End is near

      Кевин взмахнул мечом. Заходящее солнце светило прямо ему в глаза, и из-за лишних мыслей самотренировка была для него непростой, поэтому он закончил на сегодня. Подумав немного, он решил по дороге домой пройти мимо рощицы, которую Су обычно посещает во время встреч со своими "последователями". – ..Порядок в жизни очень важен. Если ты не на своём месте, то никогда не сможешь стать по-настоящему счастливым, – Су с энтузиазмом что-то объяснял своим ученикам. Кевин тихо приблизился, оставаясь в тени деревьев, и окинул внимательным критичным взглядом каждого из "учеников", от почти детей до молодых взрослых. – Ваша задача – найти это самое место. У каждого оно есть. – А если я не могу найти своё предназначение? – спросил какой-то юноша. Кевин бросил на него взгляд: светловолосый, с резкими чертами, и глаза... Глаза у него были тоже голубые, только не холодные, как у самого Кевина, а весёлые, мягкие, со смешинкой. – Это неважно. Просто продолжай пытаться, – Су задержал взгляд на этом человеке дольше, чем нужно было. Его наставнический тон сменился чем-то более мягким. Кевин приподнял бровь. – У всех оно есть. Но у некоторых уходит на его поиск вся жизнь. – А вы на своём месте? – поинтересовался юноша, проведя пятерней по волосам.       Су задумчиво промолчал. Кевин сморщился и сделал мысленную пометку поговорить с ним об этом. – Я не могу ответить сейчас, – через некоторое время тихо произнес Су. – Давайте закончим на сегодня, а в следующий раз я обязательно расскажу.       Собравшиеся переглянулись и стали расходиться, тихо обсуждая сегодняшнее занятие. Тот юноша, проходя мимо Су положил руку на его плечо в поддерживающем жесте. Су выглядел задумчивым, почти усталым, и даже, кажется, не обратил внимания на прикосновение. – А может, и не расскажу...       Отвлекший его от собственных мыслей звук шагов, едва слышимый в траве, говорил о приходе Кевина. Кто же это ещё мог быть. Он вышел из-за одного из деревьев и тут же оперся о него спиной, не приближаясь. – Ты снова учишь их философии? – голос Кевина нарушил тишину; лишённый тепла, со знакомой ноткой презрения к тому, что он считал глупостью. Су даже слегка сжался от контраста внимательности того юноши и холодности Кевина. – Я думал, мы уже обсудили, насколько опасно так бесполезно тратить наше время.       Несмотря на их долгую совместную историю, тон Кевина оставался отстранённым, почти формальным. Его взгляд скользнул по мягким, столь отличным от его собственных, чертам Су, — закрытым глазам, длинным волосам, хрупкой фигуре. Внутри разлилось какое-то неприятное чувство. В месте, где билось сердце, на несколько секунд раздалась тупая боль. Это было что-то, похожее на стыд. Кевин больше не чувствовал ничего к Су, никакой привязанности, и только стыд за это был в нём сейчас.       Су сильнее закутался в свою тонкую одежду, словно только сейчас почувствовал похолодание воздуха вокруг. Он почему-то всё ещё продолжал носить лёгкую одежду, хотя знал, что ему придётся часто взаимодействовать с Кевином. – Не тебе меня судить, – ответил он. – Я готов поспорить, что ты уже забыл, что такое мораль и сочувствие.       Су всегда предпочитал говорить прямо, чем что-то недоговаривать, но сегодня его слова звучали даже резче, чем обычно.       Выражение лица Кевина осталось почти неизменным, он только поджал губы. Он оттолкнулся от ствола дерева и сделал несколько шагов вперёд. Воздух между ними был тяжёлым от невысказанного напряжения. – Сочувствие? Мораль? – Кевин повторил эти слова медленно, почти с издёвкой. – Эти идеи не помешали умереть ни Мэй (упоминание *её* имени как будто сделало воздух между ними гуще), ни другим Флеймчейзерам. И где же их так называемая польза?       Даже не дожидаясь ответа, Кевин продолжил: – Ты сидишь здесь, говоришь о поиске своего места в мире, и только я на самом деле борюсь за то, что от этого мира осталось. Так что уж прости, если мои приоритеты больше не совпадают с твоими.       