он не пошевелился и только разочарованно выдохнул, когда клинок Арзу пробил его сердце. «Как... жаль». Кровь, черная в лунном свете, стекала по его одеждам, пропитывала ковры, и сломанная карта Кровопролития пачкалась в этой крови. Арзу уложил его тело на ковер, провел пальцами по лицу, закрывая глаза. Повторил тот же жест со своим лицом, оставляя кровавые полосы, и Навфаль захотел потянуться к нему из сна. Ты этого не сделал, друг мой. Ты вошел в мой дом, протянул мне руку и вместе мы совершили невозможное. Мгновение слабости прошло. Арзу достал из поясного кошеля коробку, встряхнул — и вытянул следующую карту. *** Это был тот же вечер. В этот раз Навфаль заметил себя-из-прошлого сразу, на той же скамье у окна. Успел подумать, что напрасно переживал из-за костяной карты с изображением игральной кости: из бесконечного множества миров он всего лишь снова видел ночь, что изменила их с Арзу судьбы. Арзу. В этот раз он вошел без оружия. В этот раз Навфаль-из-видения окинул его взглядом, в которым было что-то похожее на надежду, только чтобы наткнуться взглядом на карту в пальцах Арзу. Бронзовую карту Похоти. Он пытался сопротивляться. Навфаль знал Арзу — иногда слишком серьезного, иногда слишком мягкого, верного до неразумности. Его Арзу преломлял карты Похоти с женой, а когда для извращенных пожеланий игры скучного супружеского ложа стало недостаточно, золотую карту Похоти он сделал предлогом, чтобы заманить в ловушку Султана. Этого человека, который сейчас заламывал его руки за спину, впивался укусами в шею, с легкостью подавляя все сопротивление, он не знал. Арзу смеялся, и карта Похоти как будто светилась, и Навфаль застыл, слушая свои же крики — яростно стиснутых зубов и гордого молчания надолго не хватило, и стражи рядом не было, и Арзу был куда сильнее, полный вдохновения от жестокой Игры и возможно, ее сверхъестественной силой, он прижимал Навфаля к ковру, терзал его губы поцелуями и укусами, обшаривал грубыми пальцами бедра, сжимал член. Даже закрыв глаза, он продолжал слышать — свои всхлипы, грубый и резкий голос Арзу, хриплый от похоти и власти. Боль и беспомощность, оглушительное унижение момента, когда Арзу взял его, лунный свет на их телах, слезы на его собственном лице, безумие на лице его друга... врага... нового Султана. Сломанная карта Похоти, которую Арзу бросил на его тело, только чтобы незамедлительно, даже не стерев с себя пот и семя, достать новую. «Тебе повезло, — он усмехнулся, и его голос звучал тон-в-тон привычному голосу Султана, — это Расточительство. Беги, маленький заговорщик. Вернешься в город, и я сломаю через тебя еще несколько карт». Он знал, что будет бежать. *** Лунный свет все так же падал на карту — на сломанную белую карту перед ним на ковре. Ночь стремилась к концу, а утром... Утром во дворце его ждал его Арзу.