Кевин развернулся и пошёл по тропинке, ведущей прочь от поляны, обратно в рощу. Он и сам не знал, правильно ли поступил, высказав всё Су, но возвращаться и извиняться не планировал. – Я видел, что было, когда все забыли о совести. Много раз видел, – Су произнёс это негромко, но его слова достигли ушей Кевина. Кевин всегда слышал, если Су хотел быть услышанным.       Кевин остановился, но не повернулся к Су. Несколько секунд в тишине слышался лишь шелест ветра среди деревьев и далёкое перекрикивание птиц. Затем он внезапно рассмеялся, коротко и безрадостно. – О, так ты теперь эксперт по нравоучениям? – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Ну, молодец. Возможно, тебе следовало проводить больше времени за поиском лекарства для Мэй, а не какими-то пространными размышлениями, – с губ Кевина сорвался горький смешок. – Ты думаешь, что разговоры о философии с людьми, которые даже не умеют держать оружие, что-то изменят? Я выполняю свой долг МАНТИСа, и фактически выбиваю тебе больше времени для твоих драгоценных лекций. А ты? – вопрос был, разумеется, риторический, так как оба знали: что бы Су ни ответил, Кевина это не переубедит. – Я не просил тебя об этом. Я мог бы вообще пойти с Хуа в Азию, но ты потянул меня с собой сюда. А теперь винишь в том, что мои методы просто отличаются от твоих, – ответил Су. Каждое его слово было резким, выверенным, и вместе с тем ранящим.       Кевин резко обернулся. Его лицо, всегда равнодушное, на мгновение исказилось презрением и чем-то ещё – возможно, болью прошлого, а возможно, сожалением. – Я просто не хотел этого. Не хотел смотреть, как ты уходишь от меня. Не хотел становиться для местных просто монстром, которого все боятся. Не хотел видеть, как ты смотришь на меня, как на врага, потому что мои руки в крови.       Грудь Кевина быстро поднималась и опускалась, хотя он и пытался контролировать дыхание. Сейчас его вечная маска невозмутимости и холодности почти полностью исчезла, выпустив наружу сдерживаемые эмоции. – Я делал всё, что должен был сделать, чтобы защитить тебя! Даже когда ты отступал от плана ради мимолётного шанса найти лучший путь где-то ещё! – Защитить меня? – Су фыркнул, как будто услышал самую абсурдную вещь в своей жизни. – Я не беспомощен, Кевин. Я, как и ты, МАНТИС. Я не нуждаюсь в защите.       Кевин только нахмурился при напоминании о генетической модификации, которая принесла им обоим только страдания, – их общей проблеме. То первоначальное неприятное чувство немного утихло, уступив место усталому смирению.       Он провёл рукой по волосам, с раздражением ходя по кругу, прежде чем резко остановиться перед Су. Расстояние между ними казалось больше, чем было на самом деле, – это была пропасть, та самая трещина в их дружбе, произошедшая из слишком разных мнений, слишком сложных эмоций.       Долгое молчание не было неловким – оба думали о своём. Кевин жалел, что не может читать мысли. Так ведь было бы гораздо легче строить взаимоотношения с другими! А Су так умеет, но не делает. Уж слишком правильный. Пф. – Если уж не можешь так меня понять, то хоть бы и прочёл, – пронеслось в мыслях у Кевина, и он поднял глаза, как будто ожидая реакции.       Но реакции не было. Су заговорил о другом. Его голос выхватил Кевина из его мыслей, вернул к тому, с чего и началась их ссора. – Без сочувствия люди не смогут сплотиться против Хонкая. Не станут помогать друг другу, – задумчиво произнес Су.       Кевин долго смотрел на Су, его собственное дыхание всё ещё было неровным после стольких эмоций за раз. Очередное упоминание необходимости сочувствия, казалось, забрало у него часть злости, оставив только усталость. – Люди объединятся, когда не останется другого выбора, – наконец сказал он. – Когда их семьи мертвы, когда всё превратилось в пепел. Это единственное, что тогда имеет значение.       Он сделал ещё пару шагов вперёд и снова остановился. – Ты делаешь то, что считаешь правильным, – продолжил Кевин. – Учишь людей правильности, пониманию себя. Я же занят тем, чтобы дать тебе мир, который ты сможешь с ними обсудить.       Солнце начинало садиться за деревья, отбрасывая длинные тени на поляну. Вновь между ними повисло молчание.       Внезапно Су потянул Кевина за плечо, не обращая внимания на холод, приблизил к себе. Кевин, блуждая в своих мыслях, даже не заметил, как Су встал и подошёл к нему. – Знаешь, Кевин... Перед своей смертью Мэй мне кое-что дала и заодно взяла с меня одно обещание, – начал Су. Сейчас его слова были пылкими, голос – решительным.       Тело Кевина напряглось, когда рука Су коснулась его плеча. Внезапный физический контакт после многих лет, проведённых на расстоянии вытянутой руки, был как удар. Он внимательно посмотрел на Су, будто ища в закрытых глазах ответы. – Какое обещание? – он почти требовал ответа; голос внезапно стал хриплым.       Его рука поднялась, на несколько секунд замерла, а потом он накрыл руку Су своей рукой, удерживая его на месте. Пальцы Су начали бледнеть от холода. – Скажи, что именно она заставила тебя пообещать. – Что я всегда буду на твоей стороне, – ответил Су. Он, кажется, разрывался между желанием сказать что-то ещё и страхом всё испортить.       Этими словами Су как будто ударил Кевина. Вся злость и раздражение исчезли из него в одно мгновение, оставив после себя короткое опустошение. Его хватка на руке Су рефлекторно усилилась, он даже не обратил внимания на то, что на коже друга начал появляться иней. – Она просила об этом? – его голос был едва слышным. – Даже после всего, что я сделал... Почему? – почти мягко спросил Кевин. – Зачем кому-то вроде тебя всегда быть рядом с кем-то вроде меня? – Потому что она тебя любила больше, чем себя саму. Ты идиот, если не смог понять этого до сих пор, – бросил Су.       Эти слова, казалось, что-то переломили внутри Кевина. Он резко рассмеялся. Свободная рука поднялась, чтобы коснуться щеки Су, и его прикосновение было удивительно нежным для того, кто последние много тысяч лет только убивал зверей Хонкая. – Ты думаешь, я не знаю, что она меня любила? Что я не помню, скольким она жертвовала ради меня? – его голос стал напряжённым. – Но моя любовь к ней не мешает Хонкаю забирать всё, что мне дорого. – Мы снова об этом, – в голосе Су промелькнула как будто какая-то злость, он поморщился. Впервые за всё время их знакомства он злился. Или это только показалось? Сложно было определить. Су оттолкнул руку Кевина и отступил на несколько шагов. – Да, – ровным голосом сказал Кевин. – Потому что говорить о чувствах бессмысленно, когда есть реальные угрозы. Я снова забыл, что ты предпочитаешь только рассуждать, а не по-настоящему решать проблемы.       Кевин и сам отступил на шаг, создавая между ними дистанцию, которая была одновременно и физической, и эмоциональной. – Я много думал обо всём этом. И сегодня понял, что готов это обещание нарушить, – продолжил Су. – Я не могу терпеть тебя вечно. Ты не тот человек, рядом с которым я хочу быть.       На мгновение всё тело Кевина замерло, отказываясь подчиняться владельцу. Его глаза слегка расширились от недоверия. Никогда раньше их ссоры не заходили так далеко. – Ты выбираешь уйти от меня, только потому, что я больше не тот человек, в которого *она* влюбилась и которого просила поддерживать? – его дыхание нервно прервалось на секунду, а потом его голос стал твёрже. – Тогда чего ты ждёшь? Иди. Иди в свою Азию, или куда там ты ещё хотел. Возможно, Хуа оценит твои разговоры больше, чем я. – Возможно. Может, там я по крайней мере стану чуть более счастлив, – голос Су звучал также резко, как и раньше. Они уже давно не были также близки, как раньше, но всё же до угроз навсегда исчезнуть из жизни друг друга ни разу не доходило. – Просто скажи мне одно. Почему? – Кевин резко, почти раздражённо вдохнул. – Я ведь всегда защищал тебя: от Хонкая, от плохих людей, даже от судьбы. – Это верно, защищал. Но пока ты занимался этим, ты забыл про эмоциональную близость. Те маленькие жесты, которые я делал, – вышивка на одежде, твоя любимая еда и алкоголь, цветы рядом с твоей подушкой. Да, я делал это бескорыстно. Но неужели ты действительно думаешь, что я бы не хотел чего-то такого в ответ? Или хотя бы слов, разговоров. Когда мы в последний раз говорили, не ссорясь при этом?       Все вещи, перечисленные Су, Кевин воспринимал как простую доброту от лучшего друга. Он никогда и не думал, что Су до сих пор нужна какая-то привязанность. Тем более от него. Кевин прикрыл глаза, словно пытаясь заглушить воспоминания об этих моментах, которые до этого считал незначительными. – Прости, – наконец произнёс он. – Я не... Я не обращал внимания. – Всегда так. Я уже привык, – с горечью ответил Су. – Ты этого не замечал, потому что знал, что я никуда от тебя не денусь. А не будет ли тебе также всё равно, если меня не будет вовсе? Я люблю тебя также сильно, как себя самого, и поэтому мне больно, Кевин, из-за тебя больно, из-за твоей холодности.       Горечь в голосе Су было пережить, казалось, даже сложнее, чем выброс Хонкая. Кевин долго стоял, осмысливая эти слова. "Я люблю тебя также сильно, как себя самого" – он не мог перестать прокручивать их в голове раз за разом. Признание, произнесённое не с нежностью, а с острой обидой. – Так сильно? Неужели? – Кевин говорил теперь тихо, без прежних эмоций, однако в тоне слышалось сомнение. – Ты любишь меня так сильно, что тебе больно?       Он снова подошёл ближе, на этот раз медленно, давая Су возможность отойти, если он захочет. Су не отстранился, но и не шагнул навстречу – он замер на месте, задумчивый. – И что это значит для тебя? Каково тебе испытывать такие чувства к тому, кто делает тебя несчастным одним своим существованием? – Замолчи, – слабым голосом попросил Су и повернул голову в сторону. – Молчи, ничего не говори. ..Забери это и уйди, не мучай меня. Теперь ведь и ты хочешь уйти, верно?       Су достал что-то из кармана и сунул в руки Кевина. Заколка с бантиком... Заколка Мэй. Тогда, после её смерти, Кевин перевернул всю их с ней общую квартиру и всё здание «Мотылька» в поисках одной этой вещи. Он в неверии смотрел на бантик, лежащий теперь в его руке.       *Её* украшение всё это время было у Су. А должно было быть у него. Это его любимая женщина, его жена, а значит, эта заколка – его вещь. Внутри всё похолодело (хотя, казалось бы, куда ещё сильнее?). Он внезапно почувствовал болезненную ненависть, наполнившую всё его существо. Обида, горькое чувство предательства обожгло сердце.       Су не смотрел ему в глаза, отвернул голову и снова опустил веки. Это его движение, такое привычное, внезапно стало причиной раздражения.       Если бы сейчас Су спросил Кевина, что он ненавидит больше всего, Кевин ответил бы "тебя". Су всегда знал, как сильно Кевин хотел оставить этот бант себе, оставить память о Мэй. И всё же он предпочёл ничего не говорить. Много тысяч лет он молчал об этом.       Он ведь знал, как Кевин отреагирует. Потому и не отдал сразу. Потому и тянул с этим. Сочувствовал, был рядом, был опорой. Су стал для Кевина ближе, чем кто-либо другой. Кроме Мэй. Никто и никогда не смог бы заменить Мэй в его сердце.       Кевин резко развернулся и пошел, сам не зная куда. Пальцы крепко сжимали заколку. Он знал, что больше не вернётся. Никогда не вернётся.       Теперь Су не окликнул его. Он прислушивался к биению собственного сердца, его плечи были напряжены. Он сглотнул подступившие к горлу слезы. Жалость к самому себе, всепоглощающее саможаление мешало думать чётко. Это было такое противное чувство... Такое для него неестественное.       Су тоже встал и медленно направился в противоположную сторону. Теперь нужно в Азию. Примет ли его Хуа? Кто знает. Но там всё равно будет лучше, оставаться здесь и дальше было уже невозможно. Тем более когда он сам всё разрушил.       Когда ты так несчастлив с кем-то, нужно оставить его в прошлом. Когда ты ненавидишь этогот человека, это легко. Но когда он был твоим другом всю жизнь и ты всегда на него опирался, ты не можешь ненавидеть. А когда уходит тот, кого ты любишь как себя, остаётся лишь пустота, которую можно заполнить только полюбив кого-то другого также сильно. Невозможно раствориться в ком-то и надеяться, что он всегда будет рядом.       Скажи мне,◼️◼️◼️, правда ли, что конец – это новое начало?                   Или конец – это действительно навсегда?